Глава 9
Стас останавливает машину около остановки на безлюдной незнакомой окраине, под тусклым желтым фонарем. С одной стороны дороги – стройка, с другой – новые панельные дома, до которых бежать и бежать.
– Что с тобой? Отравилась? – заботливо спрашивает Стас.
– Не знаю, – шепчу я и выхожу из машины, делая вид, что меня тошнит. – Не смотри!
– Да ладно тебе, не стесняйся, – отвечает Стас, вылезая следом за мной. – У всех бывает. Если так неловко – просто отойди за остановку.
Я отхожу, замираю, прислушиваюсь и бегу изо всех сил в сторону домов.
Стас врет. Не знаю, что он от меня хочет, но врет. Его рассказ складный и эмоциональный, я почти поверила ему. Но в одном он прокололся. В Маше. Той девушке, которая покончила с собой из-за Матвея. Во-первых, она не похожа на него – темноглазая брюнетка, копия Яны. Во-вторых, она приехала с Урала, где у нее был только отец-алкоголик, а он рос вместе с семьей в Москве.
Возможно, Алиса была не права, возможно, она ошиблась, возможно, Матвей убил двух Маш – абсолютно разных. Может быть еще тысяча «возможно»! Но я не верю Стасу. Кожей чувствую исходящую от него опасность. К тому же если Матвей такое чудовище, то почему он оставил в живых свидетеля его преступлений? Проще было бы избавиться от него.
У меня в голове крутится еще много вопросов: как Стас меня нашел? Если они были знакомы с Дашей, почему не рассказал следствию о своих подозрениях? И откуда он знает Габриэля? «Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой», – вспоминаю я сообщение от Матвея. Это любимое обещание монстра – отыскать меня и унести с собой. Эти странные слова привели меня в чувство. Это не Матвей, это монстр. И я должна получше спрятаться от него, чтобы он не смог меня отыскать.
Изо всех сил я бегу к домам, на ходу доставая из сумки любимый нож для писем. Задыхаюсь, чувствую боль в боку, но не останавливаюсь. Если бы я была в нормальном состоянии, ни за что бы не села в машину к Стасу, не стала бы верить его словам. Но я была морально убита, не могла мыслить рационально и слепо доверилась.
Я несусь по какому-то пустырю, падаю, встаю и бегу снова, подальше от Стаса. Я должна спастись. Не успею – и все пропало. Дома со светящимися окнами совсем близко, нужно сделать последний рывок. Последний! Я затеряюсь среди каменных джунглей, только бы добраться. Через арку я забегаю в пустой двор, понимая, что спасение близко, почти на ладони, однако меня вдруг больно хватают за предплечье. Я пытаюсь отпихнуть преследователя, но тщетно. Меня крепко держат. Страх едкой дымкой облепляет мое лицо, туманит зрение. Мне кажется, что это конец.
– Куда собралась? – спрашивает Стас, тяжело дыша.
Он догнал меня – оббежал дома и перекрыл дорогу. Понял, что я совершила побег. Его глаза злы, а улыбка напускная, будто высеченная из камня.
– Отпусти! – прошу я с отчаянием.
– Зачем ты убежала, дура? – злится он. – Я же сказал, что везу тебя в безопасное место! Что, хочешь, чтобы Веселов живого места на тебе не оставил? Чтобы прикончил? Да хватит дергаться, идиотка!
– Что ты хочешь? – спрашиваю я, крепче сжимая нож и пытаясь понять, куда его лучше воткнуть. Убить им нельзя, но ранить – запросто.
– Спасти тебя!
– Ложь! Ты мне соврал! – кричу я.
Его лицо меняется.
– Догадалась? А я ведь прекрасный актер. И ведь хотел как лучше, – выдыхает Стас. Он в ярости. Как же ты мне надоела! Столько проблем и…
Он не заканчивает фразу – я с силой втыкаю свой жалкий нож в его бедро. Стас орет от неожиданности и отпускает меня. Я снова бегу, но он вновь легко догоняет меня и валит на землю. Я пытаюсь кричать, но Стас закрывает мне рот ладонью, пахнущей табаком. И что-то вкалывает в шею. Мои руки и ноги моментально перестают меня слушаться. Глаза закрываются.
– Как ты меня достала, – с досадой шепчет Стас и оглядывается по сторонам – нет ли свидетелей? Что они оба в тебе нашли, а?
– З-зачем?.. – с трудом спрашиваю я, изо всех сил борясь с темнотой, которая накрывает меня.
– Потому что так хочет Габриэль, – весело отвечает Стас, и я теряю сознание.
* * *
Габриэль стоит у холста с картиной и рассматривает ее. Ему не нравится то, как на лицо мертвой девушки падает лунный свет и как ложатся тени. Жаль, что она уже покоится в земле под розами в саду, что находится за мастерской. И больше не может позировать.
– Что же делать? – сам себя спрашивает художник.
Он не чувствует удовлетворения от картины. Только лишь нарастающее беспокойство. Что же еще не так, кроме игры света и теней? Что же не так?
Его мысли прерывает телефонный звонок.
– Я привез его, – слышит Габриэль мужской голос.
– Спасибо, Константин. Расположи нашего гостя в особой комнате.
– Сделаю, – отвечает водитель Матвея, прекрасно понимая, о чем идет речь.
И добавляет:
– Вместе с ним девушка, его бывшая подружка. Вам понравится. Красивая.
– Замечательно. Ее – в подвал. Пусть отдыхает с остальными. Где Стас? – любопытствует Габриэль, не отрывая взгляда от картины. Беспокойство нарастает все больше.
– Едет, скоро будет. Ангелина сбежала от него, но он ее нашел.
– Шустрая девочка, – смеется Габриэль. – Что ж, следи за гостем и дай мне знать, когда он придет в себя. Пора расставить точки над «и».
Он отключается и снова смотрит на картину.
Внезапно художнику становится понятно, в чем дело. Что ему так не нравится, что беспокоит.
Мертвая девушка на холсте открыла глаза и следит за ним. Ее глаза как у пластиковой игрушки – белые и пустые, без радужки, с одним только черным зрачком. Он двигается туда-сюда, будто маятник.
Габриэль хмурится, берет кисть и черную краску. И начинает методично закрашивать ей глаза. Два черных круга на безжизненном лице. Она больше не посмеет за ним следить. Ни одна из его картин не посмеет этого делать.Габриэль окунает палец в черную гуашь, высовывает язык и проводит по нему, оставляя черную полосу. А затем покидает мастерскую. Однако вновь останавливается у лестницы, под которой находятся стеллажи, и берет фотографию в деревянной рамке, на которой изображены мальчик и девочка.
Габриэль вытаскивает снимок из-под стекла – оказывается, он сложен вдвое. Его тонкие, аристократические пальцы разгибают фото, и видно, что на нем запечатлены не двое детей, а трое. Мальчик лет двенадцати и две абсолютно одинаковые девочки. Близняшки. Одну из них мальчик обнимает за плечо, и она улыбается. Другая сидит поодаль, и лицо ее хмурое.
Габриэль смеется.
* * *
Матвей приходит в себя с тихим стоном и открывает глаза, чувствуя, как разрывается от боли голова. По телу разлита слабость. Во рту горчит. Мысли путаются. Он обездвижен – сидит на железном стуле с заведенными назад и связанными руками. Ноги тоже связаны. И все, что он может, – поворачивать голову.
Матвей с трудом осматривается и понимает, что находится в полутемном сводчатом помещении без окон и с неясными изображениями на потолке и стенах, похожими на росписи в храмах. Рядом с ним еще несколько железных стульев, но пустых. Пахнет гнилыми цветами – повсюду горшки с засушенными мертвыми розами.
Последнее, что Матвей помнит: Ангелина, сидящая на заднем сиденье машины, которая хочет его поцеловать. Помнит глухую ярость, сжавшую его в своих тисках, помнит удивление, страх, снова ярость, из-за которой он перестал себя контролировать. А еще он прекрасно помнит, что это была не его Ангелина. И осознание этого было похоже на пронзившую его тело молнию.
