Утро Люды началось как всегда - с оглушительного звона будильника. И сразу в кровать, ощутимо ударив коленками в бок, запрыгнул Владик.
- Доброе утро, мамочка! Вставай, пора в садик! Я хочу сегодня какао с печеньем, кашу не буду! Ее и так в саду дают все время!
Люда с улыбкой притянула к себе сына и поцеловала его в маленький немного курносый нос.
- Доброе утро, мой дорогой! Хорошо, будет тебе какао с печеньем.
Влад, как всегда, быстро вырвался из материнских объятий. Он считал, что уже взрослый мужчина, а поцелуи - это для девчонок, и умчался будить Марину с воплями: «Маринка, вставай, уже утро!». Вскоре послышались недовольные крики Марины, а потом визг Влада, которого, по всей видимости, в отместку за жесткий подъем, сейчас щекотали.
Люда улыбнулась и с удовольствием потянулась. Как же она их любит и какое счастье, что они у нее есть! Она почти прыжком соскочила с кровати - надо первой успеть в туалет и ванну, а то потом там будет вечная утренняя очередь, особенно когда Маринка себя в порядок приводить будет. Наведение утреннего марафета - это долгое и серьезное дело. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Марина не злоупотребляет косметикой, в отличии от многих ее ровесниц, больше просто крутится перед зеркалом, придирчиво изучая свое отражение.
А потом она варила кашу для себя и Марины, делала какао для Влада, кормила детей. Завтрак, когда все вместе сидят за столом, был очень любимым и бережно хранимым ритуалом. Даже когда все рухнуло, они старались поддерживать эту традицию, и она чем-то помогла им выжить… помогла понять, что жизнь продолжается, что они – семья, и их любовь друг к другу поможет справиться с любой бедой.
Люда сидела за столом, смотрела на них и ее буквально переполняла любовь… до слез. Владик сидел и, попивая какао, ковырял в носу- неистребимая привычка, от которой не могут его избавить никакие наказания. Вот и сейчас он получил от Маринки подзатыльник, пнул ее в ответ ногой под столом, показал язык и умчался в свою комнату.
Маринка… уже почти совсем взрослая и в то же время по-детски наивная и ранимая… Она с каждым днем она все больше похожа на маму: движения и голос стали такими же… Иногда, бросив случайный взгляд на делавшую что-то сестру, Люда вздрагивала – ей казалось, что это мама… Маринка, наверное, поняла о чем она думает, потому что, встав из-за стола, подошла, обняла сзади крепко-крепко и уткнулась носом в волосы на затылке… а потом просто тихонько ушла к себе.
Хватит грустить! Пора в сад и школу!
Она каждое утро отвозила и вечером забирала их сама. Владик ходил в сад при гимназии, где училась Марина, так что было очень удобно. Сестра, конечно, частенько протестовала, говорила, что не маленькая, может и сама домой добираться… Но как же трудно дать ей свободу! Как страшно отпускать от себя! Пока ей удавалось контролировать сестру… Но Люда понимала, что остается совсем недолго и надо будет дать ей долгожданную свободу и надеяться на то, что Марина умная девочка и сможет поберечь себя сама.
Поцеловав у школы детей на прощание, Люда поехала в магазин, потом на рынок, а потом домой. А когда на кухне разобрав сумки, присела отдохнуть, навалились воспоминания. Она редко себе позволяла думать об этом, слишком больно было, но совсем не вспоминать было невозможно…
У них была самая замечательная и самая счастливая семья на свете!
Родители дружили с детства, потом в школе их дружба переросла в любовь, они поженились, как только обоим исполнилось по восемнадцать лет. Люда родилась, когда они еще учились в институтах. Им тогда здорово помогли их родители, маме даже не пришлось брать академический отпуск.
Люда смутно помнила веселые студенческие вечеринки, куда родители частенько брали ее с собой. И любовь бабушек и дедушек, которые, в отличии от многих других, оспаривали друг у друга возможность побольше побыть с внучкой, а не старались увильнуть от сидения с рано появившемся ребенком. Потом родители стали работать, Люда пошла в детский сад, в школу. В общем все, как у всех. Кроме отношений в семье - такое не часто встретишь.
Родители все свободное время посвящали ей. Они все время придумывали какие-то игры, развлечения, их обожали все Людины друзья, потому что и с ними с охотой занимались, развлекая сразу чуть ли не всю детвору во дворе.
Чем старше Люда становилась, тем больше ей нравилось проводить время не с друзьями, а с родителями. Друзьям теперь нравилось совсем не то, что ей. Им стало неинтересно со взрослыми. Они были шумными, девчонки стали болтать только о мальчиках, шмотках и какой-то ерунде.
Люде было скучно с ними, их проблемы мало ее волновали, а если бы она рассказывала о том, что интересует ее саму, ее вообще сочли бы занудой. Дома с родителями Люда читала стихи, обсуждала новые фильмы, они вместе ходили в театры и кино… И как-то незаметно у нее не стало друзей. Нет, в школе, конечно, она общалась с мальчиками и девочками, но только в школе.
