Лариса Малеванная оказалась на грани жизни и смерти, когда ей поставили диагноз рак легких – Лариса Ивановна, до съемок в «Интердевочке» вы были знакомы с представительницами древнейшей профессии? – Нет. Видела лишь издали, как они стоят «на панели». Как-то на встрече со зрителями одна рассерженная дама прислала мне записку: была возмущена, что в фильме с сочувствием относятся к «этим мерзким женщинам». Мы непримиримы к проституткам, мы их ненавидим и презираем. Но правильно ли это? Есть же разные случаи. Не понимаю, когда женщина становится на такой путь из-за распущенности и тяге к прелюбодеянию. Но, будучи совсем молодой, Эдит Пиаф вышла на панель, потому что ей не на что было похоронить только что умершего ребенка. Когда я познакомилась с сценарием «Интердевочки», то в первую очередь научилась терпимости и пониманию того, что нельзя, если человек ошибся, сразу ставить на нем крест, считать, что это мусор. – Чем сейчас занимаетесь? – Изредка снимаюсь. Увы, хорошие предложения с дост
Лариса Малеванная оказалась на грани жизни и смерти, когда ей поставили диагноз рак легких
– Лариса Ивановна, до съемок в «Интердевочке» вы были знакомы с представительницами древнейшей профессии?
– Нет. Видела лишь издали, как они стоят «на панели». Как-то на встрече со зрителями одна рассерженная дама прислала мне записку: была возмущена, что в фильме с сочувствием относятся к «этим мерзким женщинам». Мы непримиримы к проституткам, мы их ненавидим и презираем. Но правильно ли это? Есть же разные случаи. Не понимаю, когда женщина становится на такой путь из-за распущенности и тяге к прелюбодеянию. Но, будучи совсем молодой, Эдит Пиаф вышла на панель, потому что ей не на что было похоронить только что умершего ребенка. Когда я познакомилась с сценарием «Интердевочки», то в первую очередь научилась терпимости и пониманию того, что нельзя, если человек ошибся, сразу ставить на нем крест, считать, что это мусор.
– Чем сейчас занимаетесь?
– Изредка снимаюсь. Увы, хорошие предложения с достойными сценариями бывают нечасто. Но на жизнь не жалуюсь. Рада, что вообще жива! Впервые чуть не умерла в 2013 году. Болело в груди. Сделала флюорографию, рентген. Когда были получены снимки, у меня спросили: «Вам все можно говорить?» Я ответила: «Абсолютно!» Озвучили диагноз: рак легких третьей степени. Сказали, что если не сделать операцию, жить останется два-три месяца. И я решилась. Все прошло блестяще, мне удалили часть легкого. С этим диагнозом не живут! А я здравствую. Второй раз чуть не погибла в 2017-м. Попала в аварию. Но, видимо, Бог считает, что мне еще нужно побыть на Земле.
– Как сложилась ваша личная жизнь?
– С первым мужем – Геннадием Опорковым – мы познакомились еще студентами. Вместе играли на сцене. Потом он стал главным режиссером Театра Ленинского комсомола в Петербурге, и его начали донимать девочки-артистки – все же хотели играть… Я не могла поверить в то, что он не чувствует, как ему льстят! Стоило мне уехать на съемки, кто-нибудь его уже охаживал… И хотя у нас был сын Саша, мы развелись.
Со вторым супругом, актером Олегом Пальмовым, прожили около 20 лет. Долго не разходились. Знаете, как обычно: «А что люди подумают?» А потом поняла, что это не имеет значения – когда почувствовала, что наша история исчерпана и что для меня этот брак только тормоз. Сейчас я живу одна. Отдельно живет сын с женой Оксаной, детьми Светланой, Михаилом и Станиславом, внуками Лизой и Сережей. Я у них бываю, они – у меня. А лето мы проводим на даче вместе.