От нее не пахнет ванильным мороженым. Ее запах – пионы и какао, а еще – масляные краски. У нее другая мимика и другой взгляд – острый, терпкий. На шее – маленькая родинка, которую он раньше не замечал. И нет крохотного шрамика на ладони. Это не Ангелина Ланская. Не его принцесса, которую он любил и ненавидел, а другая девушка с ее лицом и фигурой.
Матвей понял это, хорошо присмотревшись к гостье. И многие вещи стали ему ясны всего за какое-то короткое мгновение. Эта девушка целовалась на видео с Габриэлем. Эта девушка была даймоном в «Легионе». Эта девушка убила его брата, а потом что-то сделала с ним и привезла в это странное место.
Матвей пытается освободиться, но все попытки тщетны – он крепко привязан к железному стулу. Он должен это сделать, чтобы спастись самому и спасти Ангелину. И сколько бы он ни старался, все его усилия тщетны. Он рычит, но не сдается. Запястья стираются в кровь, но высвободить их из веревок не получается.
– Зря стараешься, – слышит он вдруг знакомый голос.
Вспыхивает теплый свет, слепящий глаза, и на расписных сводчатых стенах оживают ангелы – их глаза заколочены, а рты – зашиты. Но не это пугает Матвея, а совсем другое. К нему неспешно приближаются Стас и Габриэль с девушкой на руках. Он осторожно несет Ангелину, которая находится без сознания.
– Что ты с ней сделал? – в бешенстве хрипит Матвей, снова и снова пытаясь высвободиться.
Вены на его руках вздуваются, на лбу выступает пот. Не получается.
– Ничего, – спокойно отвечает Габриэль и усаживает беспомощную Ангелину на стул, Стас помогает ему привязать и ее.
– Отпусти ее, ублюдок! Отпусти немедленно! Ты слышишь? Иначе я тебя убью! Клянусь, что убью!
В Матвее просыпается зверь, готовый рвать и терзать врагов. И его голос все больше становится похож на рык.
– Советую тебе быть вежливым, друг мой, – говорит Габриэль, гладя Ангелину по карамельно-русым волосам. – Все-таки ты в гостях, а гости не должны вести себя так с хозяевами.
Матвей выплевывает несколько грязных слов, за что получает пощечину.
– Если ты не замолчишь, я буду вынужден зашить твой грязный рот, – строго говорит Габриэль, – и если ты думаешь, что это пустая угроза, то ошибаешься.
Матвей переводит глаза на ангелов с зашитыми ртами и замолкает. «Успокойся, – думает он про себя. – Успокойся и найди выход. Если с тобой что-то сделают, она точно не выберется отсюда». Он кидает взгляд на Ангелину, которая все еще не пришла в себя. Габриэль ловит его взгляд и улыбается.
– Не переживай, друг мой, она скоро очнется. Наша вечеринка только начинается! Скоро придут остальные гости. Ох и повеселимся же мы сегодня!
– О’кей, – говорит Матвей почти спокойным голосом, хотя все его тело так напряжено, что мышцы начинают гореть, – чего ты хочешь?
– Чего может хотеть хороший хозяин? – лукаво смотрит на него Габриэль. – Порадовать гостей. Не более того. Кстати, тебе удобно? Стулья могут быть жестковаты.
– Удобно, – отвечает Матвей, пытаясь нащупать хоть что-то, что сможет его спасти. – А что должны делать гости, чтобы порадовать хозяина?
Габриэль улыбается.
– Вести себя хорошо. И поиграть с хозяином в то, что он для них приготовил.
– Что же приготовил хозяин?
– Какой ты хитрый! – качает головой Габриэль. – Заранее ничего не скажу!
Он отвлекается на телефон, и к Матвею приближается Стас.
– Классный пистолет, – говорит он с ухмылкой и достает оружие, принадлежащее Матвею. – Спасибо за подарок.
– Пошел к черту.
– Кстати, я так хорошо с ней развлекся, с ухмылкой продолжает Стас – мстит за то, что Матвей заставил его отказаться от Ангелины. – Горячая штучка!
Кровь Матвея начинает кипеть. Эти слова пробирают его до самых костей. Если с Ангелиной что-то сделают, он всех их убьет. Каждого.
– Она такая послушная, – продолжает, дразня его, Стас. – А еще умеет…
Он вдруг падает – Габриэль бьет его с силой, которую не ожидаешь увидеть в мужчине столь изящного телосложения. На мгновение его лицо становится уродливо-яростным, однако затем это выражение пропадает.
– Не смей так говорить о моей сестре, – чеканит Габриэль строго.
Стас смотрит на него со страхом.
– Прости, – говорит он, поднимаясь с пола. Я просто пошутил.
– Веди себя прилично, чтобы над тобой не начал шутить я, – замечает Габриэль и с умилением смотрит на Ангелину – она приходит в себя.
– Принцесса! – кричит Матвей, видя, что девушка открывает глаза. – Не бойся, все будет хорошо! Поняла меня?
– Закрой ему рот – шумно, – велит Габриэль Стасу и подходит к Ангелине.
Стас тотчас достает широкий скотч и грубо залепляет рот Матвея.
– Будь послушным мальчиком, – шепчет он, подмигивает ему и уходит – так хочет Габриэль.
Матвею кажется, будто в его голове разрываются снаряды, и сам он внутри похож на безжизненный, выжженный пустырь. Одна его часть говорит, что все кончено, Князь не отпустит их, и все, что Матвей может сделать, – выторговать несколько лишних часов жизни или облегчить смерть. Вторая часть хочет бороться до самого конца.
Он был слишком беспечным, слишком уверенным в себе. Князь переиграл его, как ребенка.
– Привет, ты как? – заботливо говорит Габриэль, склонившись к Ангелине, на тонком лице которой печать ужаса.
– Где я? – спрашивает она слабым голосом. Что происходит?
Она видит связанного Матвея, понимает, что и сама обездвижена, и испуганно вскрикивает. В ее ореховых, широко распахнутых глазах – дикий страх.
– Ты у меня в гостях. Наша третья встреча, – поясняет он Матвею, не сводящему с них глаз.
– Что ты хочешь?.. – потерянно шепчет Ангелина. – Что тебе нужно?..
– На самом деле я преследую две цели, – задумчиво отвечает Габриэль. – Во-первых, прохожу свой лимб. Да-да, Матвей, ты не ослышался – это моя игра, не твоя. Я с самого начала все продумал. Конечно, не все шло по плану, приходилось вносить коррективы, и в конечном итоге это заканчивается не совсем так, как я планировал… Но ты же меня знаешь, друг мой, я всегда умел импровизировать. Тебе не стоило так легкомысленно относиться ко мне и к моему «Легиону». Я знал, что ты хочешь, с первой минуты, как ты здесь появился. Знал, что ты ищешь того, кто виноват в смерти брата. Но ты с самого начала не понимал, что виновных нет. Твой брат – самоубийца, который сам решился на этот отчаянный шаг, сам совершил этот грех. Если кто виноват, то только он. Ну или ты. Ты ведь мог же его спасти? Ты опоздал на пару минут.
Матвея трясет от этих слов, его глаза наливаются кровью, но он все так же ничего не может сделать. Он словно беспомощный ребенок.
– Ты думал, что ты Немезида, карающая своим мечом, – продолжает ровным тоном Габриэль. – Но ты просто дурак, который не может отличить правду от вымысла. Я принял тебя в «Легион» только для того, чтобы ты стал частью моей игры. Так же, как и твой брат стал частью игры той, которую ты столь отчаянно искал. И если бы ты не сунулся в клуб, если бы не был одержим местью, то ничего этого бы не случилось. Вы бы оба здесь не находились. Или по крайней мере не было бы тебя, друг мой. – Габриэль ласково гладит Ангелину по волосам, и та вся сжимается. – Вторая цель, которую я преследую, неразрывно связана с первой. «Семья или смерть» – так звучит название моей игры. Я давно собирался собрать всех нас вместе. Ты ведь так ничего и не вспомнила? – спрашивает он Ангелину. – Не вспомнила нас?– К-кого? – спрашивает она.
