Йохан.
Боль и чувство вины. Чувство вины до физической боли.
Он родился на глазах. О, это была целая история…
Дети редко звонили мне на работу. А тут как прорвало.
-Мама, папа принёс кошечку. Можно, я возьму её погладить? Если ты против, мы отвезём её бабушке.
-Против чего? Взять? У нас же уже есть кот.
-Папа сказал, чтобы я спросила. Мы тогда её отвезём.
-Вы её занесли домой? Так не пойдёт. Оставляйте.
-Она целый день за папой бегала и плакала. Её точно выгнали. Мама, она совсем маленькая и ест без конца.
Я пришла поздно. На моей подушке, накрытое кукольным одеяльцем, дрожало крошечное кошачье существо. Огромные глаза. Лапы, подобранные под крошечное тельце. Я осторожно провела пальцем по спинке. Кошечка казалась хрустальной, такой хрупкой, худенькой. И ещё месяц спала, подобравшись, прикрытая, и никак не могла согреться.
-Мы назовём её Луша, -я смотрела, как кошка, наевшись, закапывает в пол плёнку от сосиски. Закопать не удалось, и Луша съела плёнку.
-Почему Луша?
-Тебе ,мам, лишь бы в имени шипящие были.
Я почему-то вспомнила «Поднятую целину» и разбитную Лушку. Ни первое, ни второе моим детям не говорило ни о чём. Но кошечка была и простая и очень своевольная. Пока мы с дочерью пытались вымыть блох (как столько могут поместиться на крохотной мордочке!), Луша порвала ей джинсы и пыталась сбежать, карабкаясь по моим волосам. Я помню её обиженную физиономия, когда я всё-таки вытерла глаза. Она подчинилась, не пустила в ход когти, но долго отворачивалась.
Кошка снайперски сбивала бутерброды с тарелок, выбивала из рук. Она не понимала, почему нельзя брать что-то, если оно есть и она это хочет. Кусочки еды она нанизывала на когти и ела, как с вилки. Кстати, когти она подберёт через год. А ещё будет панически бояться каждого гостя, метаться и прятаться. Однажды, обыскавшись, я найду её, сплющившуюся, между стеной и батареей.
Она такая эмоциональная! –будет сочувствовать Катя.
Ага, эмоциональная. Подросшая Луша(тут я окончательно убедилась, что угадала с именем),прямо как героиня романа, стойко добивалась нашего кота. Он с момента её появления был сначала в шоке, потом даже в некоей депрессии, но вёл себя прилично и терпел греющегося об него котёнка. «Разбитная Лушка» не отставала. Когда на неё находило, я брала её на руки, заворачивала в одело и носила, похлопывая по спине. Но она дожала нашего рыжего Тимофея.
Йохан.
Боль и чувство вины. Чувство вины до физической боли.
Он родился на глазах. О, это была целая история…
Дети редко звонили мне на работу. А тут как прорвало.
-Мама, папа принёс кошечку. Можно, я возьму её погладить? Если ты против, мы отвезём её бабушке.
-Против чего? Взять? У нас же уже есть кот.
-Папа сказал, чтобы я спросила. Мы тогда её отвезём.
-Вы её занесли домой? Так не пойдёт. Оставляйте.
-Она целый день за папой бегала и плакала. Её точно выгнали. Мама, она совсем маленькая и ест без конца.
Я пришла поздно. На моей подушке, накрытое кукольным одеяльцем, дрожало крошечное кошачье существо. Огромные глаза. Лапы, подобранные под крошечное тельце. Я осторожно провела пальцем по спинке. Кошечка казалась хрустальной, такой хрупкой, худенькой. И ещё месяц спала, подобравшись, прикрытая, и никак не могла согреться.
-Мы назовём её Луша, -я смотрела, как кошка, наевшись, закапывает в пол плёнку от сосиски. Закопать не удалось, и Луша съела плёнку.
-Почему Луша?
-Тебе ,мам, лишь бы в имени шипящие были.
Я почему-то вспомнила «Поднятую целину» и разбитную Лушку. Ни первое, ни второе моим детям не говорило ни о чём. Но кошечка была и простая и очень своевольная. Пока мы с дочерью пытались вымыть блох (как столько могут поместиться на крохотной мордочке!), Луша порвала ей джинсы и пыталась сбежать, карабкаясь по моим волосам. Я помню её обиженную физиономия, когда я всё-таки вытерла глаза. Она подчинилась, не пустила в ход когти, но долго отворачивалась.
Кошка снайперски сбивала бутерброды с тарелок, выбивала из рук. Она не понимала, почему нельзя брать что-то, если оно есть и она это хочет. Кусочки еды она нанизывала на когти и ела, как с вилки. Кстати, когти она подберёт через год. А ещё будет панически бояться каждого гостя, метаться и прятаться. Однажды, обыскавшись, я найду её, сплющившуюся, между стеной и батареей.
Она такая эмоциональная! –будет сочувствовать Катя.
Ага, эмоциональная. Подросшая Луша(тут я окончательно убедилась, что угадала с именем),прямо как героиня романа, стойко добивалась нашего кота. Он с момента её появления был сначала в шоке, потом даже в некоей депрессии, но вёл себя прилично и терпел греющегося об него котёнка. «Разбитная Лушка» не отставала. Когда на неё находило, я брала её на руки, заворачивала в одело и носила, похлопывая по спине. Но она дожала нашего рыжего Тимофея.
Продолжение будет))