Глава 7
Я покидаю бар и выхожу на улицу – там моросит мелкий противный дождь. Куда мне идти, я не знаю: только домой, но домой – страшно. Перед глазами мелькает то документ об усыновлении, то свидетельство о смерти, то поцелуй Матвея и Яны. Сегодня меня дважды убили.
Я иду по улице и захожу в небольшую теплую кофейню. Заказываю безалкогольный горячий глинтвейн и крохотными глотками пью его, пытаясь согреться.
Мне звонит Алиса – словно чувствует, что со мной что-то не так.
– Подруга, ты где? – осторожно спрашивает она. – С Матвеем?
– Нет, – отвечаю я. – Одна, в кофейне.
– Слушай, мне тут кое-что рассказали про него, несмело говорит Алиса. – Но я не знаю, нужно ли тебе сообщать об этом.
– Говори, – резким тоном прошу я. – Пожалуйста, говори.
– Что-то не так? – настораживается она. Поссорились?
– Нет, потом расскажу – не могу сейчас. Иначе заплачу. Просто расскажи, что хотела, – прошу ее я. – Для меня это важно.
– Хорошо. Только учти, что у меня садится батарея. Итак, не знаю, правда это или нет, но есть кое-какие слухи, – аккуратно начинает подруга. – Если бы ты просто познакомилась с Матвеем, без всего этого цирка с цветами и анонимностью, то я бы и внимания не обратила. Однако… – Алиса замолкает.
– Говори, – снова прошу ее я.
Я готова ее молить, чтобы она сказала. Мне нужно знать.
– Веселов долгое время встречался с Яной Смеловой, моделью, ну, той самой… Хотел жениться на ней. Однако у него умерли отец и брат, и что-то у них не срослось. Со временем он переключился на ее лучшую подругу. Она тоже модель. Типаж этой Яны один в один. Эффектная брюнетка с умопомрачительными ногами. Только Яна из обеспеченной семьи, а эта Маша приехала откуда-то с Урала после победы в конкурсе красоты и звезд с неба не хватала. – Алиса переводит дыхание. – В общем, он стал встречаться с Машей. И, как я понимаю, все вокруг недоумевали. Потому что Маша – это как копия Яны, но, сама понимаешь, оригинал всегда лучше. Я тебе даже пришлю ее фото – нашла в соцсети.
Мне действительно прилетают две фотографии. На первой я вижу Яну и Машу в каком-то парке они радостные и красивые. И действительно очень похожи. На другом снимке Маша вместе с Матвеем. Они сидят вместе в клубе. Он хмурый, а она улыбается. Его рука лежит на ее обнаженном плече – платья Маша предпочитает открытые.
– Эти фотки многого мне стоили! Помог найти Игорь – через какого-то своего знакомого, – нервно хмыкает подруга. – Если честно, он меня уже стал ревновать к Веселову – мол, что за повышенный интерес?
– Спасибо большое, Алиса. Ты лучшая в мире подруга, правда. А… что было дальше? – спрашиваю я со смесью страха и отвращения, вновь и вновь вспоминая, как Матвей целует Яну. Интересно, они продолжили или смогли вовремя остановиться?
Алиса молчит.
– Говори же!
– Он довел ее до самоубийства.
– Что? – словно очнулась я.
– Матвей Веселов довел эту девушку до самоубийства, – терпеливо повторяет подруга. – Она напилась таблеток, и ее нашли в собственной рвоте с его фотографией в руке. Похоронили на Урале, в родном городке. Яна сама всем занималась, хотя из-за Матвея они и перестали общаться. Потому что у этой Маши нет родственников – только отец-алкаш. Эх, жалко ее. Хотела сбежать из своего маленького городка, а сама…
Алиса замолкает. Ей часто жалко людей. Какой бы самоуверенной или меркантильной она ни казалась, в душе Алиса добрая.
– Но… Разве это говорит о том, что он подтолкнул ее к этому? – переспрашиваю я.
– Разумеется, нет. Просто ходят слухи, что… Матвей любит играть с девушками. Ну, то приближать, то отталкивать. То дарить невероятные подарки, то опускать. То совершать ради них безумства, то соблазнять. И Яну держит на коротком поводке, и с другими дурочками играет. Так говорят, Ангелина, – вздыхает Алиса. – А еще говорят про какой-то особый клуб, где делают ставки на людей – даже на смерть. И якобы он тоже там состоит, твой Матвей. Я, конечно, не знаю, что из этого – правда. Просто решила… что ты должна об этом знать.
– Спасибо, – благодарю я подругу. И вдруг понимаю: а ведь он послал меня к черту после нашей первой ночи. Может быть, все подстроено? Может быть, Габриэль давно ему все рассказал? Может быть, они просто наблюдали за мной и делали ставки?
