Город словно полностью вымер. Редкие прохожие в основном пенсионного возраста. То ли жара, то ли отсутствие работы опустошила город мой. Состарила. Из молодых только мамочки с малышами на детских площадках. Мужчины все на заработках в России.
От каштана отделяется фигура мужчины и, болтаясь из стороны в сторону, направляется в магазин. Вадька! Обросший, расхристанный, в грязных брюках, затасканной рубахе. Мне хочется остаться незамеченной, я перехожу на параллельную сторону улицы. Солнце палит нещадно, и я досадую на необходимость прятаться от старого знакомого, тем самым подвергая себя солнечному удару. Оглядываюсь в надежде, что Парнокопытин уже в магазине. Тщетно. Мой манёвр не удался. Поболтав рукой в кармане, Вадька вынимает из него кулак, разжимает пальцы, пересчитывает мелочь, суёт обратно. Что-то бормочет под нос, срывается с места и переходит дорогу. Теперь он идёт за мной. Чёрт знает, как поступать в таких случаях? Но раз я уже прикинулась шлангом, то надо доигрывать роль до конца. Ускоряюсь. Шаги за спиной тоже зачастили.
— Девушка, вашей маме зятек не нужен?
От этих слов
веет прошлым веком. Я, не поворачиваясь, отрицательно мотаю головой и скрываюсь за углом дома.
Не узнал! Не думаю, что я сильно изменилась! А вот он! Грустно! Хотя и он не изменился. Такой и был. Те же сальные волосы, одет в чёрте что. Но дело не в этом. Не во внешнем, во внутреннем. Эх, Вадька! Мечтающий стать гинекологом, чтобы помогать женщинам! Кем ты стал?! Или не стал?! Надпись на стене подъезда «Вадька + Доброхотова» давно забелили. Когда-нибудь время забелит и мою память об этом.
Удивительно иногда представить, что существуют вещи, которые были свидетелями событий тех времён, когда нас ещё не было, и будут наблюдать то, что произойдёт после нас.
Во дворе Лёлькиного дома недавно спилили дерево. Когда-то, переваливаясь через балконное ограждение 5 этажа, мы с Лёлькой гадали, дорастёт оно до её окна или нет. Интересно, доросло ли? Теперь уже не узнаю. Я разглядываю оставшийся пенёк, считаю кольца на спиле. Их много. Дерево родилось явно раньше нас и знало что-то такое, чего не знаем мы. Хранит оно и память о местечковой межнациональной войне, во время которой это дерево закрыло собой от пули окно первого этажа и спасла жизнь Лёлькиной соседке. Застрявшая в твёрдой древесине пуля так и осталась торчать в стволе дерева. Короткая недельная война успела унести много молодых жизней. На «Аллее памяти», где захоронены защитники Приднестровья есть могила Настаса, мальчика в которого я была когда-то влюблена.
Я взбегаю на 5 этаж, жму кнопку звонка. Тишина.
Спускаюсь. Старушка с клюкой на лавочке у подъезда смотрит на меня с подозрением. Возможно, это та самая Лёлькина соседка, спасённая деревом от шальной пули.
— Здравствуйте! Не подскажите, Колясниковы… — я путаюсь в формулировке. Как правильно спросить — живут, бывают, появляются? Совсем запуталась, но старушка сама пришла на помощь.
— Все выехали. Сашка алкоголик там только. Больше никого. Час назад видела, как из дома вышел. Теперь не скоро появится. Как стемнеет приходи… Только лучше не надо.
.