Головченко Н.Н., Демин М.А. Золотая пластина с изображением рогатого животного с Северного Алтая: традиции звериного стиля и художественный эксперимент // Поволжская археология. 2022. №1 (39). С. 190-203.
DOI: 10.24852/pa2022.1.39.190.203
В статье представлены результаты анализа уникального изображения синкретического существа, запечатленного на золотой пластине из могильника Карбан-II (Республика Алтай). В статье сделана попытка определить место двугорбого «верблюда» с рогами в системе образно-сюжетного репертуара скифо-сибирского звериного стиля. В запечатленном на карбанской пластине образе зафиксированы транскультурный и местный компоненты. К транскультурным составляющим отнесены общая стилистика изображения рогов, ног и головы персонажа, а также практика использования пластины для украшения головного убора. Местные иконографические черты отражены в выборе фигуры верблюда в качестве основы создаваемого образа, комбинации основного изображения с дополнительными элементами местной иконографии грифона и лося, наделении травоядного чертами хищника, соответствии изображения формам предмета. Авторы приходят к выводу, что карбанская пластина представляет собой своеобразный оммаж экстерьеру украшений, выполненных в «скифо-сибирском» зверином стиле, результат определенного творческого эксперимента.
Ключевые слова: археология, Республика Алтай, эпоха раннего железа, золотая пластина, двугорбый «верблюд», синкретический образ.
Введение
Звериный стиль кочевников Евразии эпохи раннего железа – одна из традиционных и наиболее дискуссионных проблематик археологических исследований. Согласно современным научным представлениям, в изобразительной системе «скифо-сибирского» звериного стиля доминируют четыре «мегаобраза»: хищников, копытных животных, птиц и синкретических существ. Доля других образов (насекомых, рыб, зайцев, верблюдов1 ) на их фоне представляется менее значительной, в связи с чем особый интерес приобретает изучение полнофигурных изображений такого рода. Данная статья посвящена анализу уникального изображения2 синкретического существа из могильника Карбан-II (Республика Алтай), в основе которого лежит фигура двугорбого верблюда (camelus bactrianus), и определению его места в системе образно-сюжетного репертуара «скифо-сибирского» звериного стиля.
Материал
Курганы урочища Карбан расположены в месте впадения в р. Катунь небольшого одноименного западного притока (рис. 1). Памятник исследовался археологическими экспедициями Барнаульского государственного педагогического института (ныне АлтГПУ) в 1989–1990 гг. (руководители – М.А. Демин, А.П. Уманский, В.Б. Бородаев) в ходе работ в зоне затопления проектируемой Катунской ГЭС. Была раскопана серия в основном разграбленных погребальных комплексов различных археологических культур. Полученный вещественный материал лишь частично введен в научный оборот (Демин, Гельмель, 1992, с. 28–34; Головченко, 2016, с. 44–49; Демин, Головченко, 2018, с. 3–7; Головченко, 2019, с. 44–51; Серегин и др., 2021, с. 81–92).
В цепочке курганов, получившей название Карбан-II, был исследован ряд объектов, относящихся к пазырыкской археологической культуре. Курган № 2 к моменту раскопок представлял собой небольшое всхолмление высотой около 0,2 м. В ходе работ была расчищена конструкция, имеющая вид «неправильного кольца» диаметром около 8 м, сложенная из разных по форме и габаритам камней. В центральной части сооружения имелась площадка размером 4×4 м, относительно свободная от камней и представляющая собой след грабительского раскопа. Под потревоженной насыпью было выявлено пятно могильной ямы размером 2,6×2,2 м, вытянутое по линии север – юг. Заполнение могильной ямы представляло собой мешанку из песка, галечника, крупных камней, дерева, угольков и фрагментов костей животного и человека (рис. 2). Аналогичная ситуация наблюдалась и на остальных шести исследованных курганах группы Карбан-II, каменные насыпи и внутримогильные конструкции которых оказалась потревоженными, а погребения разрушенными.
