«Потому все узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Казалось бы, что двусмысленного или неясного в этих словах Христа?
Однако никому и в голову не придёт определять христианина по этому признаку.
Исповедание Никео-Цареградского Символы веры, наличие/отсутствие в нем Филиокве, хождение/нехождение на воскресные службы, соблюдение/несоблюдение постов, причастие, почитание святых и икон, жизнь по тому или иному календарю и т.п. - служит куда большим основанием для вынесения суждения о том, кто христианином является, а кто нет.
Почему так случилось, непонятно. Ещё апостол Павел утверждает, что без любви никакой иной духовный дар не имеет цены. И апостол Петр призывает: «имейте друг ко другу усердную любовь, потому что любовь покрывает множество грехов». И апостол Иоанн подтверждает: «Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна».
Но уже в Деяниях появляются свидетельства о скандалах и взаимной неприязни внутри церкви. Например, между новообращёнными из греков и иудейскими христианами из-за раздачи продуктов вдовам.
А из 2го послания к коринфянам мы узнаём о зависти и ненависти к апостолу Павлу со стороны местных лжебратьев и лжеапостолов. О клевете на него.
Да и апостол Иаков, наверное, не случайно обращается к собратьям с вопросом: «Откуда у вас вражды и распри?».
Даже во время языческих гонений христиане находят повод для ссор. Так в 254 г. два священномученика – епископ Киприан Карфагенский и папа Римский Стефан едва не раскололи церковь, схлестнувшись по поводу необходимости повторного крещения тех, кто отпал от Христа, но раскаялся.
Разрыв отношений между церквями не состоялся, поскольку солдаты императора Валериана сначала отрубили голову Стефану, а через год казнили и Киприана.
Гонения на христиан ещё как-то сглаживают конфликты, но едва преследование прекращается, Церковь начинают разрывать внутренние противоречия.
В догматических схватках (иногда за одну букву в слове: «омоусиус»/»омиусиус» – единосущен/подобосущен, ek duo/en duo – из двух природ/в двух природах) напрочь теряется не то, что любовь, но даже элементарное уважение к ближнему. Одна из двух базовых заповедей, на которых «стоят весь закон и пророки», вменяется в ничто.
Первый указ христианских властей против еретиков появляется в 382 г. (еще до того, как христианство объявлено единственной религией империи). А первого еретика казнят в 385м – епископа Присциллиана, который основал течение, отличавшееся строгим аскетизмом. И в тот момент его казнь шокировала влиятельных христианских лидеров того времени - Амвросия Медиоланского, Мартина Турского и римского папу Сириция. Со временем такой способ внутрихристианской борьбы станет привычным.
Примерно, в то же время, патриарх Феофил Александрийский (канонизированный и упоминавшийся в числе Отцов Церкви на 5м Вселенском соборе; позже его почитание было прекращено) душит своим омофором известного монаха Аммония, бьёт его по щекам и разбивает нос, приговаривая: «Еретик, анафематствуй Оригена!».
По его же приказу в 398 г. «огнём и дымом» в Нитрийских пещерах убивают 10 тысяч египетских пустынников, заподозренных в последовании Оригену (их память отмечается православной церковью 23 июля). Карательную экспедицию возглавляет лично патриарх (Карташёв "Вселенские соборы").
Преемником Феофила становится его племянник – святой Кирилл Александрийский. Едва заняв место патриарха, он создаёт себе что-то вроде тайной службы и армии из монахов. Эти люди следят за римским префектом Орестом (христианином), организовывают погромы и убийства. В 416 г. императору даже приходится выпустить специальный указ: ограничить эту монашескую армию численностью не более 500 человек.
Именно эти отряды под предводительством Кирилла устроили погромы во время конфликта с иудеями: по благословению патриарха христиане разграбили синагоги и дома иудеев и изгнали их навсегда из Александрии.
Римский префект был в ужасе от случившегося, однако сделать ничего не мог. Семьсот монахов напали на охрану Ореста, разогнали её и едва не убили префекта, обвиняя его в том, что он тайный язычник.
Утверждают, что это были монахи из личной охраны патриарха, члены братства parabolani, призванные совершать дела милосердия (в частности, погребение умерших). Один из них разбил Оресту голову камнем и был за это арестован и казнён. Патриарх тут же попытался его канонизировать, чем вызвал протесты александрийских христиан и на время отступил.
Однако его монашеская «гвардия» на этом не успокоилась. Опасаясь бунтовать против властей, они подстерегли женщину-философа Гипатию (язычницу). Она считалась выдающимся математиком и астрономом того времени. Уже в 20 лет её пригласили читать лекции по философии, астрономии, математике и искусству в знаменитую Александрийскую школу.