Я не знаю, я отказываюсь что-либо понимать. Однако я чувствую, что все еще жива – мою грудь разрезает изнутри боль. И снова по лицу текут слезы. Как же мне надоело плакать.
– Мне стыдно, – говорит Алиса. – Надо было не говорить.
– Ты правильно сделала, – возражаю я и вдруг говорю о том, что узнала… что я приемная.
– В смысле? – не понимает подруга.
– Сегодня нашла документы, что меня удочерили. Случайно нашла. Знаешь, все всегда говорили, что я не похожа на маму, и теперь я понимаю почему. Я боюсь идти домой.
– Подруга, ты чего, – растерянно говорит Алиса. – Не смей расклеиваться! Слышишь? Не знаю, приемная ты там или нет, но мама у тебя классная! И очень тебя любит! Поэтому даже не думай о всякой чуши! Возвращайся домой и поговори с ней, слышишь?
– Слышу, – всхлипываю я.
– Тетя Наташа в тебе души не чает… – На этом связь обрывается. Я перезваниваю Алисе, но ее телефон отключен. Разрядился, как она и предупреждала.
Тогда я зачем-то набираю телефон мамы – она несколько раз мне звонила, но я не брала трубку. Боялась с ней говорить.
– Ангелина, ты где? Почему не дома? Почему не берешь трубку? Что-то случилось? – обрушивается она на меня, и я слышу в ее голосе беспокойство.
Она ведь действительно любит меня, моя мама? Даже если я неродная?
– Извини, я не слышала звонков, поставила на беззвучный режим, – говорю я. Я не хочу плакать, но слезы стали моим проклятием. Они текут и текут.
– Ты плачешь? – настороженно спрашивает мама. – Веточка, что случилось? Это из-за Матвея?
– Да, мы поругались, – снова лгу я. – Мам, я…
Я хочу сказать, что нашла документы об удочерении и смерти ее родной, настоящей дочки, но не могу. Просто не могу открыть рот. Мне кажется, что мое горло забито стеклянной крошкой.
– Все ругаются, Веточка, – уверенно говорит мама. – Помиритесь. А если… если Матвей обидел тебя, я сама с ним разберусь, хорошо?
Я закрываю рот ладонью и беззвучно плачу, чтобы не слышала мама. Она говорит мне добрые, успокаивающие слова и зовет домой. Там меня ждут горячий ужин и любимые клубничные пирожные.
– Давай сегодня вместе посмотрим какой-нибудь фильм? – мягко предлагает мама. – Хочешь, «Красотку»? Или «Энни Холл»? Или «Мою прекрасную леди»?
Я почти успокаиваюсь и обещаю маме приехать домой.
– Слушай, когда я убиралась, такую странную штуку нашла… – говорит вдруг мама. – На телевизоре.
– Какую? – спрашиваю я без интереса.
– Маленький черный квадратик – помещается на пальце. Знаешь, очень похоже на миниатюрную камеру… Хотя я в этом, конечно, не разбираюсь…
– Что? – удивленно спрашиваю я. – Камеру?
– Я думала – может быть, это твое. Но как-то подозрительно.
– Я приеду домой и разберемся, – испуганно говорю я. – Может быть, это просто какая-то деталь отпала?
– Как знать. Жду тебя, Веточка, – говорит мама со вздохом и отключается.
Я залпом допиваю глинтвейн со вкусом собственных слез и хочу уже встать, однако передо мной вдруг появляется Стас. Он без разрешения садится за мой столик. Его светлые глаза наполнены тревогой.
– Стас? – удивленно спрашиваю я и понимаю, что из-за Матвея ни разу о нем не думала. – Что ты здесь делаешь?
– Ангелина, – говорит он отрывисто. – Ты в опасности.
– Что? Ты о чем?..
– Веселов хочет тебя убить.
Мне кажется, что на меня обрушилось небо.
– Что за чушь? – едва слышно произношу я.
– Это не чушь. Господи, Ангелина, вставай и идем со мной! – в отчаянии просит Стас, хочет поднять меня, но я отталкиваю его.
Почти в это же время мне приходит сообщение от Матвея. Я читаю его, и мои глаза округляются. «Даю тебе фору в сутки. Убегай, принцесса. Я объявляю на тебя охоту. Жаль, что я не столкнул тебя в море, но так будет даже интереснее. Игра началась!»– Он убийца, – тихо говорит Стас. – Играет со своими жертвами. У нас мало времени, умоляю, уходим! Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.
– И со мной?.. – повторяю я за ним. – А с кем еще?..