– Меня, твоего брата, и Розу, твою сестру, – отвечает он.
И в это же время в сводчатую комнату входит точная копия Ангелины. У нее точно такая же фигура, точно такое же лицо, даже волосы точно такие же. Единственное различие – одежда. На Ангелине куртка и джинсы, на ее копии – длинное мятное платье со шлейфом. А еще у них разные глаза. В глазах Ангелины – страх и непонимание. В глазах копии смех и толика безумия.
* * *
Я смотрю на девушку со своим лицом и ничего не понимаю. Кто она? Откуда здесь взялась? Она реальна или же плод моей воспаленной фантазии? А может быть, это я? Мне кажется, что я сошла с ума, что стены с ужасными ликами на них кружатся и что я кружусь вместе с ними. Мне страшно настолько, что я едва не теряю сознание. Моя кровь кажется ледяной, а руки и ноги – сделанными из стекла: одно лишнее движение – и они разобьются.
Я думала, что познала все оттенки страха, но это не так. Сейчас я на самой его вершине, стою на ковре, сотканном из сотен лезвий, и моя холодная кровь вытекает из маленьких глубоких ран на ступнях. Еще немного – и мое несчастное, истерзанное сердце разорвется на части. А цветы, что живут под моей кожей, прорастут сквозь нее кровавыми пятнами.
Больше, чем за себя, я боюсь за Матвея. Я не хочу, чтобы ему было больно. Пусть лучше я пострадаю, но только не он, не он! Не знаю, что происходит, но я хочу его защитить, закрыть собой, уберечь от кровавой участи.
– Наконец наша семья воссоединилась, – с умилением говорит Габриэль, а я не понимаю, о чем этот безумец, изуродовавший мою жизнь. – Старший брат и две его младшие сестренки. Сегодня особенный день. Я так рад.
– Привет, сестренка, давно не виделись, – улыбается копия.
У нее точно такой же голос, как и у меня.
Но разве такое может быть?
– Кто ты? – шепчу я потерянно. – Кто ты и чего хочешь?
– Ну вот, – дует губы копия. – Ты так и не вспомнила. Меня зовут Роза. Я твоя близняшка. Но я старше тебя на целых пятнадцать минут. По крайней мере, так говорила мама. Что, ты и маму не помнишь? Убила маму и не помнишь. Ай-ай-ай.
– Я не убивала маму. Я не могла…
– Врать нехорошо, – качает головой Роза. – Ты еще и папу убила. Эй, Веселов, каково тебе было спать с убийцей?
Матвей, на лице которого скотч, наблюдает за нами, его глаза горят ненавистью. Габриэль тоже не отрывает от нас жадного взгляда, в котором плещется безумие. Роза подходит ко мне, склоняется и рассматривает мое лицо. Она гладит меня по щеке, касается волос, разглядывает, будто куклу за стеклянной витриной, решая, купить или нет.
Наши взгляды встречаются. Меня бьет током. Это я. Это другая я. Я, которой не должно было существовать.
– Кожа лучше, чем у меня, – недовольно замечает Роза. – И волосы гуще. Почему?
– Я никого не убивала, – шепчу я солеными от слез губами. – Я не убивала, не убивала, не убивала…
– Не оправдывайся.
– Я не убивала.
Она смеется, глядя, как жалко я на нее смотрю. Чувствует мой страх. Упивается им.
– Ты такая забавная, Лиля, – качает головой Роза. – Всегда была забавной и глупой.
Лиля… Это что-то знакомое. Лиля… Лиля… Так звали девочку из моего сна! Ту, которая едва не погибла при пожаре. Власова Лилия Сергеевна – это мое прежнее имя.
– Ты узнала, что приемная, но понятия не имела, что у тебя есть сестра-близнец? – спрашивает Габриэль, подходя к Розе и кладя руку на ее плечо.
Она улыбается, преданно на него глядя. Как собака на хозяина.
Я мотаю головой, не в силах оторвать взгляда от Розы. Будто бы напротив меня стоит мое отражение, сошедшее с зеркала. Отражение, которое хочет меня убить. Интересно, кто быстрее сделает это? Роза или терзающий меня диким зверем страх?
Мне хотелось бы, чтобы мои чувства вновь заморозились, чтобы мне снова было все равно, но этого не происходит. Теперь я должна прочувствовать все сполна. Это мой крест.
– Это так здорово – найти родного человека, продолжает Габриэль, – при этом похожего на тебя как две капли воды. Впрочем, я никогда вас не путал – с самого рождения. Иначе каким бы я был старшим братом?
– Валентин, – вдруг вспоминаю я сон. – Мальчика, который был моим старшим братом, зовут Валентин.
– Верно, – довольно кивает Габриэль. – Это мое настоящее имя. Впрочем, я его терпеть не могу.
– Вспомнила его имя?
Пальцы Розы больно вцепляются в мой подбородок. Она не говорит, а шипит, словно змея.
– Может быть, вспомнишь, как оставила всех нас сиротами, сестренка?
В ее глазах больше нет смеха – только ненависть. Она ненавидит меня так сильно, что готова убить. Она хочет выпить мою кровь, сломать мои кости, вытянуть каждую жилу. Это ненависть с оттенком безумия, ненависть, которая завораживает своей чистейшей тьмой, и я смотрю на сестру так, будто бы она меня загипнотизировала.
– Я не помню, – едва слышно отвечаю я, и она бьет меня по лицу со всего размаха, так, что на губах появляется кровь.
– А я все помню, моя маленькая сестренка, все! Ее – или мой? – Голос наполнен звенящей яростью.
– Перестань, – холодно говорит Габриэль.
Роза тотчас опускает занесенную руку.
– Мы должны оставаться дружными, любовь моя. Дай ей прийти в себя. Да и вообще, что подумают о нашей семье? – укоризненно спрашивает он и смотрит на Матвея. Я тоже перевожу на него изможденный взгляд.
Наши глаза встречаются.
«Мне страшно! Мне очень страшно!» – мысленно кричу я.
«Все будет хорошо, принцесса», – отвечает он мне, но я впервые ему не верю.
Все, чего я сейчас хочу, – защитить его. Это желание сильнее черной воронки страха над моей головой.
– Я и правда убила наших родителей? – спрашиваю я тихо, глядя на свои колени.
– Правда. Подожгла дом, – равнодушно отвечает Габриэль.
И Роза, слыша это, обнимает его и прижимается щекой к его груди.
– Не плачь, любовь моя, – тотчас начинает успокаивать он ее.
Они не выглядят как брат и сестра – скорее как два безумных любовника.
– Если я виновата, накажите меня, но отпустите Матвея, – прошу я. – Он ни при чем.
– О нет, – вздыхает Габриэль. – Он очень даже при чем.
Роза, у которой вдруг высыхают слезы, смеется и идет к Матвею. Она садится к нему на колени, обвивает руками шею, целует в щеки. Его глаза закрыты, а заведенные назад, за спинку стула, руки сжаты в кулаки. Я знаю, что ему неприятно, но он не дергается. Терпит.
– Он такой сильный, – мурлыкает Роза. – Такой брутальный. И пахнет морем. Ты действительно полюбил мою сестренку, душка? И как она тебе? Вы спали? Тебе понравилось? Хочешь меня? – Она оголяет плечо своего воздушного мятного платья. Я лучше нее и много чего умею.
Моя копия безумна. Они с Габриэлем оба не в себе. Я вижу по их глазам. В них слишком много демонов. Они их поработили.
«Ты могла быть такой же», – шепчет мой демон. Ему тоже страшно – так же, как и мне.
