По предложению все того же Хамара, викинги завернули в харчевню… или трактир… как они тут правильно называются? — где Вышеслав рассказал, что из-за вот этой... вертихвостки его три зимы назад приговорили к изгнанию. Он тогда молодой был, глупый. Повелся на глазки-губки и остальное. И на клятвенные обещания: мол, ты меня от Годима избавь — и я тут же вся твоя буду навеки. Ну, Славко и избавил. Вообще-то, убивать того Годима он не хотел. Думал поучить немного, чтобы к чужим невестам ничего не подкатывал. Но не рассчитал силу удара. Сделать ничего уже, понятно, было нельзя, так что Хамар вернулся к любимой-ясноокой... И нарвался на засаду. Ушел не иначе, как чудом. Долго бродил по лесам, благо ему, охотнику, здешние чащи да болота как свои пять пальцев знакомы. Потом добрался до земель эстов и пристал там к хирду Кнута из Роскилле-фьорда...
— Ну а дальше вы знаете.
— Угу, — покивали все.
Майя из-под пальцев у Хельги утянула пирожок с зайчатиной. Скьёльд не обиделся и пододвинул к себе мису с кусками жареной свинины.
Срéзать дальнейший путь решили через гончарный ряд. И едва не застряли, потому что именно сейчас двум торговцам приспичило выяснять отношения.
К сожалению норманнов, мордобой уже подошел к концу. Точнее, его прекратили Ратиборовы гридни, растащившие драчунов за шкирки.
Народ расходиться все медлил, хотя уже ясно было, что продолжения не ожидается, и викинги тоже приостановились.
Мьёлль бездумно протянула руку, взяла с ближайшего прилавка крынку, повертела перед глазами и вернула на место.
И заметила, что женщина — по всей видимости, жена гончара — не отрываясь смотрит на неё с выражением испуга на лице.
Нет, не на неё.
На её руку.
Шервинская медленно повернула кисть — крохотный алый камушек сверкнул на мизинце — и снова поглядела на женщину, чьи глаза уже наполнились слезами.
Толпа наконец стала рассасываться.
— Погоди, Хельги, — остановила Майя товарища, не отрывая взгляда от незнакомки. А потом сделала ей знак: «Подойди!».
— Что? — хольд уже привык к «выкрутасам» Мьёлль.
— Тебе знакомо это кольцо? — ответ Майя, в общем-то, уже знала.
— Да, — женщина не выдержала и зарыдала. — Дочки моей...
Вышеслав и Ратмир подошли ближе.
— В прошлом годе... Мы с ней по глину пошли... там, на берегу... — она махнула рукой в сторону городских ворот, но вряд ли этот жест точно указывал направление. — Муж дома остался... лепил... А там — урмане клятые... — она испуганно осеклась, прикрыв рот ладонью.
Никто из «клятых» и глазом не моргнул. Их и похуже величали.
— Дальше! — потребовала Шеринская.
Собственно, и так понятно, чтó — дальше.
Угу: обеих изнасиловали, но убивать не стали. Хм... Мать отпустили, то бишь там же, на берегу, и бросили, а дочку забрали с собой. Куда — неизвестно.
— А у тебя как это кольцо оказалось? — пристально уставился Хельги на Майю.
— Потом расскажу. А ты, — Мьёлль точно так же посмотрела женщине в глаза. — А ты — молчи. Поняла?! Ни слова, ни полслова никому! Ни звука!! Я тебя убивать не стану, а кое-кто другой — запросто.
Женщина часто-часто закивала, всхлипывая. То ли испугалась угрозы, то ли все про дочку вспоминала.
***
Разговор состоялся на «Змее», вытащенном на берег, но в сарай ещё не пристроенном. Кроме двоих словен и Хельги присутствовали Торгейр с Асбьёрном, Фолькмар, Халльгрим и Торальд Бычья Шея.
История жены и дочери гончара особого интереса не вызвала. Все присутствующие — ну, кроме Шервинской — такое в каждом походе по десять раз...
— А кольцо это было в серебре, которое мне гридень Радим за доспехи и оружие принёс.