В придонной части могильной ямы кургана № 2 примерно на уровне немногочисленных разрозненных костей скелета около западной стенки погребения, в мешанке, найдена золотая пластина с изображением двугорбого рогатого «верблюда» (рис. 2). В северо-восточном углу могилы были обнаружены обрывок золотой цепочки, сердоликовая бусина и маленькая золотая полусферическая бляха-нашивка.
Рассматриваемый материал датируется в широком хронологическом диапазоне VI–III вв. до н. э. 3 , а по наличию золотой пластины с изображением синкретического существа и конских костей в заполнении могильной ямы может быть отнесен к кругу пазырыкских древностей.
Интерпретация
Золотая нашивная пластина имеет размеры 3×5 см (рис. 3), на ее нижнем своде присутствуют пять отверстий для пришивания, проколотых изнутри. На пластине изображен двугорбый «верблюд», две видимые ноги которого подогнуты копытами друг к другу. Глаз персонажа показан несколько гипертрофированно и оформлен в виде кольца. В форме более мелкого кольца представлено ухо, слегка опущенное книзу. Пасть животного демонстрирует звериный оскал с подчеркнуто выделенными зубами, над ней в виде капли показана ноздря. Голову «верблюда» украшают рога, отростки которых выполнены в виде ряда из четырех голов грифонов. Изображение животного занимает собой все композиционное пространство пластины, других элементов на ней нет. Можно предположить, что функционально карбанская пластина, по аналогии с другими подобными артефактами (рассматриваемыми ниже), являлась нашивкой на одежду, скорее всего, на головной убор (рис. 4). Основу экстерьера изображения составляет фигура двугорбого верблюда. Тело животного передано довольно реалистично, с сопутствующими ему чертами – шерсть на шее, два горба, хвост, угадывается и хохолок на голове, представленный, впрочем, крайне схематично.
К общим чертам «травоядных» животных «скифо-сибирского» звериного стиля на данном изделии можно отнести рога, поджатые ноги и подшейную гриву (они известны по многочисленным изображениям оленей, горных баранов и козлов). Круглые уши в равной степени свойственны изображениям травоядных и хищных животных.
Рога карбанского «верблюда» примечательны декором в виде стилизованных грифоньих голов, первая из которых, считая от головы «верблюда», показана в противоположном ракурсе по сравнению с остальными. Подобные «SZZZ»-образные очертания соответствуют первому варианту роговых розеток в скифо-сакском искусстве (Бородовский, 2007, рис. 31). S-образный передний отросток свидетельствует о том, что на фигурке обозначены рога оленя (Бородовский, 2007, с. 56). Данный признак и положение ног животного сближают анализируемое изделие с бляхами с изображениями оленей скифо-сакской торевтики. Сюжетные композиции с оленями в пазырыкском искусстве подробно рассмотрены Л.Л. Барковой (Баркова, 1990, с. 55–66).
Необходимо отметить, что рога рассматриваемого персонажа несколько короче и более высоко подняты по сравнению с ближайшими пазырыкскими аналогами (Бородовский, 2007, с. 51–63; Полосьмак, 1994, с. 10), хотя в целом подобный прием декора хорошо известен по материалам курганов Пазырыка, Туэкты, Катанды и Уландрыка (Руденко, 1953; Руденко, 1961; Кубарев, 1987).
«Хищнический» компонент в анализируемом изображении обозначен прямосмотрящей головой с четко оформленным пятачком носа и несколько гипертрофированной зубастой пастью. Размер головы пропорционален остальной фигуре, в то время как в пазырыкском искусстве головы хищников зачастую представлены более габаритными по отношению к их телу (до 2/3, по материалам С.И. Руденко (Руденко, 1952, рис. 80)). При наличии «звериного оскала» верхняя челюсть передана без присущих изображениям хищников складок. В целом стилистику образа, запечатленного на карбанской пластине, несмотря на наличие ряда параллелей (Богданов, 2006, табл. LIV, 6; LXXXII), нельзя назвать типично пазырыкской.