Она не стала «белой вороной», к ней все и всегда хорошо относились, потому что с ней было интересно, она хорошо училась и всегда без проблем давала списывать, с удовольствием могла объяснить непонятную задачу… Но близким другом или подругой для нее никто не стал. Пожалуй, за одним исключением ...
Аленка была совсем другой. Веселая и озорная, «коновод» всей ребятни во дворе. Она всегда придумывала что-нибудь такое, от чего весь двор буквально стоял на ушах. То все играли в Робина Гуда, то в мушкетеров, то в войну, то еще в кого-нибудь... Все зависело от того, какой интересный фильм показали по телевизору последним или какую книгу прочла Аленка… Ей ничего не стоило увести весь класс с урока в кино или на соседнюю стройку играть во взятие Рейхстага. Но, несмотря не на что, ее обожали учителя в школе и все взрослые во дворе… обожали и жалели.
Своим родителям Аленка была совершенно не нужна, для них важна была лишь выпивка, их не интересовало - где их ребенок, что делает, во что одет и что ест. Они не были такими буйными алкашами, которые весь день проводят у ларька, а потом спят на газоне, даже на работу оба ходили, и в доме у них не было никого постороннего. Просто приходя с работы, они усаживались вдвоем на кухне, пили, иногда о чем-то говорили, потом ложились спать и опять с утра шли на работу… как зомби. Про Аленку они, кажется, вспоминали, только когда она им на глаза попадалась. И хоть в холодильнике всегда была какая-то еда, и одежду ей иногда покупали, Аленка старалась большую часть времени проводить где угодно, только не дома, сама занимаясь своим воспитанием. Она не помнила, что бы кто-то из родителей хоть раз обнял ее или поцеловал, спросил, как дела в школе, не говоря о том, чтобы почитать книжку или рассказать сказку на ночь… Она вообще не понимала, зачем она им нужна была.
Вот Аленка-то и была частым, и чуть ли не единственным, Людиным гостем и ее подругой. Она приходила вечерами, когда Людины родители уже были дома, могла просто просидеть рядом и за весь вечер не проронить ни слова, если к ней не обращались. Тут было не узнать сорви-голову со двора… Казалось, ей нравилось просто находиться в атмосфере любви и домашнего уюта.
Людины родители, понимая это, старались уделять ей побольше внимания и тепла, но не унижали при этом жалостью, чего Аленка бы никогда не потерпела, отношение к ней было таким, каким было бы оно, например, к племяннице. И Люде с Аленкой было всегда интересно — она несмотря на то, что никто ее не заставлял учиться, всегда была отличницей, очень много читала и интересовалась, кажется, абсолютно всем. Как она успевала побывать в библиотеке, сделать уроки, почитать книгу, сбегать на какой-нибудь кружок (она все время чем-то занималась), да еще и с друзьями вволю пообщаться — было совершенно непонятно, но успевала, при этом всегда была в отличном настроении и никогда не жаловалась на усталость или нехватку на что-то времени. Жалоб никогда и ни на что от нее вообще никто не слышал.
Когда родилась Маришка, родительской огромной любви и нежности с лихвой хватило на обеих дочерей… Люда никогда не знала, что такое ревность, очень ждала братика или сестричку и обожала ее с того самого дня, как их с мамой привезли из роддома… Ей очень хорошо запомнилось, как они с папой волновались и постоянно звонили туда, и как им, наконец, по телефону сказали, что родилась девочка! Имя придумывали все вместе и решили назвать Мариной, в честь Марины Цветаевой, стихи которой обожала мама… А Люду так назвали когда-то потому, что папу звали Русланом… чтобы у него была своя Людмила.
Она с удовольствием возилась с сестричкой. Девять лет - довольно большая разница в возрасте, но благодаря ей, Люда во многом уже могла помочь маме… Пока Маринка была маленькой, Людина помощь была совсем не лишней и они очень подружились, как-то совсем по-взрослому. К их любви матери и дочери прибавилась еще и настоящая женская дружба. У Люды никогда не было секретов от мамы, та всегда относилась к ней как ко взрослой. Никаких проблем в подростковом возрасте, и тем более потом, между ними не возникало, в первую очередь именно из-за этой настоящей женской дружбы. Мамиными советами пользовалась не только она: почти все знакомые девчонки хоть раз, обращались через Люду за советом к ее маме (интернета и вообще хоть каких-то доступных источников информации тогда не было), и она никогда не отказывалась помочь, прочно заслужив среди одноклассниц дочери звание «классная мама».
Закончив девятый класс, Аленка ушла учиться в какой-то колледж, а Люда осталась в школе. Их пути постепенно разошлись, и теперь Алена не бывала у них. Случайно столкнувшись во дворе, они с удовольствием разговаривали, интересовались делами друг друга, но специально не созванивались и не встречались.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение!