Вот теперь призадумались. Заскребли в затылках и бородах.
Кроме хёвдинга и его сына.
Сигвальдссон поймал взгляд Мьёлль и кивнул ей.
— Я сразу подумал — а теперь наверняка знаю, — проговорил он. — Кто-то из хирдманнов здешнего ярла с теми данами дружбу водит.
— Так, поди, этот самый Радим... — начал было Фолькмар.
Торгейр посмотрел на Майю: «Отвечай».
— Вряд ли. Он сказал, что у него нет достаточно серебра, чтобы выкупить меч и броню...
— Соврал, — пожал плечами кормчий «Вепря» — ему всё уже было ясно, как божий день.
— Может, и соврал, — протянула Шервинская, размышляя. — Но мне почему-то так не кажется. К тому же это легко проверить. Мы спросим у этого Радима, сколько и у кого он занял.
— А потом спросим у них, сколько они занимали ему, — подхватил Скьёльд.
— Верно, — улыбнулась ему Мьёлль. — Но мы сделаем это очень аккуратно. Напрямую спрашивать нельзя.
— Чтобы они не поняли, чтó нам нужно! — Асбьёрн тоже дураком не был.
— Именно! А ещё надо у них спросить, как жилось Радиму... Сколько даны уже здесь безобразничают?
— Словенский ярл сказал — третью зиму, — ответил хёвдинг.
— Угу, значит — как Радиму жилось последние две зимы, — подытожила Шервинская.
— А это зачем? — не понял Фолькмар.
Вот кормчий — от бога! Корабль с закрытыми глазами в любом море и в любую погоду проведёт. Но временами наивный — как ребенок!..
— Затем, — разъяснил ему Халльгрим, — что наш нидинг — кто бы он ни был — тем данам не за просто так помогает. А за серебро. И думается мне, что не потратить хотя бы часть для него очень трудно.
— И что потом? — это Хамар. Глаза азартные, как у гончей, взявшей след.
— Сперва вот это всё узнаем, — Шервинская обвела пальцем в воздухе небольшой круг. — А там — посмотрим.
Когда уже возвращались в детинец, Мьёлль догнала Торгейра. Сигвальдссон внимательно на неё посмотрел: говори.
— Хёвдинг, как думаешь... А что сам кня... словенский ярл?..
Вождь потеребил серебристо-рыжеватый ус.
— Не знаю, — честно ответил он наконец. — Сколько ни думал — получается как с Радимом твоим: вроде и не виноват, и...
Майя тяжело вздохнула.
***
Десятник Гудым, которого звали когда-то Годвином, норегов не любил. Его отец, Колльгрим, был свеем, жившим недалеко от Уппсалы. Как-то раз, возвратясь из очередного похода, Колльгрим обнаружил на месте своего дома кучу обгорелых балок да несколько полусгнивших трупов — кто ж трэлей хоронить будет?
Виновником сего разора оказался ярл Хакон из Согне-фьорда. Колльгрим нашел его, вызвал на поединок... и был убит. Так и не узнав о том, что его жена и трёхлетний сын остались живы и были проданы купцу из Альдейгьюборга.
Купец, недавно овдовевший, положил глаз на красивую рабыню — кстати, словинку родом. Все сделал честь по чести: освободил, женился, Годвина в род принял... А через положенное время — народились близнецы, Зван да Желан. А ещё подрастал Любим — сын от первой жены, умершей родами.
Но северная кровь давала о себе знать. Годвин-Гудым к торговле, в отличие от братьев, ни малейшего интереса не проявлял. Зато на мечах его побить — мало кто мог. Так что в двенадцать лет он стал княжеским отроком, а через три весны — гриднем.
А к двадцати трем веснам — до десятника, вот, дослужился.
Родной дом Гудым почти не помнил. Родной язык не забыл лишь потому, что северян в Ладоге было почти столько же, сколько и словен. Он и сам-то, фактически, был словенином — приносил жертвы Перуну, а не Одину.
А вот норегов по сию пору не любил. Куда охотнее с данами общался. Ну, и со свеями конечно же.
