Похвала Пресвятой Богородицы
Слушайте и скачивайте наш подкаст вот тут
Приветствую все домашние церкви, которые сейчас с нами на связи!
Сегодня предлагаю выяснить суть и происхождение праздника «Похвалы Пресвятой Богородицы», совершаемого в субботу 5-ой седмицы Великого поста.
В синаксаре этого дня сообщается, что данный праздник установлен в память избавления Константинополя от осады персов и аваров при Ираклии в 626-м году и что впоследствии к этой памяти присоединены были воспоминания еще о двух других таких же чудесных избавлениях византийской столицы от арабов (агарян) в 669–78 и 716 годах.
Проблема только в том, что все перечисленные осады не совпадают по времени года с праздником акафиста и память о них положена в константинопольских месяцесловах в другие месяцы.
1) Так, персы и авары осаждали Константинополь с 29-го июля и отступили от него 7-го августа84, и праздник избавления от этой осады полагается в месяцесловах 7-го августа.
2) Снятие осады арабами в 678 году произошло не раньше лета. Во всяком случае, избавление от этой осады праздновалось 25-го июня.
3) Что касается 3-ей осады (716-го года), то началась она 15-го августа и ровно через год в то же самое число была снята. Память этого избавления положена в константинопольских месяцесловах на 16-е августа, потому что 15-го празднуется Успение Богородицы.
Таким образом, ни одно из упомянутых в «Повести об акафисте» событий не могло послужить поводом к установлению праздника субботы 5-ой седмицы.
Кроме указанных поводов существует еще одна попытка связать этот праздник с памятью избавления Константинополя от осады россов, т.е. русских, которое произошло при патриархе Фотие в 860 году. Но опять же память этого события по числу не совпадает с 40-цей, ибо нашествие русских произошло 18-го июня и память избавления от него константинопольская церковь праздновала 25-го дня вместе с памятью о первой арабской осаде.
Само содержание акафиста показывает, что никакого отношения к вышеуказанным осадам Константинополя он не имеет. В нем не только нет упоминания о названных событиях, но и в принципе о войне не говорится.
Можно было бы указать на строфу «Взбранной Воеводе», которая наверняка составлена была по поводу какого-либо из вышеперечисленных избавлений Константинополя, тем более, что в оригинале воспеть благодарственные песни Богородице обещает избавленный от бедствия город (πόλιςσου), а не просто рабы твои, как это выглядит в нашем варианте. Но эта строфа была составлена позже и не имеет к Акафисту прямого отношения. Это видно уже из того, что первоначально Акафисты связывались с каким либо акростихом и в этом акафисте акростихом служит алфавит, который очевидно начинается со строфы – «Ангел предстатель с небесе послан бысть»…
И если посмотреть на этот стих, содержание и само название Акафиста то станет понятным, что он посвящен празднику Благовещения Богородицы. И именно в этом празднике и следует искать происхождение памяти субботы 5-ой седмицы поста. Связь ее с Благовещением видна даже из того, что многие ее песнопения берутся прямо из службы на этот праздник.
Сегодня благодаря Трулльскому собору (692 г.) праздник Благовещения отмечается в свой день, но до VII века с ним поступали так же, как и с другими памятями, выпадающими на седмицу 40-цы. И Суббота Акафиста - это след перенесения праздника Благовещения на субботу или воскресенье. В последнем случае суббота могла оказаться предпразднеством Благовещения.
Против выставленного предположения можно возразить, что с появлением правила Трулльского собора праздник акафиста должен был бы исчезнуть за своей ненужностью.
Но здесь как раз выступает его связь с упомянутой выше осадой Константинополя 626-го года, которая и сохранила его от отмены. Впрочем, праздник акафиста находится не в связи с самой осадой Константинополя (как мы уже выяснили), а со всей персидской войной Ираклия, точнее же – с ее благополучным окончанием для византийцев.
Доказательством этого служит то, что этот праздник, Благовещение и окончание войны почти совпадают по числам. В Пасхальной хронике под 18-м годом Ираклия (628) помещено его письмо к константинопольскому народу об окончании персидской войны.
