Петру Ивановичу Юргенсону.
В память 27-летней ничем не смущенной дружбы.
П. Чайковский. 17 июля 1893. Москва.
Дарственная надпись на фотографии
Петр Иванович Юргенсон — крупнейший музыкальный издатель второй половины XIX века, один из директоров Московского отделения Русского Музыкального Общества (РМО). Деятельный и предприимчивый человек, отличавшийся незаурядным умом и огромной энергией, он посвятил свою жизнь пропаганде русской музыки, распространяя сочинения лучших русских композиторов в России и за границей.
Юргенсон родился 5 (17) июля 1836 года в Ревеле в бедной семье эстонского рыбака Ганса Юхана Кирста, принявшего фамилию жены Юргенсон, которая была датчанкой. Когда Петру, младшему из четырех детей, было четырнадцать лет, отец умер от туберкулеза. Не закончив второго класса уездного училища, Петр поступил в обучение к ювелиру, а потом переехал в Петербург — к старшему брату Иосифу, который устроил его учеником гравера к издателю Ф. Т. Стелловскому. Позже Петр стал гравером, а затем и приказчиком. Общение с музыкантами, посещавшими магазин, и чтение книг расширили его кругозор. В возрасте 23 лет Юргенсон получил место управляющего нотным отделом торгового дома Шильдбаха и переехал в Москву. Здесь он познакомился с известным пианистом и дирижером, а в последствии основателем Московской консерватории Николаем Григорьевичем Рубинштейном.
Два года спустя Шильдбах разорился, и Юргенсон остался без работы. Успевший оценить его деловые качества Рубинштейн посоветовал ему заняться самостоятельной нотоиздательской деятельностью.
Юргенсон почти не имел собственных средств, но его активно поддержал Н. Г. Рубинштейн, в том числе и финансово. И 10 августа 1861 года на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка Петр Иванович открыл собственный музыкальный магазин и издательство. Одновременно он стал комиссионером Московского отделения Русского Музыкального Общества.
В первый же год существования фирмы Юргенсон выпустил 15 изданий, в числе которых сочинения Баха, Вебера, Даргомыжского, Рубинштейнов.
Достаточно быстро Петр Иванович стал своим человеком в консерваторском музыкальном кружке, образовавшемся вокруг Рубинштейна. На протяжении более 30 лет он являлся сотрудником Московского отделения Русского Музыкального Общества, принимал активное участие в организации концертов, в приобретении помещения для Московской консерватории. Кроме того, в течение 15 лет он был членом дирекции РМО, а с 1888 года — казначеем. И все эти годы Юргенсон поставлял для РМО ноты, а по два экземпляра каждого издания бесплатно передавал библиотеке Московской консерватории.
Петр Иванович влиял и на художественную политику: приглашение дирижеров симфонических концертов, смену руководства московской консерватории, присутствовал на экзаменах студентов консерватории и близко общался с ее преподавателями.
В то время в России ноты печатались заграницей, что обходилось достаточно дорого. Чтобы получить возможность снизить цены и таким образом конкурировать с другими фирмами, Юргенсон решил основать собственную нотопечатню. Он получил разрешение московского генерал-губернатора на открытие «литографии и металлографии». Вначале она состояла всего из двух ручных литографических станков и голландера — машины для изготовления бумаги. Однако для работы требовались нотные граверы, металлографы, которых в России в то время не было, а обращаться заграницу опять-таки стоило немалых денег. И Юргенсон взялся подготовить своих специалистов.
Вначале, конечно, пришлось выписать граверов из Германии, но к ним он сразу приставил мальчиков-учеников. И уже через 10 лет в печатне не осталось ни одного иностранца, а спустя год на изданиях появилась пометка: «Паровая скоропечатня П. Юргенсона».
Получив таким образом более дешевую рабочую силу, Петр Иванович снизил цены на ноты почти вполовину, вызвав переворот в нотной торговле. Началось поглощение его фирмой других издательств, которые не имели средств или ленились применять новейшие способы нотопечатания. Поскольку цены приходилось снижать, иначе они оказывались неконкурентоспособными, они уже не приносили прибыль, и владельцам приходилось их продавать. Юргенсон умело этим пользовался, приобретая по дешевке.