– Роза, это некультурно, – укоризненно говорит Габриэль. – Перестань. Слезь с него. Какой пример ты подаешь младшей сестре?
– Мне интересно, он такой же, как брат, или другой? – звонко хохочет она, запуская пальцы в его черные волосы. – Да-да, малыш, это я играла с Андреем. Честно, он был абсолютно никаким, – шепчет она на ухо Матвею. – Скучный, глупый и неискушенный. Он так меня раздражал. У него было все – и семья, и деньги, и положение, а он решил стать современным нигилистом. Все время скучал и думал о тщетности бытия. При этом даже целоваться нормально не умел. Пришлось всему его учить. Зато он был так в меня влюблен, что поверил в мой спектакль и отдал за меня свою жизнь.
Матвей дергается всем телом. Роза падает с его колен на пол и хохочет еще звонче. Габриэль помогает ей подняться и заботливо отряхивает платье. Я смотрю на Матвея, и моя душа разрывается от боли. Ему плохо – в глазах стекло слез, жилы на шее натянуты, словно струны, на лице – маска горя.«Пожалуйста, держись!» – мысленно кричу ему я и снова молю:
– Пожалуйста, отпустите Матвея. Я отвечу за все свои грехи. Только его отпустите. Габриэль… Валентин! Пожалуйста! Я сделаю все что захочешь!
Я действительно готова на это.
– Ты и так сделаешь все, что мы захотим, сестренка, – пожимает плечами Роза, а Габриэль скорбно качает головой.
– Пожалуйста, пожалуйста, – прошу я в истерике. – Пожалуйста!
– Спасший убийцу должен быть наказан, Лилия. Что, не помнишь, как он вытащил тебя из огня? А ты, друг мой? – Габриэль поворачивается к опешившему Матвею. – Ты помнишь, как шестнадцать лет назад спас из огня маленькую девочку из дома по соседству? Девочку, которая убила своих родителей.
Глаза Матвея расширяются. Он что-то вспоминает. А я помню сон, в котором меня спас мальчик. Его мама назвала имя – Матвей. Быть не может. Я отказываюсь в это верить.
– Вы жили рядом с нами, в соседнем доме, – продолжает Габриэль. – Лиля все время играла с твоим младшим братом, и меня это злило. Со мной не играла, а с ним – пожалуйста. Я ужасно ревновал ее. Изредка пулялся в этого мальчишку камнями, ставил подножки, обзывал. Однажды ты это услышал и ударил меня. Даже носом кровь пошла. Помнишь, друг мой?
Матвей кивает. Ярость в его темных глазах смешана с безграничным удивлением.
– Как же я тебя ненавидел! Ты был сильным и смелым. А я – слабым и трусливым. Мне безумно хотелось тебе отомстить. И я подбросил под ваш забор мертвого щенка, – продолжает Габриэль. – Твой брат нашел его и горько плакал. А потом вы втроем он, ты и моя Лиля – хоронили его. Вы пытались переманить к себе Розу, но я не дал вам забрать у меня вторую сестренку. Впрочем, наверное, нужно все рассказать по порядку? – спрашивает безумец, заводя руки за спину, будто поэт.
Роза садится на пол у его ног, рассматривая свои ногти – каждый из них покрашен разным цветом. Мы должны выслушать его рассказ.
– Я начну издалека, – говорит Габриэль, подняв голову и глядя на изуродованные лики ангелов. С самого начала. И расскажу обо всем. Вам же отводится роль внимательных слушателей. Надеюсь, вам будет интересно.
У меня нет никакого интереса, только дикий, пронзающий насквозь страх и решимость спасти Матвея, а значит, я часами готова слушать байки этого сумасшедшего.
– Когда мне было пять, моя мама – кровная мама – покончила с собой. Она была отвратительной – такая красивая, молодая, похожая на Мэрилин Монро, пахнущая свежестью и цветами и при этом такая грязная. Лицо, подаренное ангелами. Сердце, изгрызенное демонами. – Габриэль вздыхает. – Она часто пила алкоголь – прямо из бутылки, но забывала, что я тоже хотел пить. Уходила куда-то, не помня о том, что я хотел есть. Когда я плакал, она запирала меня в темной комнате, кишащей чудовищами, и уходила. А я мог только кричать и бить кулаками в дверь, боясь, что чудовища затянут меня в свою нору под кровать и я стану таким же, как и они. Мне было так страшно, сестра, так страшно, что я хотел умереть, вздыхает Габриэль. – Я плакал, кричал, мочился под себя, а ей было все равно. «Мамочка, – умолял я. Прости меня, мамочка! Выпусти меня, я больше не буду плакать! Только выпусти». А ей было все равно – она пила и засыпала с включенным телевизором.
Иногда к маме приходили мужчины, и, когда они запирались в ее комнате, куда мне нельзя было заходить, я слышал ее крики. Сидел под столом, зажимал уши, рыдал – думал, что ее бьют, но сейчас-то я понимаю, что там действительно происходило. Это было так грязно, что только при одном воспоминании об этом мне хочется помыть руки.
Но все-таки иногда она была хорошей. Переставала пить и пускать домой незнакомых мужчин, вспоминала обо мне. Это были счастливые дни, – с теплотой в голосе вспоминает Габриэль. – Мы вместе гуляли, она читала мне книги и обещала увезти на море я всегда мечтал его увидеть. Наш дом был весь в цветах – она очень любила их и говорила, что я самый красивый цветочек на свете. Это было так мило. Еще мама красиво рисовала, и второй моей мечтой было рисовать так же, как и она. Жаль, что таких светлых периодов было мало. Мама была слишком слабой. То, что с ней произошло, – закономерно, но в детстве я этого не понимал.
Маленькая квадратная комната, спертый воздух, расправленный диван с грязным бельем. На нем лежит маленький худенький мальчик с льняными, давно не стриженными волосами и острыми коленками. Из окна без штор на него светит густой лунный свет, придавая лицу синеватый нездоровый оттенок.
Вцепившись в одеяло, мальчик прислушивается к звукам в доме. Шаги. Тихие чужие шаги. Сначала он думал, что это монстры вылезли из-под кровати и ходят по их с мамой дому, ищут людей, чтобы забрать. Что монстры делают с людьми, мальчик не знает – наверняка что-то страшное – и дрожит от ужаса. А потом он слышит голос – мужской, человеческий, тихий. Монстры только мычат и воют, разговаривать они не умеют. Значит, это не монстр, это кто-то другой.
Несмотря на страх, мальчик встает с дивана и на цыпочках идет к двери. Он приоткрывает дверь своей комнаты и видит большую черную тень, которая ходит туда-сюда.
– Я ее убил, – нервно говорит тень кому-то по телефону. – Случайно грохнул эту шлюху. Просто ударил по морде, а она неудачно упала и пробила себе голову. Что теперь делать? Что делать? Что со мной будет?
Тень не знает, что мальчик ее видит. Тень даже не подозревает о его существовании. Тени невдомек, что мальчик чувствует запах теплой крови, из-за которого зажимает нос, боясь издать хоть один звук.
– Нет, свидетелей нет, – отрывисто говорит тень, продолжая мерить комнату шагами. – Мы были вдвоем. Что говоришь? Отпечатки? Сейчас сделаю. Но, если что, ты прикроешь меня, понял? Один я тонуть не буду, заберу всех. Я не нервничаю! Просто зол. Как же она неудачно упала, а! Словно нарочно! Прямо перед выборами. Ладно, отключаюсь.
Тень достает салфетки и лихорадочно начинает протирать все вокруг, будто решила убраться, а затем, осмотревшись, но так и не заметив мальчика, наблюдающего за ней через щелку, выскальзывает из квартиры.
Мальчик выбегает из своей комнаты и через гостиную бежит в комнату мамы. Она спит на полу, с пробитой головой, вся в крови, почти без одежды, неподвижная и все еще теплая. Мальчик кидается к ней и обнимает, пачкаясь в крови.
