Откуда у девочки, выросшей в заполярном посёлке, появилась страсть ко всему испанскому? Это я про себя. В семье даже бытовала легенда о каком-то испанском предке. Подозреваю, что её сочинила старшая сестра, которая, собственно, и стала источником моей испанской заразы. Ну как не влюбиться в страну, где растут апельсиновые рощи, где танцуют фламенко и поют надсадными голосами? Плюс гордый и красивый язык, чеканный как профиль Фиделя. Я и сейчас готова пойти куда угодно за Че в знаменитом берете, слушая его речь. О чём говорит – без понятия, но с какой страстью и убеждённостью, как артикулирует, в общем, истинный пламенный трибун.
Изучением испанского языка сестра занималась серьёзно, были заказаны учебники, разговорники. Помню толстенную книгу с уроками. Ну я хвостиком тоже пыталась постигнуть азы. Из всего изученного запомнила насмерть одну фразу: Эсто эс уна мэса. Звучит красиво, перевод не так изящен: Это стол.
И помню сеньора Лопеса, который упоминался во всех уроках (кажется, также и его супруга сеньора Лопес). Тогда Дженнифер Лопес, наверное, бегала пешком под стол, поэтому эта фамилия ни с кем не ассоциировалась.
Мои познания испанского, увы, далеко не продвинулись по причине природной лени. Кое-какие слова всплывают в памяти благодаря политическим событиям.
В сентябре 1973 года в Чили к власти пришла хунта во главе с Пиночетом, и мы восприняли это как собственную трагедию. Нашим кумиром стал чилийский певец Виктор Хара, обладатель золотого голоса и автор многих замечательных песен. Мы часто слушали грампластинку с его записями, которая и сейчас хранится среди другого дорогого сердцу винила. Я знала все песни до единой, каждое слово на испанском. Сестра делала переводы песен (вот где сеньор Лопес таки пригодился).
Любовь к испанскому в зрелом возрасте вылилась в попытке научиться танцевать фламенко. Подруга, зная о моей страсти, подарила сертификат на уроки этому чудо-танцу. На первом же занятии я поняла, что фламенко и я – две вещи несовместные. Не может буратинко гнуться и горделиво выпячивать грудь. Дробно стучать каблуками ещё туда-сюда, но выражать руками чувства деревяшка не могёт. Потому я, помаявшись, занятия не продолжила.
Сейчас Испания уже не манит так, как раньше. Я так и не сподобилась съездить туда. И чаще я испытываю не испанскую грусть, а испанский стыд…