На этом он не остановился. В то время в России почти не производилось полиграфическое оборудование, и Юргенсон внимательно следил за зарубежными новинками в этой области, сам ездил за границу, чтобы их изучать.
В 1881 году в типографии появилась брошюровочная машина. В 1885 — нотонабор для книг и учебников, в 1890 году — «устройство для отливки книжных и нотных стереотипов», а еще через год старший гравер А. Ф. Антипычев был направлен в Лейпциг для знакомства с техническими новинками. Юргенсон всегда отправлял своих мастеров в Германию для изучения новинок печатного дела.
Юргенсон был прекрасным организатором, он привлек к работе даже своих домашних. В Петербурге доверенными его фирмы были его брат Иосиф с сыном Артуром. В Москве в его отсутствие дела вела жена Софья Ивановна, помогал ему сын Борис. Массу времени Юргенсон уделял делу и сам — он вникал во все вопросы и в издательстве, и в печатне, и в магазине. «Я не могу допустить, чтобы в моем собственном деле кто-нибудь мог знать больше, чем я сам», — считал он.
У Юргенсона сложились тесные личные и деловые связи со многими современниками музыкантами. Не будучи музыкантом сам, он умел верно оценить значение тех или иных факторов и использовать нужных ему людей.
С Петром Ильичом Чайковским Юргенсона связывали не только деловые, но и теплые дружеские отношения. Они познакомились, вероятно, в 1866 году, когда Чайковский, переехав в Москву, начал преподавать элементарную теорию музыки. Знакомство переросло в дружбу, продолжавшуюся до конца жизни композитора.
В 1867 году Юргенсон выпустил Две пьесы ор. 1 Чайковского, в следующем году вышло «Воспоминание о Гапсале» ор. 2 и почти одновременно он приобрел право на издание всех последующих сочинений Чайковского. Издатель, друг, доверенное лицо, Юргенсон сделал всё, чтобы поддержать дарование Чайковского. Он вел его юридические и финансовые дела: получал и высылал поспектакльную плату, оформлял счета, пересылал гонорары и корреспонденцию, в случае нужды одалживал деньги, собирал и передавал появлявшиеся в периодической печати рецензии на произведения Петра Ильича.
Юргенсон никогда не отказывал Чайковскому в деньгах. Лишь однажды композитор увидел недовольную гримасу Юргенсона при выдаче просимых денег и в другой раз был обижен заниженной оплатой за оперу «Мазепа». На протестующее заявление Чайковского Юргенсон отвечал: «Мне никогда не нравилась моя роль оценщика твоих пьес, и я очень рад, что ты пользуешься своим правом назначить сам следуемое тебе вознаграждение. Это мне тысячу раз милее»[1]. Инцидент был исчерпан.
Юргенсон — Чайковскому 29 июля/10 августа 1883 года.
Когда Чайковский еще только начинал свою творческую деятельность и особенно остро нуждался в деньгах, Юргенсон давал ему разнообразные поручения, дававшие возможность заработать. Чайковский переводил тексты вокальных произведений с иностранных языков, делал переложения, редактировал. Временами Юргенсон заказывал Чайковскому пьесы или хоры, но никогда не стеснял его творческих замыслов, предоставляя сочинять, что ему хочется, и побуждая к работе, когда на композитора нападали приступы меланхолии.
Надо заметить, что издательству прибыль приносили лишь некоторые сочинения Чайковского: романсы и фортепианные пьесы, которые раскупались для игры в салонах. Издание же партитур опер и балетов всегда было убыточным, особенно если это касалось произведений начинающих композиторов (так, например, по этой причине Юргенсон отказался от издания первых сочинений Глазунова). Купить их могли один-два тетра — как правило, Петербург и Москва, — рассчитывать на оперные труппы в Киеве, Одессе и Тифлисе, особенно не приходилось. Партитуры симфонических произведений также не имели в России хорошего сбыта. Продажа за границу сочинений русских авторов была незначительна, и приходилось только надеяться на будущее, когда русская музыка получит признание в Европе.