На свою беду, она дружила с префектом, и он часто советовался с нею, почитая её за мудрость. Неизвестно, кто пустил слух, что именно она мешает патриарху помириться с Орестом.
В один из мартовских дней «парабаланы» под предводительством «чтеца Петра» затащили её в центральный собор Александрии и жестоко умертвили.
Именно после этого убийства император отобрал власть над «парабаланами» у патриарха и передал её префекту, одновременно ограничив численность этого братства пятью сотнями человек. Всего через два года Кириллу удалось отменить этот закон и вернуть себе монашескую «гвардию» и неограниченную власть в городе и церкви.
Эту «гвардию» вместе с пятьюдесятью епископами он привёз с собой и в Эфес в 431м году на Третий Вселенский собор, когда решил сместить за ересь константинопольского патриарха Нестория.
Тот был так впечатлен свитой Кирилла, что пожаловался императору: «Епископов много, и я боюсь, что они меня убьют». Как будто речь шла не о христианских иерархах, а о разбойниках.
Любопытно, что император Феодосий II нашел опасения Нестория небезосновательными и послал с ним на собор двоих высокопоставленных чиновников с вооружённой стражей. Охрану пришлось поставить и вокруг дома константинопольского патриарха, чтобы египетские христиане «не могли применить ко мне насилие и лишить меня жизни».
Несколько раз жители Эфеса закидывали камнями сирийских епископов, которые были недовольны нарушениями, допущенными Кириллом при проведении собора.
Один из уважаемых епископов сирийской церкви так описал эти дни: «Никто не осмеливался путешествовать из города в город или из одного края в другой, но каждый сражался со своим ближним, как если бы тот был врагом».
Впрочем, меньше всего Несторий похож на невинную жертву. Едва став епископом в 428м г., он заявил императору:
«Дай мне землю, очищенную от ересей, и я за то дам тебе небо; помоги мне истребить еретиков, и я помогу тебе истребить персов».
Он гнал всех подряд: ариан, новациан, новатиан, квартодециман, македониан, аполлинаристов. Один из архимандритов, ставших его жертвой, так описывал случившееся:
«Он немедленно приказал нас связать, затем нас избивало множество стражей, нас повлекли в тюрьму, где раздели догола как узников, ожидающих наказания, привязывали нас к столбам, швыряли на землю и пинали ногами».
Обычно духовенство пользовалось неприкосновенностью в гражданских судах, но Несторий не признавал таких ограничений.
«Измученные, голодные, мы долгое время оставались под стражей… Поскольку обвинитель не явился, нас снова повели в тюрьму, где он опять распорядился избить нас, глядя нам в лицо с улыбкой».
Но анафематствован он был вовсе не за жестокость: неосторожно поддержал своего протеже-священника в запрете называть Марию Богородицей и из гордыни слишком поздно пошёл на попятную. Император даже запретил последователям Нестория называться христианами.
Надо сказать, что Несторий хотя бы остался жив. А вот его преемнику константинопольскому патриарху Флавиану повезло меньше. Сам того не желая, он перешёл дорогу александрийскому патриарху Диоскору.
С помощью императора в 449м г. тот организовал второй эфесский собор (так называемый «разбойничий»). Туда Диоскор прибыл в сопровождении своей личной монашеской «гвардии», а также – тысячи сирийских монахов под предводительством Бар Саума, столпника и аскета (собственно, его имя переводится как «Постник» или «сын поста»).
Болтаясь по городу и врываясь на заседания собора, эти монахи кричали: «Пусть те, кто разделяют Христа, будут рассечены мечом, да разделят их на части, да сожгут их живьём!».
На соборе патриарху Флавиану не дали сказать ни слова в свою защиту. Писцам, которые вели запись происходящего, сторонники александрийского патриарха едва не переломали пальцы.
Епископов, которые не хотели низвергать Флавиана, запугивали монахи, вооружённые мечами, дубинками и цепями. Несогласных держали при 40-градусной жаре в закрытом помещении, не выпуская даже в туалет, пока они не подписали чистые листы, куда потом было вписано нужное решение.
В конце концов по приказу архимандрита Бар Саума монахи набросились на патриарха Флавиана: «Его мучили так, как если бы на него напали стаи медведей и львов». Три дня спустя он умер.
Однако все эти эксцессы выглядят сущими пустяками по сравнению с тем, что началось после Халкидонского собора. Созывали его как раз для примирения христиан Империи. Поэтому изначально порядок контролировали солдаты императора: никаких возмущённых монахов или «пылающих праведным гневом» мирян. Только епископы.
На самом соборе обошлось без избиений и драк. Александрийских епископов вынудили подписать то, что требовалось, хотя, зная свою паству, они умоляли не принуждать их к «единству»: «Нас убьют. Пожалейте нас».
