«Так, мои юные Пикассо! Сегодня мы будем познавать тайны изобразительного искусства!» — торжественно объявила мама, театрально расставляя на столе баночки с гуашью, кисти всех форм и размеров, словно волшебные палочки, и пачку бумаги, белоснежной скатертью расстилающейся по столу.
Дети, застигнутые врасплох этим внезапным порывом к творчеству, с опаской поглядывали на разложенные инструменты, словно те могли в любую секунду ожить и начать рисовать на их лицах абстрактные портреты.
Мама, в прошлом известная художница, чьи картины когда-то украшали собой галереи и частные коллекции, с тоской поглядывала на мольберт, стоявший в углу, словно узник, томящийся в темнице. С рождением детей её карьера художника-авангардиста резко сменила направление в сторону абстрактного экспрессионизма на тему «Каляки-маляки моих карапузиков» и «Портрет каши на стене». Но в глубине души теплилась надежда передать детям хотя бы крупицу своего таланта, научить их видеть мир не просто набором предметов, а буйством красок, линий и эмоций.
«Мам, а мы что, правда будем рисовать? А можно я нарисую робота-трансформера?» — с энтузиазмом прокричал семилетний Саша, схватив красный фломастер и угрожающе нацелив его на чистый лист бумаги.
«Робота? Нет, Сашенька, сегодня мы будем рисовать… ветер!» — загадочно прошептала мама, и глаза её заблестели тем самым блеском, который появлялся только тогда, когда она говорила о «вселенской скорби пустоты» или «диалоге форм в пространстве».
Дети озадаченно переглянулись. Ветер? Как это — рисовать ветер? Невидимую силу, которая развевает волосы и гоняет по двору осенние листья?
«Смотрите!» — провозгласила мама, вооружившись кистью, словно рапирой. На бумаге начал появляться хаотичный вихрь синих, зеленых и серых мазков, которые, по замыслу художницы, должны были изображать порывы ветра.
«Чувствуете? — вдохновенно шептала мама, водя кистью по бумаге. — Этот стремительный порыв, эту неуловимую свободу? Ветер — это же не просто воздух, это дыхание мира, это энергия, которая пронизывает всё вокруг!»
Дети, с открытыми ртами наблюдающие за творческим процессом, судорожно пытались уловить хоть крупицу смысла в этих словах, но безуспешно. Ветер на их рисунках упорно не хотел материализовываться из хаотичных мазков, предпочитая оставаться невидимым и неуловимым, как и подобает настоящему ветру.
«А теперь, — не сбавляя пафоса, провозгласила мама, — давайте попробуем услышать музыку цвета! Почувствуйте, как красный цвет вибрирует страстью, а синий — умиротворяет своей глубиной!»
Дети послушно кивали, лихорадочно соображая, как же «услышать» музыку цвета и что значит «вибрировать страстью».
«Мам, а можно я нарисую кошку?» — робко спросила пятилетняя Маша, с надеждой глядя на маму.
«Конечно, солнышко! — обрадовалась мама. — Но помни, кошка — это не просто пушистый зверек, это — тайна, заключенная в грациозном теле! Попробуй передать в своем рисунке загадочность ее взгляда, неуловимость движений, духовный поиск сущности кошачьей энергии!»
Маша, немного ошарашенная таким подробным описанием незамысловатой, по ее мнению, кошки, взяла в руки розовый карандаш и решительно вывела на бумаге нечто среднее между колобком и пушистым облаком, из которого на зрителя доверчиво смотрели огромные голубые глаза.
Время шло, краски смешивались, бумага шуршала, а воздух наполнялся запахом творчества… и легкого недоумения. Дети, вдохновленные, но сбитые с толку абстрактными наставлениями мамы, продолжали создавать свои шедевры.
Наконец, уставшая, но довольная мама отложила кисть в сторону.
«Ну вот и всё! — с улыбкой произнесла она, окидывая взглядом «произведения искусства», украсившие стол. — Что скажете? Неплохо для первого раза, правда?»
Дети, с гордостью демонстрируя свои шедевры — кто кошку-облако, кто робота-монстра, а кто и вовсе абстрактную композицию под названием «Взрыв на макаронной фабрике», — согласно закивали.
«Класс, мам! Мы поняли! — хором прокричали они, радуясь окончанию сеанса «абстрактного экспрессионизма» и предвкушая скорое возвращение к привычным играм.
Мама, глядя на счастливые лица детей, нежно улыбнулась. «Главное — выразить себя, — подумала она про себя, — даже если для других это кажется бессмысленным».
В глубине души, правда, она понимала, что им ещё очень далеко до постижения её гениальности. И до того момента, когда они смогут оценить всю глубину её «художественных метафор», ей предстоит пройти ещё долгий и тернистый путь, полный розовых кошек, ветреных вихрей и музыки цвета.