Однако Юргенсон сознательно шел на убытки, веря в гениальность своего друга. Он платил Чайковскому такие гонорары, которые не платил больше ни одному композитору. При том что некоторым авторам, особенно начинающим, если издание не обещало прибыли, Юргенсон вообще ничего не платил и даже брал с них деньги за печатание произведений.
Прекрасно понимая убыточность своих произведений для издателя, Чайковский однажды писал Юргенсону: «Ты мне отравляешь жизнь. Когда я пишу и увлекаюсь, то вдруг вспомню, что все это на твою шею, — и сия мысль обдает меня холодом»[1]. На что Юргенсон ответил: «…ты моя слава, мой Яблочков, мой ореол! Хотя тебе может показаться смешным служить моим светом, солнцем, освещающим мою фирму, — не тужи. Солнце светит и добрым и злым (Бесселю). Итак, если я тебе отравляю жизнь, то ты мне жизненный путь ослепительно, яко комета, отмечаешь. Увлекайся»[2].
[1] Чайковский — Юргенсону, 25 января/6 февраля 1880 года.
[2] Юргенсон — Чайковскому, 14/26 февраля 1880 года.
Однако издательству надо было на что-то существовать, и Юргенсон выпускал произведения легкого жанра, приносившие значительные доходы и покрывавшие убытки от печати партитур симфонических и сценических произведений. Они составляли солидный раздел под названием «Комические куплеты, песни и шансонетки».
Желая быть единственным издателем сочинений Чайковского, Юргенсон ревниво оберегал композитора от всевозможных покушений со стороны русских и иностранных издателей. Так однажды Бернард, владелец журнала «Нувеллист», после того как уже напечатал в своем журнале «Времена года», просил Чайковского написать для него еще фортепианных пьес. Петр Ильич сообщил об этом Юргенсону, собираясь согласиться на предложение Бернарда. Чайковский считал эти пьесы ничего не стоящей ерундой и потому не хотел, чтобы Юргенсон ими занимался. С другой стороны, ему нужны были деньги, которые можно взять с Бернарда. На это Юргенсон ответил: «Ты его журналу оказал раз такую честь — будет. Остальную часть своего существования пусть живет воспоминаниями»[1]. Когда же Чайковский стал настаивать, Юргенсон написал ему следующее письмо:
«Милый мой! Нет, не так.
Многоуважаемый Петр Ильич!
В ответ на почтенное письмо от 10/22 с.м. имею честь ответствовать, что нахожу письмо г. Бернарда к Вам некоторым посягательством на чужое добро, ввиду того, что г. Бернард, зная наши отношения с Вами, не задумывается предлагать Вам заказ на хлебный кусок. Я позволю себе сомневаться в его желании абонироваться на следующие 6 симфоний. Как купец я крайне изумлен наивности г. Б. и нахожу причины, почему Вы должны писать для его г… журнала пьесы, а я отступать — слишком недостаточными.
Не подлежит сомнению, многоуважаемый Петр Ильич, что главным условием, основою постоянных дел между сочинителем и издателем непременно следует ставить афоризм: любишь кататься, люби и саночки возить. Уступив г. Б. несколько лет тому назад 12 пьес, я ему продал за чечевичную похлебку право своего первородства, и, конечно, если бы я не был таким превосходным мужчиною, рвал бы теперь на своей голове те немногие волосы, которые остались мне верными. Словом, я остался в дураках. Повторять глупости не велено, и потому, г. композитор, не посягайте никогда на освобождение из кабалы, не старайтесь выпутаться из пут бархатных, из цепей золотых (licenziu poetica), не вороти физиономии (деликатно) от рублей кредитно-юргенсоновских. В отлива час я не верю измене друга.
Относительно пьес по заказу Бернарда, пиши их, я уже распорядился о том, чтобы Иосиф Иванович содрал бы с Миколки Б. за употребление твоих пьес в «Нувеллисте» куш…»[2]
[1] Юргенсон — Чайковскому, 14/26 января 1882 года
[2] Юргенсон — Чайковскому, 23 января/4 февраля 1882 года.