И действительно, после Халкидона началась, по сути, гражданская война, продолжавшаяся полтора века. Больше всех в ней пострадала именно александрийская церковь: египетские христиане никак не могли согласиться с тем, что во Христе две природы, а не одна.
Защита христианской веры выглядела так:
«Он увидел, как огромная толпа народа идёт к префектуре, и, когда отряд войска хотел остановить возмущение, мятежники стали бросать в воинов камнями и обратили их в бегство. Бежавшее войско заперлось было в храме… но было осаждено и заживо сожжено мятежниками. В ответ на это император послал туда две тысячи солдат. Но это только усилило беспорядки, поскольку воины вели себя как завоеватели в покоренном городе, обладавшие правом безнаказанно насиловать всех женщин».
Когда копты создали себе отдельный патриархат и параллельную иерархию, не поддерживающую Халкидон, императорские войска окружили их главную церковь и «убили многих мирян, монахов и монахинь».
В ответ александрийские христиане во время празднования Пасхи напали на имперского епископа Протерия (халкидонянина) во время литургии. Он пытался скрыться в крестильне (баптистерии). Его убили прямо там, а тело на верёвке проволокли по городу.
Принуждая Мину, брата коптского патриарха, признать решения Четвёртого Вселенского собора, солдаты императора:
«…держали горящие факелы у его боков, так что из них стал сочиться и капать на землю жир, они выбили ему зубы за исповедание веры, а затем наполнили мешок песком и, сунув туда святого Мину» трижды опускали в море и извлекали из воды, пока он не захлебнулся.
Периодически в императорском дворце воцарялись то сторонники, то противники Халкидона. Не менялось только одно: то, как христиане обращались друг с другом.
Когда к власти пришел император-монофелит Констант II, он приказал замучить сторонников Халкидона папу Мартина I и Максима Исповедника. Папу уморили голодом. 83-летнего св. Максима прогнали по городу, избивая бичами, затем отрубили руку и вырвали язык.
Императоры охотно принимали участие в гонениях, занимая то одну, то другую сторону, в зависимости от своих религиозных предпочтений.
Единственным разумным человеком оказался император Тиберий II. Когда св. патриарх Евтихий попытался организовать при нём гонения на монофизитов, Тиберий ответил:
«Почему ты призываешь меня преследовать христиан, как если бы я был Диоклетианом или одним из языческих кесарей? Отправляйся в свою церковь и веди себя тихо и не смущай более моё спокойствие подобными вещами».
К сожалению, мало у кого из христианских императоров и правителей хватало веры и ума занять такую позицию. Поэтому взаимное насилие христиан длилось бесконечно.
Читая историю церкви, в какой-то момент пропадает всякое желание разбираться каких именно взглядов придерживаются те или иные участники событий. Что бы они ни проповедовали: их дела выглядят одинаково. Они усердствуют в изобретении всё новых способов «принуждения к правильной вере».
К примеру, в городе Амида епископ Авраам бар Кайли поселял прокажённых «с разлагающимися руками, покрытыми кровью и гноем» вместе с монофизитами, пока последние не образумятся и не примут истины Четвёртого Вселенского собора.
Даже Тело Христово не стеснялись делать орудием пытки. Тот же епископ Авраам принуждал яковитского священника Кириака причаститься на халкидонской евхаристии, которую тот считал еретической:
«Священник по имени Кириак был схвачен и был принуждаем принять евхаристию…И когда епископ повелел, и евхаристия была принесена, священника держали, ложка была наполнена и её всунули ему в уста.
Так как он их сомкнул, то не могли протолкнуть в рот. Тогда епископ повелел принести кнут и его рукоятью открыть рот, и затолкнуть туда ложку, удерживая челюсти порознь от закрытия.
И когда они засунули рукоятку ему в рот, так, что он не мог двинуть своим языком, и мог только неразборчиво бормотать, он угрожающе сказал: «Воистину Христом Богом клянусь, если вы положите причастие мне в уста, я его выплюну вам в лицо».
И так они ложкой вложили причастие рядом с кнутовищем и сжали его уста.
Но он выплюнул и изверг причастие из своих уст…».
За неимением других весомых аргументов священника сожгли.
Монофизитский историк Иоанн Эфесский утверждает, что таким же образом принуждали к «единству» кипрского епископа Стефана.
Константинопольский патриарх будто бы приказал «бить его дубинками, пока у того изо рта не пойдет кровь, если он не соглашается принимать причастие. Двенадцать палачей избивали епископа, пока тот не упал на землю; он ничего не говорил и был как мёртвый. Но, увидев, что он неподвижен и, как им казалось, умирает, они принесли четыре ведра воды и вылили на него, так что через какое-то время его душа к нему вернулась и он возвратился к жизни как бы из царства мёртвых. И тогда силою они вынудили его принять причастие».