Глаз карбанского «верблюда» передан в манере, не характерной как для изображений хищников, так и травоядных. Как правило, глаза животных, выполненных в «скифо-сибирском» зверином стиле, обозначаются продолговатыми (миндалевидными) формами, а их круглые очертания чаще всего отмечены на изображениях рыб и птиц. Воспроизведение глаз копытных животных в виде правильного кольца отмечается С.И. Руденко только на ранних образцах звериного стиля из Туэктинских и Второго Башадарского курганов (Руденко, 1953; Руденко, 1961), датируемых серединой VI в. до н. э.
Синкретизм образа усилен оформлением окончаний отростков рогов «верблюда» головками грифонов, что также усложняет его символическую природу. Подобный прием достаточно широко известен в скифо-сибирских изображениях и применим к различным «основам» (травоядным и хищным животным, синкретичным существам).
Общий анализ запечатленного на карбанской пластине образа позволяет зафиксировать в нем транскультурный (общая стилистика изображения рогов, ног и головы, использование пластины для украшения головного убора) и местный (выбор фигуры верблюда в качестве основы создаваемого образа, комбинация основного изображения с дополнительными элементами местной иконографии грифона (головы грифона в качестве декора окончаний рогов) и лося (роговая розетка, положение тела с поджатыми ногами), наделение травоядного чертами хищника, полное соответствие изображения формам предмета) компоненты. Складывается впечатление, что создатель обсуждаемого изделия, владея общими представлениями об экстерьере украшений, выполненных в «скифо-сибирском» зверином стиле, экспериментировал с практикой его конкретного художественного воплощения. Сама пластина, таким образом, предстает перед нами в роли своеобразного оммажа (подражания, имитации), результата определенного творческого эксперимента.
Определенные проблемы возникают с семантической интерпретацией изображений верблюда на археологических находках (Королькова, 2006, c. 84). В имеющихся в нашем распоряжении немногочисленных сведениях письменных источников VIII–VI вв. до н. э. верблюд чаще всего упоминается как некая материальная ценность (компенсация за ущерб, плата за услугу (Авеста, 2008, с. 148), дар (Ригведы, 1999, с. 290), животное, используемое для перевозки грузов (Махабхарата. Рамаяна, 1974, с. 385–388; Ригведы, 1999, с. 174)). Кроме того, бактриан выступает в качестве аватара-воплощения некоторых божеств (Вэртрагна (Авеста, 2008, с. 215), Пушан (Ригведы, 1999, с. 374)) или жертвы им. Верблюжьи черты входят в состав синкретических образов мифических чудовищ Рамаяны, описанных, например, в сюжете «Хануман видит Ситу в окружении ракшаси» (Махабхарата. Рамаяна, 1974, с. 492–495).
Естественно, что приведенные выше сведения прямого отношения к культуре населения Горного Алтая эпохи раннего железа не имеют, однако позволяют предположить южные, центрально-азиатские (Акишев, 1984, с. 69–76; Королькова, 2006, с. 84–104; Василенко, 2009, с. 161–170), истоки семантики рассматриваемого образа. Более частые упоминания данного персонажа отмечаются в позднейших письменных источниках. Например, в «Исторических записках» Сыма Цяня верблюд постоянно фигурирует как материальная ценность, дар и тягловое животное (Сыма Цянь, 2002; Сыма Цянь, 2010), в схожем ракурсе упомянут он и в «Шахнаме» Фирдуоси (Фирдуоси, 1957). Крайне заманчиво видеть в рассматриваемом карбанском изображении некую сюжетно-символическую предтечу известной монгольской сказки о том, как верблюд лишился своих рогов, отдав их на время оленю («Обманутый верблюд») (Монгольские сказки, 1954, с. 131–134).