– Мама, – говорит он тонким голосом, – мама, тень ушла! Мама, вставай!
Но она не просыпается. И тогда мальчик начинает плакать.
– Мамочка, открой глазки, мамочка, очнись! просит он ее, но все тщетно.
Мальчик лежит рядом с остывающим телом, перестав замечать запах крови. Он то плачет, то замолкает, проваливаясь в беспамятство, то снова кричит. Днем взрослые, слышавшие его крики, вскрывают квартиру. И видят то, от чего им становится нехорошо – мертвую женщину и ее маленького сына, испачканного в крови и поющего ей колыбельную.
Лицо Габриэля равнодушно, хотя от его рассказа кровь стынет в жилах.
– Знаешь, сестренка, – продолжает он спокойно, – в тот момент я ее возненавидел. Как она могла бросить меня одного? Как только посмела оставить меня? Я провел рядом с ее телом целую ночь и утро, потому что надеялся, что она встанет. До сих пор помню, как меня пытались оторвать от холодной мамы, а я тянулся к ней и кричал так, что потерял голос. А еще помню запах теплой крови – тогда этот запах казался мне отвратительным, но со временем я полюбил его.
Он вздыхает.
– Меня отправили в детский дом, где дети меня возненавидели. Они дразнили, издевались и даже били. Те дни были наполнены мукой и слезами. Я даже не знал, за что они со мной так поступают. Ведь я был добрым и послушным ребенком, всем улыбался и рисовал картинки в подарок. Взрослые называли меня ангелом. Только уже потом я понял, почему они так вели себя со мной. Общество ненавидит слабых. А доброта – это главная слабость людей. Ее нужно выдавить из себя, словно гной. Только тогда придет сила. Я понял это, когда отправил на тот свет всю семью того, кто убил мою маму. Что ж, я отвлекся. Продолжим.
В приюте мне было несладко. Я даже не мог толком сходить в туалет – дети поджидали меня там, зная, что воспитатели ничего не увидят. И делали все что хотели. Однажды меня заперли в шкафу, подперев его шваброй, и я провел там несколько часов в компании монстров. Однажды заставили надеть на себя платье и кричали, что я похож на девчонку. Однажды избили так, что сломали руку. Это был настоящий ад, и все, что у меня было, – кисти и краски, которые спасали меня.
Впрочем, в приюте я пробыл недолго – меня усыновила обеспеченная семейная пара, дальние родственники мамы. Они были женаты лет десять, но детей у них не было из-за проблем со здоровьем. А я стал их сыном. Новая мама была не такой красивой, как моя , от нее не пахло цветами, и она совершенно не умела рисовать. Но она не пила и была доброй и заботливой, хоть и строгой. Я всегда был сыт, у меня появились красивые игрушки и новая одежда. Она не била меня и не ругала, даже когда я ходил под себя ночью. К тому же у меня появился отец, не похожий на тех мужчин, которые ходили к моей маме. Он был высоким и грозным, но не злым. Каждую ночь я прислушивался – не доносятся ли из их спальни крики? Не бьет ли отец новую маму? Но нет, все было хорошо, и я успокоился. Принял его. Научился называть папой.Все было хорошо до тех пор, пока мама не забеременела. Для родителей это было чудо – они уже и не надеялись, что у них могут быть родные дети, а тут сразу двойня. Тетка, сестра отца, говорила, что это благодаря мне. Что они взяли меня из приюта, и небо отблагодарило их за это. Я был так горд собой! Видел, каким счастьем светятся глаза мамы и папы, и понимал – это моя заслуга. Сначала я очень радовался. Думал, что у меня появится младший братик и что мы будем вместе играть. Однако все с самого начала было не так. Беременность мама переносила тяжело, почти все время лежала в больницах, отец пропадал на работе, и мною занимались тетка и няня, которых я терпеть не мог. Мне было обидно, что родители забыли обо мне, и я часто плакал. Переживал – вдруг я стал ненужным? Вдруг меня снова отправят в приют? Я не хотел терять родителей, не хотел снова проходить все круги детского ада, а потому изо всех сил старался быть хорошим, как послушная собачка. Делал все, чтобы радовать их.
Потом родились вы, мои сестренки-близняшки. Когда я впервые увидел вас, то испугался – не понимал, почему вы такие маленькие и красные, почему так громко плачете, разевая беззубые рты, словно рыбы на воздухе. Вы казались мне маленькими монстрами. И я не понимал, почему мама так ласково смотрит на вас, а папа хвастается друзьям. Я был маленьким и испуганным, но в моей душе росли боль и ярость. В какой-то момент я готов был унести вас в лес и даже разрабатывал план, но мама словно что-то почуяла. – Габриэль снова улыбается воспоминаниям. – Она долго разговаривала со мной, говорила, что любит, что с появлением сестер ничего не поменяется. И я успокоился.
Постепенно я привык к вам и даже полюбил. Мне разрешили дать вам имена, и я назвал вас в честь любимых цветов первой мамы – Роза и Лилия. Папа, правда, сказал, что имена глупые, но мама – что красивые и девочек будут звать так и никак иначе. Тетка а она имела особую власть в семье – поддержала ее. Так вас и назвали. – Габриэль гладит Розу по волосам и продолжает: – Вы, мои сестры, росли. Я тоже. Но с возрастом я все больше понимал разницу. Вы маленькие, а я большой. Вы девочки, а я мальчик. Вы родные, а я приемный. В детстве вы много болели, и все внимание уделяли вам. Нет, меня не забывали, но я чувствовал себя отошедшим на второй план, несмотря на слова мамы. Мне было безумно обидно. Это ведь благодаря моему появлению у родителей родились дочки! Это ведь из-за меня их отблагодарило небо!
Однажды, в ваш день рождения, когда внимание было направлено на вас, я услышал разговор отца и его друга. «Теперь осталось родить сына», – заявил друг. Я думал, папа ответит, что у него уже есть сын, есть я, но он сказал что-то вроде: «Да, мы собираемся», и я так разозлился на него за это, что убежал из дома и подобрал на улице щенка. Он был маленький и смешной, забавно вилял хвостом, а мне очень хотелось понять, какой он внутри, из чего состоит, чем наполнено его маленькое сердечко. Сможет ли он жить без воздуха? А дышать в воде? Это было столь острое желание, что я не устоял перед искушением провести эксперимент и задушил его шнурком от кроссовки. Удивительно, но мне стало легче – гнев на родителей и страх покинули мое тело. Жалости не было, лишь ощущение собственной силы. Смерть стала волшебным эликсиром. И я начал меняться: понял, что больше не маленький и слабый, а сильный, повелеваю целыми жизнями! И с тех пор изредка я начал устраивать охоту – совершал мелкие вылазки и искал животных. Иногда я их отпускал – хотел, чтобы они рассказали обо мне своим родичам. Это было так наивно и по-детски глупо, – смеется Габриэль. – Сейчас я очень хорошо понимаю это, но тогда это казалось мне правильным. А еще мне нравилось слушать, как взрослые недоумевают – мол, кто убивает собак и кошек в округе? Что за маньяк завелся? А это был я. Только они и подумать на меня не могли. Взрослые бывают такими глупыми.
Все это время я пытался стать хорошим старшим братом и со временем полюбил своих крохотных сестренок, пообещав маме, что буду вас защищать. Вы были абсолютно одинаковые – лицами, одеждой, даже игрушками… Может быть, однажды ты вспомнишь, как вы обе любили своих плюшевых кроликов – это я выбирал их для вас. Все, кроме родителей и меня, путали вас. Я всегда знал, кто есть кто.
Когда вы были маленькие, то любили меня так же, как вас любил я. Однако с возрастом ты, моя дорогая Лиля, стала от меня отдаляться, а вот с Розой мы всегда были вместе, всегда понимали друг друга. – Габриэль с улыбкой смотрит на девушку, сидящую у его ног. Она поднимает голову и возвращает ему улыбку, а он гладит ее по голове.
