В больнице пациент медсестре надоел с вопросом:
— Дочка! Когда меня выпишут?
Она терпела, терпела и говорит:
— Когда кардиограмма выпрямится, так и выпишут, а пока она кривая — будут лечить!
НА ПАРОХОДЕ
(О чем говорят врачи?)
Нашему медицинскому начальству однажды что-то «ступило в голову», как говорила моя бабушка, и оно решило провести очередные курсы повышения квалификации для врачей в круизе по Волге. Две недели докторов мучали лекциями и семинарами, используя в качестве манекенов и подопытных персонал лайнера «Профессор Звонков». (был такой, потом переименовали).
Надо признать, что идея на самом деле гениальная, увильнуть от занятий ленивым врачам очень сложно, ибо пустые стулья в лекционном зале сразу сигнализировали бдящим от департамента начальникам, что среди курсантов имеются прогульщики.
К счастью, вся учеба проходила до обеда, потом было личное время. Две сотни врачей в основном терапевтов и «общей практики», с наполненными животами расползались по кораблю и образовывали кучки, где разговаривали на всякие околомедицинские темы.
Коварное начальство от пароходного потребовало невозможного — полностью исключить из арсенала буфетов и ресторана алкоголь. Конечно, медики использовали стоянки по прямому назначению, бежали в местные магазины и пытались занести на борт пакеты с бутылками, но вахтенным матросам под строгим надзором начальников из департамента было приказано «проводить профилактику пузырного заноса». Сумки с алкоголем безжалостно бросались в воду перед трапом.
Вот удивились бы медики, если бы узнали, что ушлые матросы, причаливая, всякий раз под водой натягивали сеть и после убирания трапа, вечером после отхода теплохода — вытягивали огромную «авоську» с контрабандным пойлом, но эта добыча медикам уже не доставалась.
Что оставалось врачам, если департамент все выделенные средства ахнул на оплату круизного теплохода, не подумав, что их надо как-то развлекать, если уж пить запретили?
Врачи занялись самодеятельностью, то есть веселили друг друга своими силами. Однако двух недель для подготовки хоть какой-то программы, а тем более, для полноценных выступлений, мало, а значит, тем, кто не увлекался рыбной ловлей на удочку, преферансом, лото, шахматами и иными тихими играми, пришлось рассказывать анекдоты и вспоминать забавные случаи из практики.
Как-то вечером на неосвещенной корме теплохода встретились двое из небольшого числа мужчин. Они поначалу ни о чем не говорили. Пили соки со льдом через соломинку, наблюдали проплывающие мимо леса, поля и небольшие городки, мерцавшие огнями в сгущающихся сумерках.
В утробе теплохода мерно рокотали дизеля, а сам «профессор» время от времени, приветствуя встречные либо провожая попутные суда, издавал утробный гудок.
На главной палубе играла музыка и танцевали медики разных возрастов преимущественно женского пола.
А сюда в тихую «бухту» на корме теплохода ушли те, кому плясать не хотелось.
По мере развития беседы, подходили новые врачи, и группа медиков постепенно разрасталась.
— И вы сбежали? — доктор Аляпкин висел животом на фальшборте и смотрел в черную воду за кормой.
— Не люблю шумных сборищ и старательного самоотверженного веселья, — ответил врач Ислямов. — тем более что водки нет, а без нее все развлечения кажутся ненатуральными и притворными. Не люблю неискренности. С другой стороны, можно понять руководство. Мы же тут не для отдыха собрались и тема не «Качество усвоения учебного материала при похмельном синдроме».
— Да, вы мизантроп, батенька?
— Возможно. — Ислямов не стал спорить. — Мне непонятно, как люди, принимающие по двадцать — тридцать человек за смену, еще могут находить удовольствие в общении даже с себе подобными. Тишины хочется и одиночества, вот как вам, коллега. Признайтесь, что тоже мизантроп?