Обсуждение
Изучение предметов искусства сталкивается с необходимостью выбора соответствующей методики интерпретации. При анализе одного и того же изобразительного материала ученые, пытаясь охарактеризовать сущность явлений и процессов, нашедших отражение в изделиях древних мастеров, приходят порой к диаметрально противоположным выводам. Подобное зачастую случается при изучении очень ярких и эффектных артефактов, каким, безусловно, является пластина с изображением двугорбого рогатого «верблюда» из могильника Карбан-II. Несмотря на достаточно широкую представительность образа верблюда в «скифской» металлопластике, согласно данным Е.Ф. Корольковой, фигуру лежачего рогатого «верблюда» отнести к какой либо стилистической группе нельзя4 (Королькова, 2006, c. 98).
Действительно, карбанский образ с трудом поддается интерпретации, полные аналогии ему нам не известны. Вместе с тем мировую известность имеют изображения фигур несинкретических (обычных, реалистичных) верблюдов, зафиксированные в материалах Филипповских курганов Южного Приуралья IV в. до н. э. (Пшеничнюк, 2012, рис. 17, рис. 28), а также более ранних (Есин и др., 2019, с. 41–68; Сатаев, 2016, с. 157–158) и более поздних памятников Центрально-Азиатского региона (Худяков и др., 2018, с. 355–357).
И.П. Засецкая в фундаментальном исследовании «Искусство звериного стиля сарматской эпохи (II в. до н. э. – начало II в. н. э.)» провела серьезный анализ изображений верблюда Северного Причерноморья (Засецкая 2019, с. 18–19, 21, 36–38). Реалистичные фигуры этого региона имеют общие черты (поджатые ноги, поднятая голова, подшейная грива) с изображением на пластинке из Карбана-II. Соглашаясь с Е.Ф. Корольковой, И.П. Засецкая указывает, что образ верблюда-бактриана, чуждый и непопулярный в Причерноморье (Засецкая 2019, с. 92–93), широко распространен среди кочевников Центральной и Средней Азии, Казахстана, Южной Сибири (Засецкая 2019, с. 36).
В основной массе фигурные изображения безрогого верблюда происходят с территории Казахстана. К числу таких находок относится, например, случайно обнаруженное в 1939 году кольцо из урочища Каргалы (Алматинская область), датируемое II в. до н. э. – I н. э., и котел из погребения 3 кургана № 6 могильника Таксай-1 (Культура…, 2008, с. 410).
В литературе отмечено сходство, наблюдаемое между фигурами животных, запечатлённых в металлопластике и на петроглифах (Переводчикова, 2016, с. 185–189). Подробный обзор изображений бактриана на петроглифах и бронзовых пряжках Западной Сибири с привлечением масштабных стилистических параллелей дан в работе А.Н. Мухаревой (Мухарева, 2007, с. 102–110). Исследователь отмечает, что одиночные фигуры верблюдов и композиции с наездниками и повозками, сцены противостояния и борьбы этих животных широко представлены на петроглифах Центральной Азии. Рассматривая хронологию изображений бактрианов на писаницах Минусинской котловины, А.Н. Мухарева указывает на их датировку в широком хронологическом диапазоне от эпохи бронзы до этнографической современности, связывая большую часть рисунков с периодом VII–IX вв. н. э. и эпохой «кыргызского великодержавия» (Евтюхова, 1948; Мухарева, 2007, с. 107). По предположению исследователя, изображения верблюда и сами животные в Минусинскую котловину попали с территории Центральной Азии в эпоху раннего железа, а наиболее выразительные сцены с верблюдами создаются здесь в I тыс. н. э. (Мухарева, 2007, с. 102– 110). Значимость культово-религиозного аспекта образа верблюда в контексте данной эпохи засвидетельствована Т.И. Гюль для народов Средней Азии (Гюль, 2020, с. 117–130).