– Лиля, ты с детства была такой ранимой и обидчивой, как и я сам. Отчего-то ты решила, что я больше люблю Розу, а потом и вовсе стала меня сторониться. Будто бы я был плохим старшим братом. Будто бы я был чужим. Я дал тебе имя, я дал тебе свою любовь, а ты убегала от меня, говорила маме, что я плохой. И за это я решил тебя наказать. Сначала мне хотелось задушить тебя шнурком, как щенка, однако я был слишком милосердным ребенком и стал действовать по-иному.
Габриэль подходит ко мне.
– Когда я был совсем крохой и жил со своей первой мамой, то боялся, что чудовища заберут меня к себе. Только знаешь, сестренка, бояться нельзя, склоняется он к моему лицу. – Страхи имеют свойство сбываться. Чудовища все же забрали меня к себе. Утащили под кровать в свое логово. И я стал одним из них.
Габриэль вдруг вытаскивает белую маску с черными прорезями для глаз, надевает ее на себя, и я вздрагиваю.
Это монстр. Монстр из моих снов! Это он!
Выжженная на сердце звезда окончательно тускнет.
Худой мальчик с льняными волосами стоит на лестнице и прислушивается – до него доносится шум воды. Мама купает сестер в ванной перед сном, а это значит, что можно начинать.
В маленькой груди сердце начинает стучать радостно. Его охватывает предвкушение. Будет весело!
Мальчик ныряет в свою комнату на втором этаже, скручивает покрывало и кладет его под одеяло – если кто-то заглянет, решит, что он спит, укрывшись до самой макушки. Проверять не будут – ему доверяют. Он лезет под кровать и достает оттуда белую маску из папье-маше – он делал ее три ночи, пока родители спали. Получилось здорово, и мальчик любуется результатом своей кропотливой работы.
С маской в руках мальчик спускается по лестнице вниз – шум воды все еще не прекращается, у него есть время. Нужно попасть в комнату Лили: с недавних пор сестер расселили по разным спальням, так захотел отец.
Мальчик крадется по дому, точно вор, боясь, что его заметят. В самый последний момент, когда в гостиной неожиданно появляется отец, ему удается нырнуть в тень и затаиться. Отец ничего не замечает, выключает работающий телевизор и уходит. А мальчик бесшумно бежит в комнату Лили. Кровать или шкаф? Мальчик не знает, и его глаза метаются по комнате. В конце концов он выбирает кровать – туда точно никто не заглянет.
Спустя десять минут в комнату заходят мама и Лиля, от которой вкусно пахнет цветочным шампунем. Пока папа укладывает Розу, мама занимается Лилей. Она укладывает ее спать и читает сказку про принцессу и ее верного рыцаря. Мальчик ненавидит такие сказки, а сестры их почему-то любят. Себя он не выдает. Терпеливо ждет, пока уйдет мама.
– Засыпай, дочка, – ласково говорит мама Лиле. – Завтра рано вставать… Поедем в больницу.
– Не хочу в больницу, – хныкает Лиля.
– А после больницы, если вы будете себя хорошо вести, пойдем в парк, – добавляет мама.
– Правда? – радуется девочка. – А Валя с нами пойдет?
– Конечно. Он же твой брат, – отвечает мама.
– Но я не хочу, – вздыхает Лиля.
– Почему?
– Он плохой, мама, очень плохой, – шепчет сестра, не зная, что брат ее слышит.
– С чего ты взяла, что Валя плохой?
– Он обижает животных, – говорит Лиля. Помнишь, у тети был попугайчик? Зеленый такой, смешной.
– Кеша? Он ведь умер недавно от старости.
– Нет, он умер, потому что Валя ему что-то подсыпал!
Мальчик под кроватью улыбается. Какая догадливая.
– Лиля, хватит говорить глупости, – сердится мама. – Он твой старший брат.
– Я не хочу такого брата.
– Лилия, чтобы я больше такого не слышала.
Девочка тяжело вздыхает.– Мама, а еще он…
– Что он?
– А еще он ест землю, – шепотом говорит девочка. – Засовывает в рот и жует, а потом выплевывает. Фу!
– Глупости какие, – отмахивается мама. – Лиля, давай спать!
Мама читает ей еще одну сказку, дожидается, пока дочь заснет, целует ее на прощание в щеку и уходит. Ее брат готов начать игру. Он стал монстром. Лежа под кроватью, мальчик начинает тихонько стучать, потом скрести ногтями по полу – знает, что у младшей сестры чуткий сон. Она просыпается, не понимая, что происходит, трет глаза и заглядывает под кровать. А там видит монстра.
Лиле всего лишь шесть, она любит добрые сказки и целыми днями играет в куклы. Лиля верит в чудовищ и очень пугается. Она в ужасе кричит что есть мочи, и спустя минуту родители уже в ее комнате. Но мальчик успевает ускользнуть до их прихода. Он все продумал заранее.
Он приходит к Лиле не часто, чтобы не попасться, прячется то под кроватью, то в шкафу, говорит, что унесет ее с собой, наслаждаясь ее страхом. Это становится его секретом, любимым развлечением. Но больше всего ему нравится, что родители не верят в чудовищ. Считают, будто Лиля все придумывает. Тетка говорит, что у нее не все в порядке с головой, и это ужасно смешно.
– Ты была плохой сестрой, Лилия, очень плохой. Отвратительной. Расстраивала меня, в отличие от Розы. И я решил, что ты должна быть наказана. Я решил стать твоим монстром, – говорит Габриэль, гладя меня по щеке, и от его прикосновений меня начинает тошнить. Как будто бы меня касаются холодные пальцы живого разлагающегося трупа. – Я приходил к тебе в комнату, прятался в шкафу, под кроватью, за дверью и ждал, когда ты заснешь. А ты словно чувствовала. И не засыпала. Тоже ждала. Мне кажется, тебе это нравилось, сестренка.
Он дотрагивается до моих губ, и я крепко сцепляю зубы. Как же противно… Теперь стало понятно – все те страшные сны демонстрировали мне фрагменты реальности, кусочки из прошлого, которое выветрилось из головы. Мое детское сознание не понимало, что монстр – человек в маске. Маленькая Лилия верила: в ее комнате живет подкроватный монстр. И ужасно боялась его. А родители ничего не подозревали.
Габриэль продолжает:
– Все шло хорошо. Ночью я мог пугать тебя, наказывать за плохое поведение, а днем – успокаивал, говорил, что буду защищать от любых чудовищ. И ты даже стала верить мне. В какой-то момент я решил: ты исправилась и стала такой, как моя славная Роза. Но все изменилось летом. В соседний коттедж переехали эти гадкие мальчишки со своими родителями – откуда-то с севера. Два брата. – Габриэль с усмешкой смотрит на Матвея. – Ты стала играть вместе с ними, забыв обо мне. Постоянно возилась с этим Андреем. Вы что-то вместе строили, делали «секретики», смотрели мультики. Иногда к вам присоединялся его старший брат, и вы играли в принцессу и ее рыцарей. Однажды я напросился к вам, но мне предложили даже не роль чудовища, о которой я так мечтал, а роль коня. – Габриэль хохочет, сидящая у его ног Роза тоже смеется. – А помнишь, друг мой, как ты ударил меня из-за брата?
Габриэль вдруг оказывается рядом с Матвеем и до крови бьет его по лицу – раз, другой, третий. Лицо у него обиженно-яростное. Я боюсь кричать, боюсь сделать еще хуже, и мне остается только молиться о том, чтобы это прекратилось. Матвей тоже молчит. Он привык терпеть. Он сильный.
Наигравшись, Габриэль отходит от Матвея и снова возвращается к своему рассказу – ему нравится быть в роли повествователя.