— Мне по статусу положено ненавидеть людей, — вздохнул Аляпкин, — я — терапевт в приемном отделении. А вы?
— Как сейчас говорят, я — ВОП, то есть на все руки от скуки, но вот в психиатрии и наркологии — пас, пытаюсь освоить эти науки. Потому что периодически приходится встречаться со странными экземплярами важно понять хотя бы приблизительно с чем они? С галлюцинозом или иллюзиями?
— И как вы их распознаете?
— Да никак, — Ислямов вздохнул в ответ, — если только явно галлюцинации при психозе, тут уж сомнений нет. А вот если с иллюзиями человек — как ему диагноз поставить?
— Какие иллюзии? Видения?
— Нет видения, это галлюцинации, то есть он видит чего явно нет. И быть не может. А иллюзия, это когда что-то есть, но в этом он видит или слышит что-то особенное, только ему понятное или непонятное, но странное.
— Один мой пациент воду в туалете спускал и соловьев слушал. Псих?
— Воду спускать и слушать соловьев — это иллюзия. — Ислямов, поискал на палубе, куда бы присесть, — Неверная интерпретация информации. Вряд ли псих, такое бывает при правополушарных инсультах. Он же никому этим не мешал?
— Но он целыми днями слушал. Если его в палату уводили, вырывался и кричал, хотел вернуться. Просто балдел от шума льющейся воды.
— Ну это значит, это иллюзия с навязчивым состоянием.
Аляпкин тоже устроил зад на тумбе и продолжил:
— Это очень интересно насчёт иллюзий. Один мой знакомый, когда я еще на скорой работал, в армии радистом служил и сутками эфир слушал, так ему во всех шумах морзянка слышалась. Это тоже иллюзия?
— Да. Наведенная профпатология. Шум эфира и морзянка создали своеобразный шаблон в слуховом анализаторе вашего знакомого, это как-то обязательно связано с удовольствием, или сильным эмоциональным переживанием на службе.
Аляпкин кивнул. В темноте Волжская вода слилась с общим фоном и виднелась только белая кильватерная струя, смотреть на которую уже было не интересно.
— А вот если бы он ее записывал и расшифровывал?
— Извините не совсем понял вопрос. — Ислямов откинул голову и посмотрел на звезды.
— Ну морзянку, которая ему чудится, начал бы записывать и расшифровывать радиограммы?
— Понимаете, коллега, иллюзия состоит в том что человек в беспорядочном шуме слышит какой то порядок. Которого там на самом деле нет. Он просто неверно воспринимает шум. То же самое что некоторые художники видят в облаках драконов. Облака реальны. Но дракона ведь там нет. Это искаженное «хуйдожественное» восприятие. А то, что он записывает и расшифровывает его, это уже какое то навязчивое состояние. Тут можно обсуждать поведение как болезненное.
— Вот. Я именно об этом! А если он там задание получит, секретное?
— Ну он может наломать дров при этом. — Ислямов усмехнулся.
— Допускаю, но, что главное — он секретность сохранит.
Аляпкин и Ислямов расхохотались. Они не заметили, что в темноте кто-то из коллег устроился за их спинами и слушал.
— Это называется апофения — видеть или слышать закономерности в случайных вещах, например, лики на поджаренных тостах, лица и пирамиды на Луне, сатанинские слова в зарубежных песнях, осмысленные предсказания в текстах Нострадамуса. — раздался в темноте женский голос.
Врачи разом обернулись, но увидели только светлое пятно от лица и кисти рук.
— Извините, мадам, не имел чести быть представленным, — сказал Аляпкин, приподнимая несуществующую шляпу, — меня зовут Олег Григорьевич Аляпкин, а это мой коллега, — Аляпкин замолчал, давая возможность Ислямову представиться самому.
— Карим Заурович Ислямов, — сообщил тот. — А вы давно тут подслушиваете? Вы что — психиатр?
