Снег. В этом году так долго жданное лето ушло, убежало ещё раньше, чем оно обычно это делало. Неблагодарное..
Он придушил окурок и вынырнул с балкона в комнату. 0,75 можно будет принять только поздно вечером, а сейчас - любимая работа. На пару секунд ткнувшись лицом в зеркало, протестировал ладонями щетину. Ещё успеваю побриться, подумал,
инструменты собраны, к бою готов.
Через 10 минут он вышел из дома, запрокинул голову, приветствуя этот день. Насупленное, недовольное собой небо, медленно проплывало куда-то и вовсе не собиралось отвечать взаимностью.
Что ж, значит он сам сейчас повеселит этот мир. Без поддержки. Ну здравствуйте, люди!
Бездарные и ленивые, не способные на свершения и саморазвитие, созданные не для здорового питания и наслаждения жизнью, замученные нищенскими окладами, общественным транспортом, кредитами и самой этой жизнью, унылые, серые, с мёртвыми глазами, они ехали туда, где им ещё раз объяснят и докажут, кто они есть такие. Он смотрел на них.
Да, это не Рио-де-Жанейро. И даже не проспект Мира. Он смотрел на них. Они ехали строить чьи-то дома, продавать чьи-то вещи, разгружать и загружать чьи-то фуры и вагоны с чужими коробками, мешками, ящиками. Никчемные, они будут загнанно и обреченно делать это, не имея права даже сказать, не имея времени даже подумать. Он смотрел на них.
Рыбка в море кушает рыбку. Лев в Сансаре жрёт антилопу. Что же вы хотели. Люди.
Этот мир трудно развеселить. Можно рассмешить, можно споить, довести до истерики и беспамятства, уничтожить можно.
А ещё можно сбежать. К Музе. На проспект Мира.
Туда, где иные. С другими глазами. Счастливыми и злыми. Если смотреть на них, у тебя самого глаза становятся злые. Но не счастливые. Он не любил смотреть на них. Он не любил их самих. Он любил только детей и Музу. Даже когда говорили, что нужно любить себя. Он любил Музу. И детей. Даже если дети были с проспекта Мира. Поэтому что они дети.
Над картинами Незнайки либо смеялись, либо их люто ненавидели. От тумаков не спасало художника даже примитивное "я просто так вижу"...
Он не шариков и не преображенский. Он ретранслятор. Не чьих-то идей. А восприятий, образов, настроений, чувств и ощущений. Не более.
К черту всех раскольниковых и паратовых! Пусть мастер страдает, если ему так нужно, пусть маргарита погрязнет в мазях и тюльпанах!.. К черту безуховых и базаровых, айвенг и бесприданниц! Пусть изматывают друг друга герои лермонтовых и дюма. А он её хочет, в самом широком смысле этого чувства...Увидеть, обнять, поцеловать, поговорить, почувствовать тепло, вдохнуть запах волос, непосмотреть "Реквием по мечте"... узнать, как дела... полюбоваться, утонуть в глазах, почувствовать дыхание, её мурашки и себя в ней.. И снова полюбоваться...
Он сбежит к ней сегодня. И хрен с ним, с проспектом. Он сбежит к ней. Топор он не взял, но у него есть защита и броня от всяких глаз. Его Муза. И поэтому ему уже всё равно на глаза. Свои и чьи-то. Она нужна ему. Он сбежит. К ней.