Предыстория здесь:
Под вечер следующего же дня меня позвали в комнату миссис Фэрфакс — меня спрашивал какой-то приезжий. Войдя туда, я увидела мужчину, по виду слугу из хорошего дома. Он был в глубоком трауре, и даже шляпу, которую он держал в руке, обвивала черная креповая лента.
— Думается, вы меня не помните, мисс, — встав, когда я вошла, сказал он. — Фамилия моя Ливен, я служил кучером у миссис Рид, когда вы жили в Гейтсхеде восемь-девять лет тому назад. Я и теперь там служу.
— Ах, Роберт! Здравствуйте! Я прекрасно вас помню. Вы иногда позволяли мне покататься на гнедом пони мисс Джорджианы. А как поживает Бесси (няня)? Вы ведь женились на ней?
— Да, мисс. Моя жена здорова, благодарю вас. Два месяца назад она подарила мне еще ребеночка. У нас их теперь трое. Мать и дитя чувствуют себя очень хорошо.
— А как ваши господа?
— Сожалею, мисс, но новости у меня самые дурные. У них большое несчастье. Такая беда!
— Надеюсь, никто не умер? — спросила я, посмотрев на его черную одежду. (...)
— Мистер Джон умер неделю назад в своей лондонской квартире.
— Мистер Джон?
— Да.
— Как его матушка перенесла это?
— Так, мисс Эйр, это не был несчастный случай. Жизнь он вел самую беспутную, а последние три года и вовсе свихнулся, вот и умер темной смертью.
— Да, я слышала от Бесси, что он вел себя не очень хорошо.
— Не очень хорошо? Да хуже некуда! Губил свое здоровье и проматывал имение со скверными приятелями и с женщинами, скверней которых не бывает. Запутался в долгах и угодил в тюрьму. Мать за него уплатила раз, уплатила два, но чуть он выходил на свободу, как снова принимался за прежнее в той же компании. Умом он никогда крепок не был, а негодяи, с которыми он водился, и вовсе его задурили. Недели три назад он приехал в Гейтсхед и потребовал, чтобы хозяйка отписала ему все. Она отказалась: дескать, он и так почти ее разорил. Ну, он уехал в Лондон, а потом пришло известие о его смерти. Как он умер, одному Богу известно. Поговаривают, что наложил на себя руки.
Я молчала: новость была страшная. И Роберт Ливен продолжал:
— Хозяйка сама уже давно нездорова была. Очень растолстела, да и ослабела. Ну а тут разорение, она все боялась совсем нищей остаться, и пришла в расстройство. А известие о смерти мистера Джона и о том, как он умер. так ее поразило, что с ней удар приключился. Три дня говорить не могла, а во вторник ей полегчало, и все она вроде что-то сказать хотела, все знаки моей жене делала. А Бесси только вчера утром разобрала, что она ваше имя произносит, а потом и другие слова: «Привезите Джейн… пошлите за Джейн Эйр, мне надо с ней поговорить». Бесси толком не разобрала, в своем она уме или нет, то есть понимает ли сама, что говорит. Но она сказала мисс Рид и мисс Джорджиане и посоветовала послать за вами. Барышни хотели было отложить это, да только их мать совсем беспокойной стала и все повторяла: «Джейн! Джейн!», пока они не согласились. Я из Гейтсхеда уехал вчера, и коли вы поедете, мисс, так нам бы завтра с самого утра.
— Хорошо, Роберт, я буду готова. Мне кажется, я должна поехать.
— Я тоже так думаю, мисс. Бесси так и сказала, что вы не откажетесь. Да только, наверное, вам отпроситься надо?
— Да, и я сейчас же об этом поговорю.
И, проводив Роберта в людскую, я поручила его заботам жены Джона и самого Джона, а сама отправилась на поиски мистера Рочестера.
В нижних апартаментах я его не нашла. Не было его ни во дворе, ни в конюшне, ни в саду. Я спросила миссис Фэрфакс, не видела ли она его. Да-да, он как будто играет в бильярд с мисс Ингрэм. Я поспешила в бильярдную, откуда доносились голоса и щелканье шаров. Играли мистер Рочестер, мисс Ингрэм, обе мисс Эштон и их кавалеры.
Потребовалось некоторое мужество, чтобы вторгнуться в такое общество, однако мое дело не терпело отлагательств, а потому я подошла к моему патрону, стоявшему рядом с мисс Ингрэм.