Известны изображения двугорбого верблюда без рогов в петроглифах и металлопластике пазырыкской культуры Горного Алтая, в частности на петельках бронзовых зеркал (Манталу-IV, Узунтал-III, Тыткескень-VI (Кирюшин, Степанова, 2008, с. 219)). Однако карбанская находка по своей синкретичной стилистике, сочетающей черты хищного и травоядного животного и грифона, а также элементам конкретной иконографии (поза «верблюда», наличие у него рогов, круглые глаза, отсутствие четко обозначенного хохолка на голове, схематично обозначенный «оскал» без характерных складок) разительно отличается от этих материалов. Кроме того, представленный на карбанской пластине образ нельзя соотнести с верблюдом в чистом виде. Данное обстоятельство исключает из задач нашего исследования необходимость составления более подробной сводки изображений верблюда в искусстве народов севера Центральной Азии.
Наиболее перспективным представляется обращение к пулу образов синкретических существ Большого Алтая «скифской» эпохи (рис. 5). Принимая во внимание манеру изображения рогатого существа с подогнутыми ногами, имеющую прямые параллели с оленными бляхами и иными композициями с этими животными в искусстве археологических культур скифского мира (Баркова, 1990, с. 55–66, рис. 2), возможно допустить определенную сопричастность стилистики оформления карбанской пластины с находками фигур рогатых хищников с территории Горного Алтая и Верхнего Приобья (Бородовский, 2004, с. 200–205; Бородовский, Бородовская, 2013, с. 49, рис. 114, 115).
Данная группа изделий представлена бляхами из Степановской коллекции, Нового Шарапа-1, Новоалтайска, Чултукова Лога-1 и Кызыл-Джара-V (рис. 5), которые В.А. Могильников датирует III в. до н. э. и соотносит по стилю с изделиями гуннской эпохи (Могильников, 1983, с. 57). Схожа рассматриваемая фигура и с разными зооморфными персонажами на изображениях так называемого мифического «тарандра», воспроизведенного, по предположению Л.С. Клейна, на Р-образных бляхах из Сибирской коллекции (Клейн, 2016, с. 166–170, рис. 122; Засецкая 2019, с. 104–106) и ряде других находок (Богданов, 2006, табл. LIV; табл. LXVI 4; табл. LXX 5; табл. LXXXIII 1, 6), рога которого также украшались фигурками грифоньих голов.
Общность карбанской и вышеобозначенных блях, а также горно-алтайского изображения из Ала-Гаила прослеживается прежде всего в наличии у запечатленных на них кошачьих и собачьих голов разветвленной роговой розетки. Подобные композиции рогов, украшающие головы оленей, неоднократно отмечены в пазырыкских памятниках и могильниках северного Китая III–I вв. до н. э. (Kost, 2014, s. 54, 134). Аналогичные рога известны и по материалам Берельских курганов (Самашев, 2011, рис. 30).
Выше уже отмечалась проблематичность отнесения образа лежачего рогатого «верблюда» к какой-либо стилистической группе изделий. Очевидно, что он маркирует процесс творческого развития центральноазиатского очага искусства звериного стиля. Вместе с тем, следуя классификации образно-сюжетного репертуара «скифо-сибирского» звериного стиля А.Р. Канторовича (Канторович, 2018, с. 195–223), представляется возможным отнести карбанскую фигуру к мегаобразу синкретических существ, группе полнофигурных изображений, сюжетному отделу животных с прямо и горизонтально показанной головой, направление которой совпадает с положением туловища.