Уходит эпоха Вселенских соборов, но не уходит насилие из жизни христиан. Скорее, всё только начинается. Всегда находится 100500 важных причин, почему оно должно быть применено. Меняются времена и страны, но не меняется отношение христиан друг ко другу.
Новгородского епископа св. Луку Жидяту его недоброжелатели сажают на три года в тюрьму, вынудив, вероятно, дать ложные показания против него одного из его слуг. После освобождения епископа страдает уже слуга: по приговору митрополита ему отрезают нос и руки.
В 1227 г. в Новгороде сжигают четырёх человек, обвинённых в колдовстве. В Смоленске местное духовенство требовало распять или сжечь монаха Авраамия, обвиняя его в ереси и чтении запретных книг: «попы, игумены, и священники, если бы могли, съели бы его живьём. (…) Бесчинно попы, а также игумены ревели на него, как волы; князья и бояре не нашли за ним никакой вины, проверивши все и убедившись, что нет никакой неправды, но все лгут на него».
Владимирский епископ Федор (12 век), обвинив своих противников в ереси, отнимал у них имущество, делал рабами, сажал в тюрьму, рубил им головы, выжигал глаза, резал языки, распинал на стенах. Когда он попал в руки киевского митрополита, тот также обвинил его в ереси: Федору отрезали руку и язык и ослепили.
Для укрепления народа «в правой вере» новгородский епископ Геннадий приказывал жечь на головах «жидовствующих» еретические книги.
Двух плотников в 1569 г. сожгли в Вологде за то, что они от голода съели телятину, запрещённую на тот момент церковными канонами.
Примерно, в те же годы в Испании святого Иоанна Креста по приказу настоятеля ордена кармелитов заключают в монастырскую тюрьму по обвинению даже не в ереси - в непослушании духовным властям.
За это ужасное преступление его 9 месяцев держат в каменном мешке (который прежде использовался в качестве туалета). Дают ему только хлеб и воду. У него нет возможности ни помыться, ни постирать: ряса сгнивает у него на теле. Каждую пятницу его бьют бичом в трапезной на глазах у братии монастыря. Шрамы от ударов остались у него на всю жизнь.
Тереза Авильская, потрясённая его участью, пишет испанскому королю, что язычники-мавры обошлись бы с христианами милосерднее. И она недалека от истины: на 800 лет раньше нехалкидонские церкви Александрии, Сирии и Месопотамии приняли мусульманское завоевание, как долгожданное освобождение от власти братьев-христиан, которые яростно желали обратить их в свою веру.
Через тысячу лет также яростно католики будут пытаться спасти православных, а православные – католиков.
В 1597 г. вторгнувшись в Малороссию вооружённые поляки принуждали православных в храмах читать католический Символ Веры. Утверждают, что католическое духовенство переезжало от храма к храму в повозках, в которые впрягали православных христиан вместо лошадей.
Современник пишет, что в Луцке и Вильне православные храмы превращали в кабаки. В Полоцке принуждали к унии кандалами и несогласных выгоняли из города. В Орше, Могилеве, Мстиславе запрещено было молиться даже на улице и в шалашах. В Бельске выпустили приказ: горожан, которые не пойдут за крестным ходом в костёл, казнить.
Униатский архиепископ Иосафат Кунцевич (1580-1623) насильно закрывает в Орше и Могилеве православные храмы, оставляя жителей без церковных таинств, а в Полоцке организует погромы и приказывает выкопать тела православных на церковном кладбище и выбросить на съедение псам. В ответ православные христиане Витебска во время его приезда в город убивают епископа и сбрасывают его тело в Двину.
Через 200 лет (1833 г.) в том же самом Полоцке православный епископ Смарагд Крыжановский «присоединяет» к православной церкви 500 униатов с помощью полиции. Через шесть лет для «обращения заблудших» используются уже войска:
«Для утверждения веры в присоединившихся селах на постое стояли войска… в деревню входила рота солдат во главе с консисторским чиновником и батюшкой. Чиновник зачитывал указ о присоединении, батюшка произносил проповедь на церковно-славянском языке о превосходстве греко-российского православного исповедания над ересью папизма. В конце он говорил: «А теперь кто к истинной вере встаньте от меня по правую руку, а кто упорствует по левую». Справа стояла подвода с бочонком водки, а слева рота солдат с розгами. Народ обычно выбирал правую сторону».
Что-то похожее мы и сейчас можем наблюдать, например, в Украине. Христианский мир как будто ходит по кругу: будто бы ищет что-то давно утерянное им.
…Интересно, что среди догматов, за которые в церкви велись такие упорные бои, нет одного, казалось бы, весьма важного – догмата о любви.
источник: МАРАН-АФА блог ИОАННА БУРДИНА ТГканал автора