Она обернулась на звук моих шагов и смерила меня надменным взглядом. Ее глаза словно говорили: «Что еще понадобилось этой ползучей твари?» А когда я негромко произнесла: «Мистер Рочестер!», она сделала жест, словно ей очень хотелось меня прогнать.
Я помню, как она выглядела в ту минуту удивительно грациозной и поразительно красивой. На ней было утреннее платье из бело-голубого шелка, темные волосы обвивал лазурный газовый шарф.
Она была поглощена игрой, и высокомерная досада еще усилила обычную надменность ее черт.
— Эта особа как будто ищет вас? — осведомилась она у мистера Рочестера, и он повернулся посмотреть какая «особа».
На его лице промелькнула странная гримаса, столь же не поддающаяся истолкованию, как и многие другие выражения, порой появлявшиеся на его лице.
Он бросил кий и вышел следом за мной.
— Что такое, Джейн? — спросил он, когда закрыл за нами дверь классной комнаты и прислонился к ней.
— С вашего разрешения, сэр, мне нужен отпуск неделю или две.
— Для чего? Куда вы собрались?
— Навестить больную, которая прислала за мной.
— Какую больную? Где она живет?
— В Гейтсхеде, в ***шире.
— В ***шире? Так это же в ста милях отсюда! Кто она такая, что заставляет ехать к ней в такую даль?
— Ее фамилия Рид, сэр. Миссис Рид. — Рид. Гейтсхед…
— Был Рид, владелец Гейтсхеда, мировой судья. — Она его вдова, сэр.
— А какое отношение имеете к ней вы? Откуда вы еë знаете?
— Мистер Рид был моим дядей, братом моей матери
— Да неужели? Вы никогда мне раньше этого не говорили. Всегда утверждали, что у вас нет родственников.
— Таких, кто признавал бы меня, и нет, сэр. Мистер Рид давно скончался, а его вдова избавилась от меня.
— Почему?
— Потому что я бедна, была для нее обузой и она меня терпеть не могла.
— Но у Рида же были дети? Значит, у вас есть двоюродные братья и сестры. Вчера Джордж Линн говорил про какого-то Рида из Гейтсхеда: по его словам, другого такого порочного шалопая в Лондоне не найти. А Ингрэм упомянул мисс Джорджиану Рид из того же поместья, которой не то в прошлом, не то в позапрошлом сезоне очень восхищались в лондонском свете.
— Джон Рид умер, сэр. Он разорился сам, почти разорил мать и как будто покончил с собой. Новость эта так поразила его мать, что с ней случился апоплексический
— Так чем вы можете ей помочь? Вздор. Джейн! Мне бы и в голову не пришло проехать сто миль, чтобы увидеть старуху, которая, возможно, умрет, прежде чем вы туда доберётесь. К тому же вы сами сказали, что она от вас избавилась
— Да, сэр, но это случилось давно, когда у нее все было по-другому. Мне будет не по себе, если я пренебрегу ее желанием сейчас.
— И долго вы намерены там пробыть?
— Как можно меньше, сэр.
— Обещайте, что задержитесь не больше недели…
— Дать слово я не могу. А вдруг мне придется его нарушить?
— Но в любом случае вы вернетесь? И вас ни под каким предлогом не заставят остаться у нее насовсем?
— О нет! Я безусловно вернусь, если не случится ничего непредвиденного.
— А кто поедет с вами? Вы же не можете отправиться за сто миль одна.
— Разумеется, сэр. Она прислала за мной своего кучера.
— На него можно положиться?
— Да, сэр. Он служит там десять лет Мистер Рочестер задумался.
— Когда вы хотите уехать?
— Завтра рано утром
— Ну, так вам нужны деньги. Путешествовать без денег вы никак не можете, а их, я полагаю, у вас маловато. Я же еще не платил вам… Так сколько у вас за душой. Джейн? добавил он с улыбкой.
Я достала мой кошелек он был очень тощим.
— Пять шиллингов, сэр.
Он забрал у меня кошелек, высыпал содержимое на ладонь и засмеялся, словно столь малое число монет его обрадовало. Затем он открыл свой бумажник.
— Вот возьмите, — сказал он, протягивая мне банкноту. Пятидесятифунтовую — а он был мне должен всего пятнадцать фунтов! Я сказала, что у меня нет сдачи.