— Татьяна Миткова, — представилась дама и добавила с интонацией Фрекен Бок, — между прочим, мадмуазель. Я не психиатр, но в институте подрабатывала медсестрой в ПНД, кое-что из объяснений запомнила.
— Как интересно! — искренне произнес Аляпкин, разворачиваясь на тумбе лицом к даме и обнаружив за ее спиной еще одну. Он не успел поприветствовать, как та вмешалась в разговор.
— Выходит, я больная на всю голову!? Но, поскольку я — художник, и общаюсь в основном с художниками и музыкантами, то до сего момента мне казалось, что все так воспринимают природу и прочую окружающую среду, что это норма… Вы, медики, разрушили мою многолетнюю иллюзию о собственном психическом здоровье.
— А вы как оказались на этом пароходе? — спросил Ислямов, — его же зафрахтовал департамент здравоохранения?!
— Купила билет задолго до вашего круиза. Я каждое лето путешествую по Волге и пишу пейзажи! Выходит, что гадание на кофейной гуще — тоже иллюзия?
Мужчины предпочли не вмешиваться, потому что ответила доктор Миткова.
— Ну да, это норма. Понимаете, наш мозг эволюционно к этому приспособлен, гораздо полезнее шорох и пятна в кустах принять за хищника и убежать, чем стоять, тупить и в итоге быть сожранным. Поэтому нормально видеть в очертаниях облаков фигуры живых существ, например. Ненормально — быть убежденным, что это «Рука Бога», «предупреждение свыше» или то, что лицо на Луне нарисовано инопланетянами. А про ненормальность и болезнь я ничего не говорила, вы сами выдумали и сами же на это обиделись.
Художница рассмеялась.
— А я совсем даже не обиделась, я повеселилась. Ведь я профан в медицине, и не знаю ни симптомов, ни названий хворей. Потому забавно узнавать, что те совпадения, которые в юности охотно зачислялись в категории «Это знак свыше!» и" Это происки злых сил» имеют вполне научное название.
— Тогда прошу прощения, — улыбнулась Миткова, — я вас не поняла.
Они не заметили, что среди беседующих появилась еще одна дама, потому что та вдруг заговорила.
— Одна девочка в классе вдруг сказала, что взглядом может листья на деревьях шевелить. Группа других девочек долго стояли рядом и ждали, а в это время героиня пялилась на ветку дерева, свисающую рядом за окном. Урок мне сорвали! А листья ветер шевелил.
Дамы обернулись на голос, а мужчины принялись всматриваться. Говорившая вышла на освещенное пятно.
— Сама представлюсь. Школьный учитель, Алиса Бобрыкина. — Она подошла к художнице, — Я тоже забронировала каюту здесь заранее. А вы пейзажист?
— Я — всё, и портретист, и плакатист, — ответила та, — но сейчас я охочусь за пейзажами.
— У нас в школе рассказывали, как у одной учительницы котята под кожей завелись, — Бобрыкина вздохнула, — эти дети кого хочешь с ума сведут!
— Я когда в институте училась, — начала рассказ Миткова, — нам препод-психиатр рассказал, что в другой группе одну даму показывал, которая была уверена, что у нее в венах рыбки живут и ее еле-еле вылечили. Потом привели к ней студентов, которым она гордо рассказала, что рыбки были, но врачи лекарствами их вытравили и теперь никаких рыбок нет, а один студент и говорит: «Они же там наверняка икру отложили… И дама опять с катушек съехала.
— Древняя как мир байка. — Махнул рукой Ислямов. — Ее рассказывают всем студентам на психкафедре.
— В нейрохирургии после полуночи змею ловили… До прихода дежурного психиатра… — сказала еще одна, на этот раз невидимая женщина.
— Психиатр всех спас?! — расхохоталась Миткова. И остальные подхватили.
Учительница и художница предпочли помалкивать и слушать, но невольно тоже улыбнулись.