Издавая сочинения Чайковского, Юргенсон стремился к тому, чтобы к первой же постановке его оперы или к первому исполнению симфонического сочинения, они появлялись в продаже и в партитуре, и в фортепианных переложениях. Благодаря этому публика быстрее знакомилась с новыми произведениями Чайковского, привлекалось внимание к его творчеству. Правда, из-за спешки издания выходили в свет с многочисленными опечатками.
Юргенсон часто жаловался на отсутствие хороших внимательных корректоров, завидуя немецким издателям. Эта тема постоянно звучит в его переписке с Чайковским. Интересно их обсуждение одного из корректоров Мессера. Вначале Петр Ильич назвал его старательным и исполнительным, но потом обнаружил множество ошибок и написал издателю саркастичное письмо: «…Пусть Мессер думает, что я сделал клавираусцуг 3-го акта, который, к слову сказать, готов и сделан, несогласно с твоим легкомысленным предположением, отлично, по той простой причине, что Котек отличный музыкант, хотя и скрипач, чего нельзя сказать о других поклонниках моей музыки, претендующих быть Клиндвортами. Клиндворт — легко сказать! Он хоть и Вотан, хоть и грозен и подчас скучен и неприятен, но за то уж в своем деле собаку съел»[1]. «…Есть у Мессера мать? Если есть, то узнай, здорова ли бедная старуха. О, как она часто поминалась в последние дни!! Я только что кончил исправление Мессеровской работы. Душа моя, когда я тебе писал три недели тому назад мои критические замечания о его клавираусцуге, то как я был далек от настоящей оценки этого труда! Только, взявшись за исправление, я узнал, что это такое»[2].
[1] Чайковский — Юргенсону, 24 августа/5 сентября 1879 года.
[2] Чайковский — Юргенсону, 27 августа/8 сентября 1879 года.
Готовя к выпуску сочинения Чайковского, Юргенсон выполнял все требования и пожелания композитора, на какой бы стадии издательского процесса они ни возникали. «О мой милый, мой благодетельный Юргенсон! Прости, что, когда сюита уже награвирована, я послал тебе новую часть и прошу ее всучить в злополучную сюиту вместо «Миниатюрного Марша». Прости, но сделай по-моему, ибо я буду несчастнейшим человеком, если просьба моя не будет уважена»[1], — просил Чайковский, и издатель выполнил его просьбу.
Издания постепенно совершенствовались: исправлялись опечатки, уточнялись некоторые темпы, проставлялся метроном. «Ноты получил и ужасно доволен, — писал однажды Чайковский. — Во-первых, издания отличные, а во-вторых, ошибок нет! Вот до чего мы с тобой дожили, душа моя! Оказывается, что если я тебя винил в опечатках по поводу прежних вещей, то был не кто иной, как свинья, ибо ты в этом нимало не виноват. Пока я мало обращал внимания на корректуры и действовал на основании знаменитого всероссийского принципа: «ничего, сойдет!» — сочинения мои кишели опечатками, как голова вшами. Но стал я об этом больше хлопотать, — и дело пошло лучше. Замечательно, что я не нашел опечаток ни в концерте, ни в романсах, ни в детском альбоме, — а в сочинении, посвященном à M. Guillaume и им самим корректированном, — нашел! Ура! Мы побили немцев! Мое и Кашкинское сердце должны пылать кичливою гордостью!»[2]
[1] Чайковский — Юргенсону, 24 августа/5 сентября 1879 года.
[2] Чайковский — Юргенсону, 10/22 декабря 1878 года.
Петр Ильич очень ценил сотрудничество с Юргенсоном, предпочитая его другим издателям. За редкими исключениями, все сочинения Чайковского вышли у Юргенсона. Он же проставлял номера опусов. Исключениями стали два вокальных цикла и один фортепианный, Вторая симфония и опера «Опричник» — у Бесселя; увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» — у Боте и Бока в Берлине; цикл «Времена года» и четыре романса — в журнале «Нувеллист»; пять произведений у Беляева посмертно.
Кроме того, Петр Иванович собирал и хранил все рукописи Чайковского, говоря, что за эти рукописи ведет войну с автором, поскольку автор их совершенно не ценит. Сохранил Юргенсон и свою обширную переписку с Чайковским. Поскольку долгое время оба жили в Москве, переписка их начинается с 1878 года, когда Чайковский покинул Москву, оставив работу в консерватории. Так что первые 12 лет их дружбы, к сожалению, остались без письменных свидетельств.