Выводы
Таким образом, рассматриваемое нами изображение оказывается в одном типологическом ряду с образами грифонов и крылатых львов, «бараноптиц», гибридов грифонов и «бараноптиц», гибридов грифона и кошачьего хищника – тупорылых зверей, гиппокампов, грифоногиппокампов, «петушков», «лосептиц», «оленептиц», комбинаций элементов птицы и неопределенного копытного, рогатых рыб (Канторович, 2018, табл. 1). Оно представляет собой оригинальный региональный вариант своего рода «хищного оленеверблюда». В данном отношении примечательно, что оформление карбанского изображения двугорбого «верблюда» усложнено элементами местной иконографии грифона (головы грифона в качестве декора окончаний рогов) и лося (роговая розетка, положение тела с поджатыми ногами). Подобная ситуация отмечена для шести изображений верблюжьих голов типа «Уллу-Аксютинцы», выделенного А.Р. Канторовичем, которым свойственно воздействие образов лося и грифона скифского искусства Нижнего Поволжья и Южного Приуралья (Канторович, 2014, с. 105– 112). Появление в различных уголках Евразии отличных по воплощению, но близких по принципу оформления изделий ярко иллюстрирует конвергентность художественного творчества скифской эпохи. Синкретичный характер пазырыкской культуры стимулировал выработку оригинальных и нестандартных стилистических решений в рамках общих мифоэпических представлений, отражаемых в декоре предметов одежды.
Примечания:
1 Современная биологическая классификация относит верблюдов к отряду мозоленогих.
2 Технико-технологический и металлографический анализ рассматриваемого изделия – тема особой публикации.
3 Естественно-научное датирование рассматриваемого кургана не проводилось, его хронологическая атрибуция строится исключительно на анализе полученного при его раскопках немногочисленного вещественного материала. Золотая цепочка и сердоликовая бусина, вероятно, являющиеся элементами серьги, по аналогиям из Верхнего Приобья, Тувы и Южного Приуралья могут быть датированы в широком хронологическом диапазоне от VII в. до н. э. (по цепочке из мог. 5 Аржан-2 (Чугунов и др., 2017, табл. 63, 1)) до IV–III вв. до н. э. (Полторацкая, 1966, рис. 6, 6; Смирнов, 1989, с. 167, табл. 71, 3, 4; Кирюшин, Кунгуров, 1996, рис. 10, 2; Пшеничнюк, 2012, рис. 14, 1, 3). Не противоречит этой датировке и стилистика рассматриваемого изображения на золотой пластине.
4 Автором выделены группы идущих или стоящих животных, противостоящих друг другу особей и изображения отдельных голов (Королькова, 2006, c. 88–89).
ЛИТЕРАТУРА
1. Авеста. Закон против дэвов (Видевдат) / Перевод, исследование и комментарии Э.В. Ртвеладзе, А.Х. Саидова, Е.В. Абдуллаева. СПб.: Изд-во Политех. ун-та, 2008. 301 с.
2. Акишев А.К. Образ верблюда в легендах Центральной Азии // Этнография народов Сибири / Отв. ред. И.Н. Гемуев, Ю.С. Худяков. Новосибирск: Наука, 1984. С. 69–76.
3. Баркова Л.Л. Образ оленя в искусстве древнего Алтая (по материалам Больших Алтайских курганов) // АСГЭ. Вып. 30 / Отв. ред. Б.Б. Пиотровский. Л.: Искусство, 1990. С. 55–66.
4. Богданов Е.С. Образ хищника в пластическом искусстве кочевых народов Центральной Азии (скифо-сибирская художественная традиция). Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 2006. 240 с.
5. Бородовский А.П. Изображение фантастического рогатого хищника на золотых пластинах Горного Алтая // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. X. Ч. 1 / Отв. ред. А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Ново- сибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2004. С. 200–205.
6. Бородовский А.П. Древний резной рог Южной Сибири (эпоха палеометалла). Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2007. 176 с.
7. Бородовский А.П., Бородовская Е.Л. Археологические памятники долины Ниж- ней Катуни в эпоху палеометалла. Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2013. 220 с.
8. Василенко М.И. Главный герой арабского бестиария – верблюд // Азиатский бес- тиарий: Образы животных в традициях Южной, Юго-Западной и Центральной Азии / Отв. ред. М.А. Родионов. СПб.: МАЭ РАН, 2009. С. 161–170.