— Да он почти такой же оказался… — женщина или девушка-медик чуть подвинулась, чтобы ее лучше слышали, — не нашел змею и говорит: «Упустили!? Змееловы!!!» — Она продолжила, заметив, что ее не перебивают: — По студенчеству еще было на цикле психиатрии. Абсолютно (с виду) нормальный дядька. Сидит о жизни своей рассказывает и периодически с интервалом в полминуты сплевывает что-то в руку (как волосинку с языка снимает) и в карман спортивного костюма складывает. Кто-то из группы студентов не выдержал и спрашивает, мол, «что это вы делаете»? А дядька отвечает: «да фигня эта достала, бабочек полный рот, вот уже второй карман ими набиваю!».
На палубу сразу вышли несколько человек, видимо услышали хохот и решили присоединиться.
Аляпкин многих знал. Он поёжился, недолго длилось их уединение вдвоем с Ислямовым. Теперь обязательно начнется гвалт и крики. Что за несчастье? Но он не стал пока никого упрекать. Просто ждал. Подошедшие медики слышали часть беседы и непременно желали вставить свои уникальные истории.
— О чем идет треп? — осведомился доктор Филатов.
— Об иллюзиях и галлюцинациях, — угрюмо объяснил Ислямов. Ему тоже не очень понравилось нашествие новых людей. — Только среди нас есть немедики, так что держите себя в руках.
Филатов хохотнул.
— Тем хуже для них. А подержать в руках — это можно. Есть желающие дамы?
— Пошляк, — сказала доктор Малиновская, — как придет куда, так сразу все опошлит. Одно слово — уролог!
— Это у вас искаженное сознание, милочка, я имел ввиду бокал с коктейлем, а вам все время чудятся во всем фалические символы, даже в словах! Это симптом коитусной недостаточности. Рекомендую немедленно начать лечение!
— Позвольте вам выйти вон! — вспомнил классику доктор Аляпкин. В образовавшейся толпе врачей раздался смех.
— Я готов принести извинения, — смиренно сказал Филатов, — Но ей Богу, не знаю за что?
— Готовы? Принесите! — надменно произнесла Малиновская, — и принесите вместе с бокалами сока и коктейля! Вообще, раз уж напошлили тут, уберите за собой, сходите в бар и уберите… Вы все врете, Филатов! Я вам не верю.
— Это вы к чему? — удивился уролог, — я уже пошел за пойлом для дам, а вы тут «не верю!», тоже мне — мадам Станиславская!
— Я не Станиславская, а Малиновская. И моя заведующая отделением непокобелимо убеждена, что я всё время вру! Вот каждое слово. А если факты свидетельствуют об обратном, жалуется мне, что её все все время обманывают, а она одна знает правду.
— Ей бы палатой с параноиками заведовать… — ввернул Аляпкин.
— Большое место делает великого человека более великим, а ничтожного еще более ничтожным, — вспомнила чью-то мудрость доктор Белкина. — Филатов, и мне принесите сок!
Невысокая грузиночка доктор Тина, с характерным акцентом произнесла:
— А у меня один пациент, как выяснилось после месячного запоя, рассматривал маленьких зелёных лошадок, которые резво бегали по потолку. А поступал с приступом аритмии. Я психиатра вызывала, а он не приехал. Пришлось вызывать бригаду со скорой помощи.
— Это называется «Белочка!», — уролог Филатов скоро вернулся с официантом, который принес огромный поднос с бокалами безалкогольных напитков. — У меня с камнями в почках лежали два алкаша и оба с делирием на соседних кушетках: один «горящие спички» из-под кушетки вынимал, второй прислушивался, не угнали ли фашисты со двора заведённый Т-34. Подбегал к окну. Посмотрит, скажет: «Стоит, родимый!», и опять в койку.
— Это у него после игры в «Танчики»? — предположил Ислямов.
— Не знаю, но Белка там была стопроцентная.