– Это было так ужасно, что я плакал полдня. Хорошо, что пришла Роза и успокоила меня. Она обнимала меня, гладила по волосам и просила не плакать. Тогда я понял, что она – самый близкий мне человек на этой земле, и стал рассказывать ей о своих секретах. Мы убегали в недостроенный коттедж, в котором никого не было, и я рассказывал ей страшные сказки, которые сам сочинял, угощал ворованными конфетами, показывал, как можно сжечь муравьев с помощью лупы. А потом решил рассказать о самом большом своем секрете, о том, что делает меня сильным, – о смерти.
Роза поднимается на ноги и обнимает Габриэля. Не знаю, что он с ней сделал, но она видит в нем и отца, и брата, и любимого человека, и кумира. Он полностью подчинил ее своей воле.
– Любовь моя, проверь, что с остальными гостями, – говорит Габриэль. – А пока я напомню Лиле, как она убила родителей и разрушила нашу жизнь.
Роза кидает на меня полный ненависти взгляд и послушно уходит; шлейф ее мятного платья тянется следом за ней.
– Я никого не убивала.
– Ты же ничего не помнишь, – ухмыляется Габриэль.
– Я не убийца, – твержу я.
Во мне откуда-то появляется уверенность, что я этого не делала.
– Нет, ты убийца. Ты ведь убила того ребенка, возражает он.
– Это ты, ты заставил меня! – кричу я в панике.
– Не перекладывай ответственность, сестренка, хмурится Габриэль.
Матвей в шоке смотрит на меня. Забавно, а ведь я думала, что он знает, что он бросил меня именно из-за этого.
– Нет-нет, – словно читает мои мысли Габриэль. – Он бросил тебя потому, что получил одно интересное видео, на котором я и Роза. Принял ее за тебя. Это было очень смешно. У тебя в этот момент было такое забавное лицо. Я находился рядом, все видел и даже слышал. Специально отправился следом, чтобы насладиться. Люблю такие моменты.
Габриэль звонко смеется – будто серебряный колокольчик. Матвей прожигает его взглядом. Он беспомощен, но если бы его только освободили, он бы убил его.
– Кстати, ты все еще переживаешь, Лиля? Из-за того ребенка, – спрашивает меня Габриэль, – который умер по твоей вине? О, Матвей не в курсе. Что ж, друг мой, я расскажу тебе и эту историю. Четыре года назад, когда «Легион» еще только рождался в моей голове, я нашел Лилю, с удивлением узнав, что зовут ее Ангелина. Помнишь тот июльский день? Была жуткая духота – как перед грозой.
Той ночью я должна была оставаться дома. Потом я часто думала, что если бы я осталась, если бы никуда не пошла, то все было бы хорошо. Но я пошла.
Это было спустя неделю после выпускного, и это был первый в моей жизни ночной клуб. Моя одноклассница, с которой мы дружили, решила отметить там свое совершеннолетие. Она пригласила меня, кучу своих подружек, своего парня и его друзей. И обещала, что мы проведем восхитительную ночь. Расслабимся еще раз, прежде чем начнется ад с поступлением.
Я знала, что маме не понравится идея идти в ночной клуб, и я соврала ей, сказав, что подруга собирает нас всех у себя дома. Мне очень хотелось пойти вместе со всеми. Хотелось взрослой жизни и эйфории впервые. Я прибежала домой к подруге, мы накрасились, надели выпускные платья и поехали в ночной клуб.
Мне, домашней девочке, глупо было ждать какого-то фантастического веселья в гремящем, безвкусно обставленном второсортном клубе с невменяемым диджеем. Я не пила, стеснялась танцевать так же откровенно, как другие девчонки, а ухаживания полупьяных парней откровенно пугали. Мне надо было уехать. Деньги на такси у меня были. Однако я боялась. Боялась обидеть подругу, одна оказаться на темной улице, приехать домой под утро и рассказать маме, где на самом деле была. Если бы я была чуточку более уверенной, если бы нашла в себе смелость уйти, возможно, я бы не встретила Габриэля. Тогда я думала так. И лишь много лет спустя поняла, что эта встреча была неизбежной.
Я сижу на диванчике, чувствуя, как голова разрывается изнутри из-за громкой музыки и хищно сияющих софитов. Мне не нравится этот ночной клуб, люди на танцполе, и я сама кажусь себе полной идиоткой. Я думала, что развлекусь здесь, как все нормальные люди, сниму напряжение после сдачи экзаменов, но этого не происходит – я разочарована и зажата. Мне остается лишь с тоской поглядывать на часы.
В какой-то момент я встаю и иду на балкончик свежий воздух придает мне сил. Я разглядываю ночной воздух и думаю о поступлении. Там, в объятиях темного воздуха, я встречаю странного человека. Это парень с симпатичным худым лицом, обрамленным льняными волосами до плеч. Он среднего роста и довольно худ, однако в нем чувствуется странная сила. Я не понимаю, отталкивает ли этот парень меня или притягивает.
– Не нравится здесь? – спрашивает он, встав рядом со мной и тоже глядя на город.
– Не особо, – осторожно отвечаю я.
Незнакомец не пьян и кажется адекватным и дружелюбным.
– А вам?
– Мне тоже. Грязное место. Кстати, можно на «ты».
Я киваю.
– Почему не уходишь, если не нравится? – спрашивает он.
– А вы? – задаю я встречный вопрос и поправляюсь: – Ты.
– Я увидел тебя и решил подойти, – смеется он. Смех у него звонкий – как хрустальный камень с острыми гранями, который разбился о мраморный пол. Мои щеки заливает краска. Я ему нравлюсь?– Зачем?
– Подумал, что тебе одной скучно. У тебя потерянный взгляд. Я могу чем-то помочь?
– Нет, спасибо, все хорошо.
– Выпускница? – Его глаза смеются.
– Откуда узнал? – удивляюсь я.
– Платье как будто с выпускного. Изумрудный тебе очень идет. Решила, куда поступишь? – спрашивает незнакомец.
– Да. Факультет живописи, – отвечаю я.
– О, так ты тоже художник?
– И ты?
Для меня это приятная неожиданность.
Мы болтаем о поступлении, учебе, живописи, и, кажется, я впервые встречаю парня, который столько знает о мире искусства. Для меня это настоящая находка. Мы болтаем часа два до самого рассвета, даже забыв представиться друг другу. У него мягкий приятный голос и хорошие манеры, и я думаю, что он отлично рисует, не может быть иначе!
А потом разговор поворачивает не в то русло. Сначала речь заходит об изображении смерти в живописи. Мне не нравится это, а таинственный незнакомец в восторге.
– Знаешь, когда людские души становятся воистину прекрасными, когда раскрываются в полной мере? – спрашивает он. – Когда с ними играет смерть.
– И что, ты бы смог убивать, чтобы запечатлевать эту игру? – говорю я.
– Может быть. Во имя искусства и красоты совершались многие грехи, – смеется он.
– Это глупо, – отрезаю я, и его смех резко обрывается.
– Почему же?
– Убийство не может быть оправдано искусством. Убийство не может быть ничем оправдано.
– Думаешь? – щурится незнакомец.
– Уверена. – Мой голос звучит громко.
– Любую уверенность можно поколебать. Каждый легко может стать убийцей, – мягко говорит незнакомец. – Даже такой безгрешный ангел, как ты.
– Я?
Мне не нравятся его слова, и вся та симпатия, которая зародилась во время нашего разговора, угасает.
– Я не стану убийцей. Кто я такая, чтобы лишать людей жизни? К тому же я не ангел, да и ты не демон, – вырывается у меня.
Его пристальный взгляд мне совсем не нравится.
– Извини, мне пора. Спасибо за беседу, – скороговоркой говорю я и пытаюсь убежать.
– Стой, – хватает он меня за руку. – Мне нужна твоя помощь, ангел.
– Какая? – изумляюсь я.
– Хочу кое-что понять или, может быть, доказать. Удели мне десять минут, хорошо?