Пришлые нореги собрались малым числом на своем драккаре. Знатная лодья! На такой через любое море идти не страшно! Хоть на край земли!.. На краткий миг Гудыму захотелось ощутить ветер, бьющий в лицо, соленые брызги... Увидеть чужедальние страны...
Десятник влепил себе мысленную оплеуху. Страны заморские увидеть хочешь? Чего проще, уходи из дружины, возвращайся к отцу да в ножки ему кланяйся. Тот обрадуется. Ах, не хочешь с весами да мерами возиться? Ну тогда сиди в кустах прибрежных, да гадай, чего там нореги замыслили. И ближе-то никак не подобраться!
Разговаривали они недолго. Чего-то обсудили, решили — и пошли обратно.
Гудым почесал в затылке. С одной стороны — князю доложить бы надо, а с другой... Не слыхал ведь, про что разговор был. Мож, они у старухи Зори петуха скрасть хотят (означенную бабку Гудым с детства не любил за сварливый характер и тяжелую клюку). Или у Кобылиных — поросенка...
Посмеявшись сам над собой — будет урманский вождь кражу свинёнка обсуждать! — десятник решил князю ничего не говорить, а с норегов глаз не спускать. Если получится.
***
— А я тебя, между прочим, жду, — подошел к Шервинской Радим, едва скандинавы вернулись на княжье подворье.
— А где пряник? — усмехнулась Майя.
Норманны захохотали. Гридень — тоже.
— Так съел, пока ждал, — «сознался» он, вызвав новый взрыв смеха.
— Чего надо-то? — все ещё улыбаясь спросила Мьёлль.
— Хотел посоветоваться с тобой, — в одно мгновение посерьёзнел Радим, оглядываясь, где бы поговорить без свидетелей.
Шервинская взглядом указала ему влево от ворот, на поленницу, которую нерадивые трэли бросили складывать, не сделав и половины.
Словенин посопел, опустил голову, разглядывая березовый чурбак, потоптался на месте.
— Думаю я, что кто-то из наших тем данам помогает, — сплеча рубанул он наконец, решившись.
Майя заморгала. Услышать подтверждение собственным мыслям... Да ещё и от Радима...
Но решать нужно было сейчас. Сию секунду!
— Я тоже так думаю, — мрачно призналась она.
Гридень тяжко вздохнул. Нет, вроде не притворяется.
— И... что делать теперь?
Вопрос прозвучал растерянно и по-детски. Шервинской на мгновение даже смешно стало. Но Майя подавила неуместное веселье.
— Не знаю. Наблюдать. Прислушиваться. Ждать. Не доверять никому.
— Даже тебе? — криво улыбнулся словенин.
— Мне ты уже доверился, — пожала плечами Мьёлль. — Я имею в виду — никому... из твоих.
Гридень стиснул кулаки, зажмурился и помотал головой.
— Что ж... Пусть так... — выдохнул он, открывая глаза.
— Радим, а почему именно я? — задала наконец Шервинская вопрос, не дававший ей покоя с самого начала разговора.
— Ну, а кто? — развел руками словенин. — Не к князю ж твоему идти.
Майя подумала, что можно было бы и к Сигвальдссону — но говорить этого не стала.
— Ну... ты, это... если что...
— Конечно, — покивала Валькирия. — И не только я.
Это было сказано на всякий случай. Если все-таки окажется, что Радим — ну очень талантливый актер. Хотя вряд ли. Скореё всего, у гридня сейчас реально весь мир перевернулся с ног на голову.
***
В гриднице было душно — в ожидании ужина, как словене называли обед, здесь собрались почти все. Разговаривали. Смеялись.
— ...сам видел, Одином клянусь! Он её и так, и этак...
Мьёлль прислушалась. А-а, «пакость» опять в своем репертуаре! И опять склоняет её и Хельги. Точнее — их несуществующие постельные отношения.
«Достал хуже клопа!!» — Шервинская направилась к разошедшемуся дренгу, намереваясь вколотить в его дурную башку хоть немного уважения к товарищам.