Когда смех утих, доктор Маханькова сказала:
— Я не знаю, это имеет отношение к галюцинациям? У меня сокурсник и сосед по общежитию после бурного отмечания моего дня рождения, ночью перевернул 2 ведра воды (в них букеты стояли) на ковролин и уселся в лужу. Когда добудилась его, на вопрос «на кой ты это сделал?!» он ответил «жопа горела, тушил».
— Это не белка, это дурость алкогольная. — Авторитетно заявил Филатов.
— Вообще сокурсник был любитель принять на грудь, но белочек не ловил, — согласилась Маханькова.
— У меня, к пациенту в палату, люди в черном пришли и пиджак украли, а потом быстренько по карнизу и с 6 го этажа в окно убежали… пришлось бригаду психиатров вызывать. — вставила свою историю доктор Наталия Оксенчук.
Доктор Лапская подала голос:
— Поступил мужчина ко мне, который перекопал всю клумбу перед городским Управлением МВД, жену выкапывал, бедолага. Пока санитары его не повязали, полицейские подступиться боялись.
На звуки рёгота с кормы пришли еще несколько врачей. Они до поры не вмешивались в разговор, видимо, настраиваясь и припоминая свои интересные случаи.
Воспользовавшись затишьем, выступила доктор Ярослава Реймер:
— Лужи на полу пациент видел, пытался через них перескакивать, паутину перец лицом руками разводил или пытался отдельные паутинки с лица снимать, — она говорила, будто извиняясь, — отделение такое — старческая психиатрия, у старика была явная деменция, и при этом сильное возбуждение, все время рвался покинуть отделение и уйти на работу. Но это не смешно, простите.
— Над стариками смеяться нельзя, — согласился Ислямов, — сами такими будем. Давайте вспомним как молодые чудят. Но без жертв, ладно? Напомню темы нашей беседы с доктором Аляпкиным — иллюзии и галлюцинации. А вы к ним присоединились. В случае со стариками и деменцией это все-таки галлюцинозы. Они видят, слышат и вообще живут в том мире, который рожден их воображением и памятью. А какие еще вы встречали нарушения сознания и восприятия, коллеги?
Учительница Алиса дождалась, пока медики отсмеются, и спросила:
— Когда мне было лет 8, я сильно простудилась посреди жаркого лета. Первый день лежала почти в отрубе, потом (что удивительно — я это отлично помню!) очнулась, но мне казалось, что диван, на котором я лежу, раскачивает во все стороны. Я стала звать взрослых, но только мама вошла в комнату, как мне стало казаться, что когда она ступает по полу, диван кренится в ее сторону, и я вот-вот с него упаду. Я стала кричать — не подходи, а то я упаду! Дальше уже ничего не помню. Это была галлюцинация?
— Да, — серьезно сказал Ислямов, — на фоне отека мозга из-за высокой температуры. Очень опасное состояние у детишек. Вы буквально « в рубашке» родились! С такими симптомами дети иногда умирают.
— Вот, — Алиса улыбнулась, — но мне было очень страшно, я это помню.
— Это не алкогольный делирий, — Филатов протянул Алисе полный бокал, — что вы делаете сегодня вечером?
— Я с урологами в отношения не вступаю, — Алиса взяла бокал, но от Филатова отодвинулась.
Медики немного погудели каждый о своем, и голос одного покрыл общий гул:
— У меня был дядька в психозе с галлюцинациями, просил защитить его от монаха с ножом, очень его боялся. В шкафу прятался и кричал. Без галоперидола не справились. Но это банальщина. Глюки у психов и алкашей почти всегда угрожающие — страшные или противные. У меня сразу группа была, выковыривали клещей и червяков из кожи и разных мест и в баночку складывали. Потом требовали анализы сделать.
— Много набрали? — осведомился Аляпкин.
— Чего?
— Клещей и червяков! — медики грохнули хохотом, — Надо было заставить считать этих пациентов каждого насекомого. — Серьезно добавил Аляпкин.
