До развала Советского Союза Куба существовала в плотной привязке к Москве. Для республики это была единственная возможность выживать в условиях экономической удавки, которую набросила на шею кубинской революции Америка. Особенно сильна была зависимость Кубы от советского топлива, и когда республику при Ельцине сняли с «довольствия», в ней разразился глубокий кризис — сначала топливный, а за ним продовольственный. Объективные достижения кубинского социализма вмиг померкли: сложно ценить бесплатную медицину, когда нечем кормить семью.
Власть стала гасить народные возмущения «завинчиванием гаек», но 5 августа 1994 года резьбу сорвало. Начались волнения и беспорядки, которые едва не переросли в очередную «цветную революцию». Причем всё случилось чисто по-кубински — в бунт переродилась не народная буря, а народные гуляния. Люди просто гуляли вечером по главной гаванской набережной Малеконе и вдруг мирные хождения обернулись протестом. Народ стал бить витрины магазинов, пошел громить гостиницы для иностранцев и переворачивать машины.
У бунта не было никакого лидера и заводил (хотя потом пропаганда и нашла некий «иностранный след»), народ просто шел по улице сплошной стеной и скандировал «Куба — да, Кастро — нет!», перефразировав известный лозунг революции: «Куба — да, янки — нет!»
Дело принимало нешуточный оборот. Брат Фиделя Рауль, занимавший пост министра обороны, предлагал ввести в Гавану войска и просто разогнать протесты. Но Фидель поступил по-другому, в свое фирменном стиле. Несмотря на возражения семьи и партии, команданте приехал на Малеконе в сопровождении небольшого отряда охраны и тут же «с колёс» обратился к народу.
Фидель заявил, что понимает всех и знает, что жизнь стала тяжелой. Напомнил о том, что достигнуто, и о том, чего только предстоит достичь. Пообещал предоставить право уехать всем, кто этого желает, и улучшение жизни тем, кто хочет остаться. Его речь была энергичной, глаза сверкали и извергали молнии. 68-летний Кастро словно вспомнил молодость, когда он мог говорить часами и держать народ в восторженном напряжении.
Его напор подействовал и в этот раз. Не обошлось и без хитростей — пока Кастро говорил, на набережную стекались его сторонники, организованно доставленные с городских предприятий. Так через два часа энергичной говорильни антиправительственный бунт незаметно перерос в митинг за всё хорошее против всего плохого.
Полиция по итогу арестовала всего около сотни человек, окончательно задавив контрреволюцию, хотя кубинцы – политические эмигранты до сих пор отмечают 5 августа как некое подобие праздника.