— Мне не нужна сдача, вы же знаете. Берите свое жалованье.
Я отказалась взять больше того, на что имела право. Он было нахмурился, но тут же ему пришла в голову новая мысль, и он воскликнул:
— Верно, верно! Лучше не давать вам столько, не то как бы вы не остались там на три месяца с пятьюдесятью-то фунтами! Вот десять, этого же больше чем достаточно?
— Да, сэр, но теперь вы мне должны еще пять фунтов.
— Так вернитесь за ними! Я ваш банкир на сорок фунтов.
— Мистер Рочестер, раз мне представился такой случай, я хотела бы упомянуть еще об одном деле.
— О деле? Любопытно послушать!
— Вы практически поставили меня в известность о своем намерении вскоре вступить в брак.
— Да, но что из этого?
— Тогда, сэр. Адель следует отправить в пансион. Не сомневаюсь, вы понимаете, насколько это необходимо.
— Убрать ее с дороги моей молодой супруги, которая иначе может и наступить на нее? В этом есть смысл. Да, без сомнения, Адель, как вы говорите, следует отправить в пансион, а вы, разумеется, должны тут же удалиться… э… ко всем чертям?
— Уповаю, что нет, сэр, но мне надо будет найти другое место.
— Да, конечно! — вскричал он тоном столь же неожиданным и нелепым, как гримаса, исказившая его лицо. Некоторое время он молча смотрел на меня. — И, полагаю. подыскать вам это место вы попросите старую госпожу Рид или барышень, ее дочерей?
— Нет, сэр. Я не в таких отношениях с моими родственницами, чтобы просить их об одолжении. Я просто помещу объявление в газету.
— Ну уж нет! — проворчал он. — Только посмейте! Жалею, что не дал вам вместо десяти фунтов один соверен. Верните-ка девять фунтов, Джейн. Они мне нужны.
— Как и мне, сэр! — возразила я, пряча за спину руку с кошельком. — У меня каждый пенни на счету!
— Маленькая скряга! — сказал он. — Отказывает мне в денежной помощи. Уделите пять фунтов, Джейн!
— Ни пяти шиллингов, сэр. Ни пяти пенсов.
— Дайте мне хоть полюбоваться банкнотой!
— Нет, сэр, вам нельзя доверять.
— Джейн!
— Сэр?
— Пообещайте мне одно.
— Я пообещаю вам все что угодно, сэр. При условии, что сочту это выполнимым.
— Не давайте объявления. Доверьте поиски этого места мне. Я вам непременно что-нибудь найду.
— С радостью, сэр, если вы в свою очередь обещаете, что мы с Аделью покинем ваш дом до того, как в него войдет ваша супруга.
— Очень хорошо. Даю вам слово. Так вы едете завтра?
— Да, прямо с утра.
— После обеда вы придëте в гостиную?
— Нет, сэр. Мне надо собраться в дорогу.
— Значит, нам следует сейчас проститься на недолгий срок?
— Видимо, да, сэр.
— А как люди совершают церемонию прощания, Джейн? Научите меня. Я в этом мало осведомлен.
— Они говорят: «До свидания» или другие слова прощания, какие предпочитают.
— Ну, так скажите.
— До свидания, мистер Рочестер. До новой встречи.
— А что должен сказать я?
— То же самое, если хотите, сэр.
— До свидания, мисс Эйр. До новой встречи. И все?
— Да.
— На мой взгляд, слишком скупо, и сухо, и холодно. Мне хотелось бы что-нибудь добавить к церемонии. Например, рукопожатие… Но нет, оно меня тоже не удовлетворило бы. Так что, Джейн, ничего, кроме «до свидания», вы не скажете?
— Этого вполне достаточно, сэр. Одно слово может содержать столько же сердечности, как десяток.
— Вполне возможно, но звучит так пусто и равнодушно. «До свидания»!
«Долго ли еще он будет стоять, прислонясь к двери? — спросила я себя. — Мне надо заняться сборами».
Раздался удар гонга, призывающий переодеваться к обеду, и мистер Рочестер внезапно покинул комнату, не добавив ни слова. Больше я его в этот день не видела, а утром уехала до того, как он встал.
Продолжение следует…
Не правда ли, как Джейн идет улыбка?
И мы ждем от вас ответных улыбок. Пока-пока.