Доктор Зайцев вспомнил свой случай:
— Мужик после наркоза решил, что на родном заводе оказался и командовал нами. Говорил, что лишит нас премии и всех отправлял к снабженцу. «Получите тулупы и валенки! И на фронт!»
Тема посленаркозного отходняка всех привела в крайнее возбуждение. Особенно досталось препарату калипсол. Известный галлюциноген. Но очень хорошо обезболивает.
Доктор Лузина припомнила:
— Когда мне было 35 лет, я заболела и температура была очень высокая, так я видела, как шелк красивый развивается на ветру, рукой тянулась к нему… потом, поняла, что схожу с ума. Выжила. Но до сих пор помню расцветку. Все такое яркое, с переливами.
С ней согласилась врач Мороз:
— А я тоже такое под наркозом видела. Очень красивые ткани!
— Женщины! — презрительно сказал Филатов, — даже галлюцинации о тряпках. У меня вот пациент в наркозе прямо в кресле представлял себя пилотом формулы-1. Губами рев мотора изображал и рулил… Я ему простату вырезаю резектоскопом, а он у меня над головой штурвал вращает и ногами в плечи мои давит как в педали. «Бзззз, Вжжж, Взииииии!!!» — на поворотах. Калипсол — это я вам скажу, сильная вещь! Но работать мне этот Шумахер мешал, пришлось усыпить его до конца операции.
Художница, молчавшая до сих пор, решила свой эпизод рассказать:
— Мне наркоз делали, чтобы нерв у зуба удалить, так я спрашивала всё время у докторов «А когда я усну?», и вдруг все врачи одновременно упали на четвереньки и стали бегать вокруг моего кресла стоматологического и повторять:" Скоро уснёшь, скоро уснёшь, скоро уснёшь, скоро уснёшь " … «Скоро уснёшь, скоро уснёшь» … А потом я, разумеется, проснулась — зубы уже вылечены. Вот, это что было — галлюцинация? Я даже хотела такую картину написать: Хоровод врачей вокруг меня в кресле. Жуть! Получилось бы как у Дали… типичный сюр.
— Это эффект наркоза, вы сами последнее, что видели и слышали — в сознании пустили по кругу, как магнитофонную ленту. — Включился в разговор еще один доктор по фамилии Райский. Он продолжил:
— Актеры театра интересно галлюцинируют в белой горячке. Они и пьют очень самоотверженно, прямо ву смерть, и потом перевоплощаются очень живописно, по системе Станиславского, каждый час новая роль! Хоть билеты продавай к ним в палату. Даже лечить было жалко. Жалко на камеру эти выступления писать нельзя.
— А почему? — спросила любопытная художница. — Это же могли быть уникальные записи. Ведь картины сумасшедших художников продают.
Медики наперебой заговорили о врачебной тайне и правах пациентов. Мол, если, не дай Бог, эта запись попадет не посвященным или в интернет — будет грандиозный суд и кары земные! Вы не путайте, картина это одно. А запись сумасшедшего актера, читающего монологи — совсем другое. Многие хотели сохранить в тайне свое попадание в наркологию. Им-то совсем не до смеха.
— Но рассказывать то можно? — настаивала художница. — Мне же интересно! И вдобавок это приятно — понимать, что ты не одна такая сумасшедшая в мире. Нас таких странных много?
— Достаточно, чтобы не скучать, — согласились врачи.
— А еще расскажите! — просила художница, — как люди с ума сходят и что им чудится?
Медики наперебой начали вываливать наиболее характерные случаи галлюцинозов и навязчивых состояний:
— Свекровь рехнулась, пока мы с семьёй были в отъезде, позвонила и сообщила моей маме, что у нее развалился пылесос! Та помчалась в магазин покупать новый. А оказалось, что пылесосом все в порядке! Маме пришлось новый вернуть в магазин.