Незнакомец достает свой телефон и показывает мне фото двух детей. Мальчик и девочка лет десяти или чуть меньше. Они оба изнеможены, лежат на больничных кроватях, но улыбаются. Дети не боятся улыбаться.
– И что ты хочешь этим сказать? – нервно спрашиваю я, вглядываясь в худые детские личики.
– Это дети, которые нуждаются в срочной трансплантации сердца. Инга и Макар. Они ждут, пока им предоставят квоту на трансплантацию в Индии у нас не делают таких операций. Но ты ведь понимаешь, что они могут и не дождаться?
Внутри у меня все холодеет.
– Что ты имеешь в виду? – шепчу я.
– Я могу помочь одному из этих детей, – говорит незнакомец. – У меня есть деньги, чтобы оплатить операцию одного из них. Помоги мне выбрать, кому помочь? Мальчику или девочке?
– Ты шутишь? – спрашиваю я зло. – Что за глупость?
– Я не шучу. Перечислю средства тому ребенку, которого ты мне покажешь.
– Пошел ты! – говорю я с отвращением. – Урод!
Я снова пытаюсь уйти. Внутри все кипит от злости и возмущения. Как он может даже шутить над такими вещами? Как смеет? Псих. Просто псих!
– Если ты не скажешь, кому перевести деньги, я не помогу никому, – доносится до меня его печальный голос. – Слышишь, никому!
Я ухожу, но, не выдержав, возвращаюсь и кричу на него, потеряв самообладание. Он не имеет права издеваться над детьми. Он абсолютно омерзительный. Он просто монстр.
– Издеваться? – спрашивает этот человек удивленно. – Но я хочу помочь. И прошу тебя – скажи, кому. Кому мне отправить деньги? Кто дождется своей очереди на квоту, а кому нужно помочь уже прямо сейчас? Выбери. Серьезно, просто выбери, кому мы поможем. Давай же. Неужели тебе их не жалко? Или ты думаешь, у меня нет денег? Глупо из-за простого недоверия лишать кого-то надежды на спасение. Очень глупо.
Я стою напротив, крепко сжав кулаки. Мне впервые в жизни хочется вмазать – не ударить, а разбить лицо в кровь.
– Кому? – шепчет он, искушая меня, словно демон. – Кому? Только скажи, кому, и я переведу деньги. Большие деньги. Простому смертному их не собрать.
– Девочке, – выдыхаю я сквозь зубы, перестав что-либо соображать.
Он кивает, достает телефон и делает звонок. Говорит кому-то, чтобы перевели деньги на операцию девочке в благотворительный фонд. Я стою в полном оцепенении, изнутри меня клюют вороны.
– Вот ты и решила. У девочки есть деньги на операцию, а мальчик будет ждать своей квоты, – подмигивает мне незнакомец с льняными волосами и достает из моей сумочки, висящей на плече, мой телефон. Звонит самому себе, чтобы оставить мой номер. – Теперь будем ждать, удастся ли мальчику получить квоту, и посмотрим, верный ли выбор ты сделала. И да, если ты все еще думаешь, что это шутка, то пора очнуться, милая. Это реальность. Считай все происходящее прихотью богача.
Я, словно очнувшись, выхватываю свой телефон и убегаю. Забываю это, как страшный сон. А через несколько недель с его номера приходит сообщение:
«Ты сделала неверный выбор. К тому времени девочке уже выделили квоту для трансплантации, а вот мальчик, не дождавшись спасения, умер. Хотя мог получить от тебя шанс на жизнь и выздоровление. Поздравляю, вот ты и стала убийцей».
В качестве доказательства он прислал ссылку на группу в социальной сети, посвященной тому самому мальчику. Все было так, как сказал этот демон, встретивший меня на балконе. И с тех пор вся моя жизнь перевернулась.
Габриэль рассказывает об этом, смакуя подробности. Описывает каждое мое движение, каждое слово, каждый взгляд.
– Твоя любимая была так уверена, что ей не стать убийцей, а в результате все же ею стала, – умиляясь, говорит Габриэль. – И возомнила потом, что больше не должна рисовать, а должна посвятить свою жизнь помощи детям. Такая глупость. Но такая смешная глупость. Это очень позабавило меня в свое время. Лучшее наказание для такого самоуверенного ангела, как моя сестра. Мы все уже пали, все испачкались в грязи, родились в скверне, только не все осознали это. Нужно быть слишком высокомерным, чтобы не понимать своей грязной людской натуры. За это нужно платить. Душою и кровью. Да, Лиля?
С ненавистью смотрю на него. Да, он сделал меня убийцей, и я пронесу это через всю жизнь. Ведь я могла бы подумать, могла бы понять, кому из детей действительно больше нужна помощь. А я… назвала наугад.
– Какие же вы, люди, забавные, – продолжает Габриэль. – Вами так легко манипулировать. С вами так легко играть.
– А ты, – спрашиваю я, – ты разве не человек?
– А как думаешь ты, сестренка? – хитро щурится Габриэль. – Знаешь, как переводится с итальянского «кальмия»?
Я мотаю головой. Не знаю, да и мне все равно. Я молю небо о нашем спасении. И боюсь, что оно не слышит нас в этом страшном месте, где даже ангелы изуродованы.
– Никак, – хохочет Габриэль. – Кальмия – это растение, мало у нас известное, но идиоты принимают это название за итальянскую фамилию. Кальмии горды и прекрасны. Белые и нежно-розовые соцветия радуют глаз, но если бы у растений были сердца, то у кальмии было бы сердце убийцы. У лилии было бы сердце непорочной девы, а у розы – гордой красавицы. Все так символично, не находишь, сестренка? Почему ты так испуганно на меня смотришь? Не бойся, я всегда тебя любил. Я тебя не обижу. Или обижу… Но сразу же пожалею. Кстати, ты хочешь знать, как убивает кальмия? – спрашивает Габриэль, согнувшись и глядя в мое лицо. – Она ядовита. Вырабатывает андромедотоксин. Вызывает внезапную сердечную смерть. Кальмией твоего отца стал твой брат, – он резко отходит от меня и смотрит на Матвея, глаза которого горят так же ярко.
В его душе – настоящая буря. И мне кажется, как воет где-то вдалеке волк.
Габриэль неспешно обходит нас, встает за моей спиной и кладет руки на мои дрожащие плечи. Я хочу сбросить их с себя, как сбрасывают мусор, но не могу. И терплю.
– Ты меня приятно удивила, моя нежная Лилия. Ты действительно непорочная. По крайней мере, была, пока этот пес не тронул тебя, за что тоже поплатится. – Габриэль шепчет мне прямо на ухо, обжигая дыханием кожу. – Конечно же, ты не убивала своих родителей, как думает моя крошка Роза. Конечно же, нет. Разве бы ты смогла? Мне пришлось обмануть мою ласковую сестренку, чтобы она не обижалась Ведь она очень любила своих родителей. И тебя. Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви. Твой друг это знает, Лиля. Он приручал тебя к себе постепенно, умело используя ненависть и любовь. Я сам научил его этому.Мне противно, но я молчу, считая пульс, – он будто бьется прямо в горле.
– Ты хочешь услышать, что было дальше? – спрашивает меня Габриэль. – Кто убил твоих родителей?
– Да. – Мой голос похож на писк загнанной мыши.
– Громче, сестра.
– Да, хочу.
– Но я должен знать, что ты любишь меня, иначе какой смысл делиться с тобой секретами?
Я до крови кусаю губу.
– Скажи, – требует Габриэль.
– Я… я люблю тебя, – шепчу я.
Это ведь просто слова, правда? Слова ничего не значат.
– Я люблю тебя, Габриэль, – поправляет он меня.
– Я люблю… тебя… Г-габриэль, – с трудом выдавливаю я.
– Сильно?
– Д-да.
– Как это мило. Что ж, продолжим.
И он, заплетая мне волосы в косу, рассказывает дальше.