9. Головченко Н.Н. Результаты предварительного технико-технологического анализа мешочка для зеркала из некрополя Карбан-2 (Горный Алтай) // Вестник НГУ. Серия: История, Филология. 2016. Т. 5. № 15. С. 44–49.
10. Головченко Н.Н. Реконструкция прически по материалам кургана №1 могильника Карбан-2 // Теория и практика археологических исследований. 2019. № 3 (27). С. 44–51. DOI: 10.14258/tpai(2019)3(27).-04.
11. Гюль Т.И. Образ верблюда в доисламском искусстве Средней Азии (культоворелигиозный аспект) // Народы и религии Евразии. 2020. № 1 (22). С. 117–130. DOI: 10.14258/nreur(2020)1-09
12. Демин М.А., Гельмель Ю.И. Курганное погребение раннескифского времени из Горного Алтая // Вопросы археологии Алтая и Западной Сибири эпохи металла / Отв. ред. А.П. Уманский. Барнаул: Изд-во БГПИ, 1992. С. 28–34.
13. Демин М.А., Головченко Н.Н. Раскопки могильника Карбан-2 на Средней Катуни // Полевые исследования на Алтае, Прииртышье и Верхнем Приобье (археология, этнография, устная история). 2018. Вып. 13. С. 3–7.
14. Евтюхова Л.А. Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов). Абакан: ХНИИЯЛИ, 1948. 110 с.
15. Есин Ю.Н., Магай Ж., Монна Ф., Ожередов Ю.И. Изображения верблюдов эпо- хи палеолита с реки Томь в Западной Сибири // Проблемы истории, филологии, куль- туры. 2019. № 2 (64). С. 41–68. DOI: 10.18503/1992-0431-2019-2-64-41-68.
16. Засецкая И.П. Искусство звериного стиля сарматской эпохи (II в. до н.э. – начало II в. н.э.). Симферополь: «Антиква», 2019. 184 с.
17. Канторович А.Р. Вариации на тему верблюда в восточноевропейском скифском зверином стиле // Археологические вести. Вып. 20 / Отв. ред. Е.Н. Носов. СПб.: ИИМК РАН, Дмитрий Буланин, 2017. C. 105–112.
18. Канторович А.Р. Образно-сюжетный репертуар восточноевропейского звериного стиля: принципы и результаты классифицирования и кодирования // Древности. Исследования. Проблемы. Сборник статей в честь 70-летия Н.П. Тельнова / Ред. В.С. Синика, Р.А. Рабинович. Кишинев-Тирасполь: Stratum Plus, 2018. С. 195–223.
19. КирюшинЮ.Ф., Кунгуров А.Л. Могильник раннегожелезного векаСтароалейка 2 // Погребальный обряд древних племен Алтая / Отв. ред. Ю.Ф. Кирюшин, А.Л. Кунгуров. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 1996. С. 115–135.
20. Кирюшин Ю.Ф., Степанова Н.Ф. Скифская эпоха Горного Алтая. Часть III: Погребальные комплексы скифского времени Средней Катуни. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2004. 292 с.
21. Клейн Л.С. Первый век: сокровища сарматских курганов. СПб: ЕВРАЗИЯ, 2016. 224 с.
22. Королькова Е.Ф. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (7–4 вв. до н.э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. СПб.: Петербургское востоковедение, 2006. 272 с.
23. Кубарев В.Д. Курганы Уландрыка. Новосибирск: Наука, 1987. 300 с.
24. Культура ранних кочевников Казахстана. Археологическая коллекция ЦГМ РК. Каталог. Алматы: Тасмола, 2008. 553 с.
25. Махабхарата. Рамаяна. М.: Художественная литература, 1974. 607 с.
26. Могильников В.А. Курганы Кызыл-Джар II–V и некоторые вопросы состава населения Алтая во второй половине I тысячелетия до н.э. // Вопросы археологии и этнографии Горного Алтая / Отв. ред. Н.С. Модоров. Горно-Алтайск: ГАНИИЯЛ, 1983. С. 40–71.