— А вот мой сосед доказывал, что мы с кумом сидели на его телевизоре и грызли семечки, а шелуху бросали на ковер!
— Моя пациентка рассказывала, что к ней инопланетяне прилетают по ночам и кровь из пальца сосут. Даже дырочку показывала, обижалась, что я ей не верю и дырочку видеть не хочу. — Тина ввернула еще одну свою историю, но со все тем же извиняющимся тоном. — Мы потом поняли, у нее инсульт в правом полушарии головного мозга случился.
Аляпкин улыбнулся в ответ на рассказ грузинки. Его не сама история развеселила, а манера с которой доктор Тина рассказывала.
— В алкогольном делирии мой пациент отчётливо видел, как ему фашисты ногу отпиливают, испытывал сильную боль, орал на медперсонал: «Гады! Что стоите? Заберите у них пилу, не видите, палачи ногу отпиливают!?». Ну а ещё видят в «белке» насекомых на потолке и стенах. А вот другой мужчина видел «много маленьких врачей, которые заполнили всю палату, бегали по спинкам кроватей и размахивали руками». — рассказал пожилой доктор Токаренко из числа лекторов.
— А у меня больной сам снял скелетное вытяжение и полз голый по коридору спасать медсестер, потому, что ему был голос свыше, что его сосед по палате опасный рецидивист и собирается нас убить, а у него (соседа) на кровати лежат под одеялом проститутки и они вместе обсуждают, как будут нас убивать! — рассказала врач Бакатина, — но это давно было. Это вот галлюцинация! Мы даже не знали, хвалить его или ругать, ведь герой!
Чей-то голос подтвердил:
— Самое то! Детективов, видимо, перед этим начитался..
— Знакомый мужа, видимо, поймал «белочку» и утверждал, что самого Сатану видел с рогами и копытами, глаза красные, правда пить он после этого не бросил, но уменьшил дозу и до делирия не допивался больше.
— И горят неугасимым огнём? — спросил кто-то.
— Что горит? — не поняла рассказчица.
— Глаза у сатаны!
— Ну, наверное, если красные! — она развела руками, — я-то этих глаз не видела. Это было лет 15 назад, клялся, божился, что так все и было, и только молитва спасла его, потому что руку не мог поднять, что б перекреститься!
— Серьезный случай, — согласились медики.
— А у меня один из пациентов жаловался, что «по спине все время сыплется песок и от этого у него втягивается анус» — сообщила доктор Шатовская, — а еще все время спрашивал, почему, когда он зад вытирает, у него губы в трубочку вытягиваются?
— А что по этому поводу говорит проктолог? Вы ему показывали пациента? — но вопрос утонул в хохоте.
— Мне бывший муж рассказывал, — решила поделиться молчавшая Миткова, — что его дядька — артист местного, очень натурально лаял по ночам. Доводил соседа по коммунальной квартире, тоже актера, который любил вечерами залить за воротник. Тот милицию вызывал, требовал убрать собаку. Дядька пускал милицию, говорил, что сосед-алкаш с глузду двинулся, потому что никакой собаки на самом деле нет. И что вы думаете? Добился своего. Сосед оказался все-таки в дурке. Добровольно поехал в интернат. А дядька женился, подал на улучшение и его комнату получил. Это было еще в советские годы. Давно.
— Вот это изобретательная сволочь! — признали коллеги. — А ему не стыдно было?
— Наверное, потому и рассказал племяннику, — согласилась Миткова, — но он уже совсем старый был, а потом умер. Я так поняла, этот поступок ему давил на совесть, хотелось исповедоваться. Вот и рассказал.
— А мне после наркоза карточные короли устроили парад, шли стройными рядами. Но я помнила, что доктор про тараканов рассказывал, ждала когда короли все пройдут. Дышать боялась, вдруг ещё и тараканы на парад придут, — рассказала учительница Алиса. — Я вспомнила, когда вы про галлюцинации от наркоза стали рассказывать.