Но её опередил Спасённый.
Флоси сдавленно вякнул, когда сильные пальцы сдавили горло: ещё чуть-чуть — и переломят гортань вместе с позвоночником. Засипел и засучил ногами — Бьёрн приподнял его, несильно встряхнул и поставил на место.
— Ещё раз я услышу что-то подобное — язык твой вырву и собакам скормлю, — ровным голосом пообещал Спасённый, чётко проговаривая каждое слово. Затем разжал пальцы, и дренг тут же метнулся куда подальше.
— Услышишь, — вздохнула Мьёлль подходя и касаясь ладонью руки Бьёрна. — Штаны отстирает — и опять за своё примется. Но все равно благодарю тебя.
— Не люблю, когда про моих друзей, — Спасенный запнулся и вопросительно глянул на Шервинскую. Та улыбнулась и кивнула. — Не люблю, когда про моих друзей болтают невесть что!
— Никто не любит, — усмехнулась Майя.
После сытной трапезы бóльшая часть воинов — и словен, и норманнов — отправилась подышать свежим воздухом и утрясти съеденное. Утрясать, правда не спешили, любуясь поединком вождей, которым тоже захотелось размяться.
— Даны! — во двор вбежал со всех ног белобрысый веснушчатый дренг, по здешнему — отрок. — Горазда-огнищанина...
Он неудачно вдохнул и закашлялся. Впрочем, остальное и так было понятно.
Ратибор с Торгейром переглянулись.
— Сколько твоих пойдут? — отрывисто спросил викинг.
— Десятка хватит. У Горазда хозяйство небольшое.
И грабить его всем хирдом смысла нет — это понимали оба.
— Значит и моих столько же. Скьёльд! Возьми десятерых! Пойдешь с людьми ярла Ратибора.
Хольд кивнул. Быстро огляделся.
— Хамар, Херрёд, Ульвар. Агнар. Эйрик. Асгрим, Вигмунд, Хродгейр. Спасенный...
Оттар? Или Рагнар? Хельги уже собирался назвать второе имя, когда поймал взгляд Мьёлль. Шервинской очень хотелось пойти, но напрашиваться было уже не по чину.
— Валькирия.
***
Даны, полтора десятка рыл, как раз увязывали награбленное добро в тюки. Появление княжеских дружинников великой неожиданностью для них не стало: моментально побросали рухлядь и схватились за топоры с копьями.
А и правда — что это у них мечей нет? Ни у одного! Очень невысокого полета эти пташки-стервятники? Или грабительская деятельность не шибко доходной оказалась?
Дальше размышлять стало некогда.
Даны, не вступая в бой, дружно развернулись и задали стрекача.
Нореги, понятное дело, кинулись за ними. Во-первых — «языка» взять, а во-вторых сработал рефлекс: если кто бежит — того догнать и схватить.
Струсили! Ну ещё бы! Это вам не местных жирных бондов... тьфу! как они тут называются? Огнищане, вроде... Короче, это вам не беззащитных людишек грабить! Ишь, как драпают! Ну, далеко не убегут!..
Так думали все. Даже Скьёльд.
«Эх, хороша тропинка! И кусты по сторонам — прелесть! Туда бы десяток лучников. Ну, и с топорами столько же... Мечом-то в лесу не особо размахнешься...»
— Стоя-а-ать!!! — завопила Шервинская во все горло, не уверенная, что охваченные азартом викинги её услышат. Но и молчать нельзя. — Хельги! Стой! Засада!!
Услышал. Сообразил.
— СТОЯТЬ!! — мощный скандинавский рык вспугнул каких-то мелких птичек, с писком взвившихся над кронами деревьев. — Стена щитов! Отходим!
Примечания:
Харчевня — слово XV века; трактир — ещё позже, XVI, а то и вовсе XVIII век. А как в Древней Руси подобное заведение именовалось, я, увы, не нашёл.
Нидинг — сканд. трус, вор, предатель и вообще презренный человек
Рухлядь — меха, шкуры.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2009 9214 6116 (Сбер).