Всеобщей любовью и уважением пользовался Чайковский и в доме своего издателя, платя искренней привязанностью и взрослым, и детям.
Юргенсон был женат на Софье Ивановне, в девичестве Соц. Их сыновья Борис и Григорий унаследовали дело отца, дочь Александра (в замужестве Снегирева) стала художницей. Сын Алексей умер ребенком в 1882 году. Из письма Юргенсона Чайковскому, в котором он рассказывает об этой трагедии, следует, что еще три его дочери умерли, вероятно, в младенческом возрасте. Чайковский был крестным отцом старшего сына Юргенсона Бориса.
«В нашей семье он бывал часто и запросто, — вспоминала А. П. Снегирева-Юргенсон. — Он очень любил семейную жизнь, детей. Нас было четверо детей, потом осталось трое. Мой старший брат, Борис Петрович Юргенсон, был его крестным сыном и к нему проявлялись Петром Ильичом слегка отцовские настроения и внимание […] Петр Ильич любил заглядывать к нам в часы, когда мы возвращались из школ и собирались вокруг чайного стола […] В такие же часы, когда мы были все в сборе, он принес свои фотографии и надписал своему крестнику: «Мостодонту от старой обезьяны»; младшему двенадцатилетнему мальчику надписал: «Язвительнейшему из смертных». У мальчика была действительно какая-то таинственная ироническая улыбка, которая как бы говорила: «Знаю я вас, меня не обманете». А мне на своем портрете он написал: «Саше — Петя», — и сказал, что эта надпись по своей краткости подобна надписи на знаменитой статуе «Медный всадник»: «Петру — Екатерина»[1].
[1] Воспоминания о Чайковском.
С годами авторитет фирмы Юргенсона увеличивался. Нотопечатня Юргенсона стала лучшей в России по технической оснащенности и качеству полиграфического исполнения. Его изданиям присудили восемь золотых и серебряных медалей, три почетных диплома.
Для рекламы своих изданий Юргенсон помещал объявления об их выпуске в газетах, рассылал экземпляры для отзыва в различные газеты и журналы. Главным же видом рекламы являлись торговые каталоги, в которые включались продававшиеся ноты разных музыкальных издательств. Каталоги печатались в тысячах экземпляров и раз в год рассылались по множеству адресов. С рекламной же целью фирма участвовала в художественно-промышленных выставках.
Склады фирмы находились в Нижнем Новгороде, Лейпциге, Лондоне, Париже. Издания Юргенсона можно было купить в музыкальных магазинах всех европейских городов, а также в Турции, Египте, США, Мексике, Аргентине, Австралии. Ежегодно за границу продавалось нот почти на 60 тысяч марок.
Значительное место в каталоге фирмы занимала педагогическая литература. Юргенсон выпустил множество учебников и учебных пособий, написанных преподавателями Московской консерватории.
Торговал Петр Иванович и музыкальными инструментами. Он являлся комиссионером крупнейших фортепианных фирм Стейнвея в Нью-Йорке, Гранжон и Плейеля в Париже, фирмы медных инструментов Ф. Эшенбаха. Тесно сотрудничал с П. Л. Петерсоном, совладельцем Петербургской фортепианной фирмы Беккера.
Собственное обогащение не являлось главной целью Юргенсона. Он вел довольно скромную жизнь и имевшиеся средства вкладывал в расширение дела. Оно давало ему и его семье возможность безбедно существовать, но не более того. Своим детям он оставил в наследство страховой полис на 15 000 рублей (не столь большие деньги для всемирно известного издателя) и фирму — дело всей его жизни.
После смерти Юргенсона в декабре 1903 года дело перешло к его сыновьям Борису и Григорию, продолжившим издательскую деятельность отца.
В завещании Юргенсона есть следующие строки: «Торговые дела мои и издательские предприятия я желаю, чтобы означенные дети мои продолжали безостановочно под моим именем […] памятуя, что оно мне очень близко к сердцу было, не только по выгоде, но как создание мое, приносящее пользу не только мне, но и очень многим».
А. Курлаева