27. Монгольские сказки / Обр. Н. Ходза. М.-Л.: Детгиз, 1954. 144 с.
28. Мухарева А.Н. Сцены с верблюдами в наскальном искусстве Минусинской котловины // Археология, этнография и антропология Евразии. 2007. № 4 (32). С. 102–110.
29. Переводчикова Е.В. О некоторых предметах из золотой фольги в скифском зверином стиле восточных областей Евразии // Античная цивилизация и варварский мир Понто-Каспийского региона: материалы Всероссийской научной конференции с международным участием, посвященной 70-летнему юбилею Б.А. Раева / Отв. ред. С.И. Лукьяшко. Ростов-на-Дону: ЮНЦ РАН, 2016. С. 185–189.
30. Полосьмак Н.В. «Стерегущие золото грифы» (Ак-алахинские курганы). Новосибирск: Наука, 1994. 125 с.
31. Полторацкая В.Н. Памятники эпохи ранних кочевников в Туве (по раскопкам С.А. Теплоухова) // АСГЭ. Вып. 8 / Ред. М.И. Артамонов. Л.: Советский художник, 1966. С. 78–100.
32. Пшеничнюк А.Х. Филипповка: Некрополь кочевой знати IV века до н. э. на Южном Урале / Документы и материалы по истории башкирского народа. Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН, 2012. 280 с.
33. Ригведы. Мандалы I–IV / Сост. Т.Я. Елизаренкова. М.: Наука, 1999. 767 с.
34. Руденко С.И. Искусство Алтая и Передней Азии (середина I тысячелетия до н.э.). М.: Восточная лит-ра, 1961. 67 с.
35. Руденко С.И. Горноалтайские находки и скифы. М.-Л.: Наука, 1952. 262 с.
36. Руденко С.И. Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.-Л.: Наука, 1953. 555 с.
37. Самашев З.С. Берел. Алматы: Таймас, 2011. 236 с.
38. Сатаев Р.М. Животные в культуре древней Маргианы. М.: Старый сад, 2016. 196 с.
39. Серегин Н.Н., Демин М.А., Матренин С.С. Объекты сяньбийского времени комплекса Карбан-1 (Северный Алтай) // Народы и религии Евразии. 2021. Т. 27. № 2. С. 81–92.
40. Смирнов К.Ф. Савроматская и раннесарматская культуры // Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время / Археология СССР в 20 т. / Отв. ред. А.И. Ме- люкова. М.: Наука, 1989. С. 165–177.
41. Сыма Цянь. Исторические записки (Ши Цзи) / Пер. с кит. Р.В. Вяткина, А.М. Карапетьянца. Т. 8. М.: Восточная лит-ра, 2002. 510 с.
42. Сыма Цянь. Исторические записки (Ши Цзи) / Пер. с кит. Р.В. Вяткина, А.М. Карапетьянца. Т. 9. М.: Восточная лит-ра, 2010. 623.
43. Фирдоуси. Шахнаме. Т. I. Пер. с фарси Ц.Б. Бану, коммент. А.А. Старикова. М.: АН СССР, 1957. 635 с.
44. Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Орозбекова Ж. Бронзовая статуэтка с изображением верблюда из Кыргызстана // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. XXIV. / Отв. ред. А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск: Изд-воИнститута археологии и этнографииСОРАН, 2018. С. 355–357. DOI: 10.17746/2658-6193.2018.24.355-357.
45. Чугунов К.В., Парцингер Г., Наглер А. Царский курган скифского времени Аржан-2 в Туве. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2017. 500 с.
46. Kost Catrin. The practice of imagery in the northern Chinese steppe (5th –1st centuries BCE). Bonn: Vor- und Frü hgeschichtliche Archä ologie, Rheinische Friedrich-WilhelmsUniversitä t, 2014. 400 p.