Врачи уже продрогли и устали от воспоминаний. На подносе остались пустые бокалы, от реки тянуло прохладой. Подошла официантка, принялась собирать бокалы, и тут кто-то из врачей припомнил:
— А мой пациент бегал в туалет, чтоб в другой мир выходить. Сказал что там переход в иное измерение. Думали, что бегает курить, однако нет.
— Портал в унитазе? — сострил кто-то. — Жалко мир иной, сколько туда фекалий улетает?!
Официантка собралась уходить, но пока собирала посуду, наслушалась и добавила свою историю:
— Я не медик, но галюны однажды наблюдала крепкие. Сосед в январе в 3 часа ночи тарабанит в дверь с криком «Тонька ведро слив у тебя для меня оставила! Давай их сюда, я повидло варить буду»! Я мелкая совсем еще была. Телефона нет, дома только мы с мамой… А сосед крепкий мужик. Мы заперлись, сидим, дрожим. Часов до 6 с нас сливы требовал. Потом его отпустило, пошел спать.
Доктор Пустовалов сознался:
— Мне однажды при белке, вешалка Маршака читала: «Жил человек рассеянный на улице Бассейной…» с выражением!
— Вешалка — инопланетянин! — пошутил Аляпкин, — Я видел, как одна дама в подпитии вешалку на белый танец пригласила и вальсировала с ней по залу. Алкоголь — такие иллюзии создает! — Он повернулся к художнице. — А вы всегда на трезвую голову рисуете? Тяпнуть перед этим не пробовали или кислоты нализаться? Такие пейзажи выйдут — Ван Гогу и не снились!
Кто-то из врачей заметил в темноте:
— Популярная, однако, вешалка!
— Я когда на скорой работала забирала с улицы одного дядьку. На вопрос, что беспокоит ответил — зубы. Спрашиваем, а что с ними? Отвечает: — Растут и растут, спасу от них нет, выплевываю, выплевываю, а они все лезут и лезут…
— А я навещала мужа в нейрохирургии. Сосед его по палате внимательно так смотрел под кровать другого соседа, и говорит: «Смотрите, как балерина красиво танцует». Психиатров ждали, а мужа переводить отказались.
— А у нас делириозные все поголовно курить требовали, матерились страшно. Так медсестра им пластиковые колпачки от игл дала — они и утихли, лежали — затягивались и кайфовали.
Смеяться уже не было сил и вечер, перетекший в ночь, томил прохладой. Женщины потянулись в зал, где тепло и играла музыка. За ними увязались редкие мужчины, а Аляпкин с Ислямовым не тронулись с места.
— Коллега, — обратился Ислямов к случайному собеседнику, — нам плыть еще целую неделю, и я так понимаю, алкоголя не будет от слова совсем.
— Думаю, так. — Согласился Аляпкин, — как-нибудь перетерпим. В конце концов у нас есть женщины.
— Женщины без алкоголя неупотребимы, — философски заметил Ислямов. — Я не в том, смысле, что нам нужно как-то нивелировать наше сознание, тут есть весьма привлекательные и молодые особи, а скорее он нужен им, чтобы снизить моральный ценз, и увеличить решимость. Вы меня понимаете?
— Понимаю, — вздохнул Аляпкин, — но, как показывает многолетняя практика, хорошо выдержанная без мужчины женщина в алкоголе не нуждается, как говорит Жванецкий — им нужно только разрешить. Пойдемте, думаю, пора начинать скрининг. Я даже знаю, кто будет в моем списке первой. Только одно условие.
Ислямов насторожился.
— Что такое?
— Учительница Алиса — мне.
— Тогда вы не посягаете на художницу. Очень меня заинтересовали ее иллюзии.
— Договорились!
Коллеги ударили по рукам и прошли в салон, где играла музыка и веселились «хорошо выдержанные дамы».