Из него мы узнаем следующее: 25-го февраля вместо врага Византии Хозроя воцарился в Персии сын его Сирой, отнявший власть у своего отца; 5-го марта последний был казнен; с 24-го марта начаты были мирные переговоры между Сироем и Ираклием и 3-го апреля (в Фомино воскресение) заключен был мир.
Как видим, самое важное событие для византийцев – открытие мирных переговоров – произошло накануне Благовещения (между 25 февраля и 3 апреля). При любой дате празднования Пасхи субботы 4-ой и 5-ой седмиц поста, в которые устав Вел. Церкви предписывает петь акафист, будут находится рядом с названными числами.
Подтверждение указанной связи праздника акафиста с персидской войной, имеют и триодные паримии из книги пророка Исаии, читающиеся в 40-цу на 6-м часе.
Если перечитать все паримии подряд, то пред нами изобразится вся персидская война при Ираклии – только в событиях жизни иудеев времен прор. Исаии. Выбиравший паримии воспользовался указанным сходством и в высшей степени удачно подобрал отрывки. В них (на протяжении всего Поста) можно найти изображение общего хода персидской войны, осаду Константинополя, историю персидского царя Хозроя, характеристику различных сторон жизни византийцев начала VII века. О наиболее важных моментах персидской войны приходятся паримии как раз на 4 и 5 седмицах поста.
К этим постовым паримиям примыкают также паримии сырной седмицы. Кстати, вследствие персидской войны, сырная седмица некоторое время проводилась в строгом посте, именуемым «Ираклиевым».
Историю его появления подробно излагает архиепископ Синайский Макарий (1230–1252 гг.), говоря, что он был введен в виду того, что во время персидского завоевания Иерусалима в 614 году иудеи, под покровительством персов, учинили резню христиан. А когда в город вступили войска Ираклия, иудеи обманом заручились поддержкой императора, который гарантировал им неприкосновенность. Когда же император узнал о резне, то он сперва не хотел нарушать обет, и согласился совершить расправу над иудеями лишь под давлением христианского населения, которое пообещало ему во искупление нарушенного его обета поститься еще одну седмицу перед Четыредесятницей, говоря: «Мы заменим седмицу сыра и яиц перед Великим постом на строгий пост, который войдет в состав Великого поста. Мы будем соблюдать этот пост в твою честь и воздерживаться от яиц и сыра, покуда стоит христианство”. И хотя император наказал иудеев, обещавшие поститься забыли о своем обещании.
Первоначально память окончания персидской войны праздновалась вместе с Благовещеньем, потому что с одной стороны, война окончилась почти в этот день, а с другой стороны – потому, что Богородица считалась покровительницей Константинополя, где данный праздник был первоначально установлен. Впоследствии же, когда Благовещенье стали праздновать в его собственное число, за субботой акафиста осталась память персидской войны. В сознании позднейших поколений она заменилась одною памятью осады Константинополя 626 года, потому что остальные события персидской войны происходили вдали от столицы.
Если посмотреть некоторые древние уставные предписания касательно данной памяти, то можно заметить, что раньше она не была привязана непременно к 5-ой субботе поста. В патмосском списке устава в. церкви о ней стоит такое замечание: «В какую седмицу повелит патриарх, в среднюю ли (т. е. в 4-ую), или в следующую за ней, бывает во Влахернах бдение» с акафистом. Прикрепление праздника акафиста к субботе 5-ой седмицы состоялось после XI века.
Данный пример наглядно показывает нам насколько тесно обрядовая религиозность может и должна связываться не только с духовной, но и с житейской стороной жизни. Византийский вариант Четыредесятницы тесно увязывался с окружающей общественной жизнью. А мы, позаимствовав их формат Четыредесятницы, не только до сих пор не видоизменили его в соответствии с нашей историей и жизнью, но и когда об этом заходит речь, ощущаем недоброжелательные взгляды со стороны тех, кто даже думать на сей счет не собирается. И в результате такого отношения наша религиозная жизнь по факту является отделенной от той жизни, которой мы живем здесь и сейчас. А мы не только не стремимся ничего поменять в нашей литургической жизни, но даже не задумываемся о том, что это можно и нужно делать… А жаль.