– Он убил мою сестру, Машу. Следил за ней, понаставил всюду камер, а потом убил. Идем, я тебе все расскажу.
И море внутри высыхает, становится жгучей солью. Перестав осознавать реальность, не различая цветов, почти ничего не слыша, я послушно иду за Стасом и сажусь в его машину. Он спешно заводит ее, и мы куда-то едем сквозь усилившийся дождь.
– Что происходит? – спрашиваю я, бездумно наблюдая за тем, как работают дворники. Эмоций снова нет – мое сознание притупилось. А ощущение, что я безвольная кукла, усилилось.
– Долго объяснять, Ангелина, – отрывисто говорит Стас, вцепившись пальцами в руль. – Расскажу очень кратко, чтобы ты понимала. Веселов – убийца. Играет с девушками, но не просто играет, а на смерть. Понимаешь, он не в себе. У его матери шизофрения, и брат был ею болен – это семейное. Брат покончил с собой, и Веселов вбил в голову, что он сделал это из-за какой-то девушки. И теперь он эту девушку ищет. Находит, играет и убивает – в его сознании все перепуталось. Он псих, но при этом расчетливый. Его сложно поймать.
Я молча слушаю Стаса. А небо внутри все рушится, рушится, рушится. Пронзает осколками сердце.
– Моя сестра, Маша, была одной из его первых жертв. Только следствие пришло к выводу, что она покончила с собой – спрыгнула с крыши, как и его брат. Но я-то знаю, что это он убил ее. – В голосе Стаса звенит горечь. – У меня даже доказательства есть, только кому они нужны? Сама понимаешь, кто он, а кто я. У меня есть правда, а у него – деньги и власть. Ясно, что побеждает в современном мире. Меня с моими доказательствами просто вышвырнули вон. Но я обещал себе, что отомщу за Машку. Я должен.
Стас останавливается на светофоре и внимательно смотрит на меня. Глаза у него больше не лучистые, под ними залегли круги.
– Теперь этой девушкой стала ты, – говорит он. – Веселов считает тебя убийцей брата. И хочет отомстить. Поиздеваться. Убить. А я не могу допустить этого, понимаешь?
Я только пожимаю плечами. Эмоциональная анестезия все еще не дает мне ничего чувствовать, делает равнодушной и отстраненной. Но я знаю, что это пройдет, и я очнусь на обломках своего неба.
– На самом деле я познакомился с тобой не просто так, Ангелина, – продолжает Стас, снова двигаясь вперед. – Я знал, что ты стала следующей жертвой Веселова, и хотел спасти. Но он ловко избавился от меня. Во-первых, наплел тебе обо мне чуши, во-вторых, пригрозил, что убьет Эллу. Прости, Элла – моя девушка, а не сестра. Мне стыдно, что я обманывал тебя, но я не мог иначе. Прости, Ангелина. Я написал тебе сообщение, что все кончено, и, чтобы Веселов мне поверил, сделал вид, будто оставил его в покое. Но я не хотел, чтобы он что-нибудь с тобой сделал. Осторожно следил за вами. Честно, я боялся, что этот урод убьет тебя на море. К сожалению, полететь следом я не мог и просто ждал. К моему облегчению, ты осталась жива. А вот Даша… Ее он убил.
– Дашу Онегину? – спрашиваю я тихо.
– Да. Она была подругой моей сестры и все знала. Забавное совпадение – вы учились в одной группе. Даша хотела тебе все рассказать, когда поняла, кто твой таинственный поклонник, но не успела. Она пошла в туалет, позвонила мне, рассказала о вашей встрече, а после пропала. Этот сукин сын загнал ее, как животное, забил ее насмерть в лесу и спрятал тело. Но ее быстро нашли.
Я снова беззвучно плачу – эмоции постепенно возвращаются. Мне так жалко Дашу. Господи, она ведь мучилась. Как же ей было страшно и больно. А в земле… в земле ей было так холодно. Бедная девочка. Неужели Матвей действительно убил ее? Неужели хотел убить меня? Неужели он чудовище?
Я вдруг понимаю, почему цветов всегда было четное количество, – он с самого начала планировал убить меня. Это была его подсказка. Вот почему на открытке была изображена девушка, летящая в пропасть. Вот почему мама нашла камеру.
Я вспоминаю его пальцы, губы, запах северного моря и озона, теплый бархатный голос, нежные обещания, алый воск на своей бледной коже. Я вспоминаю его манящую звездную тьму, в которой я ошибочно разглядела свет. Вспоминаю нашу ночь, когда я поняла, что безумно люблю его и готова сделать все что угодно, только бы он был счастлив.
И понимаю, что все было красивой иллюзией, отражением выдуманной сказки на тонком серебряном стекле, заранее срежиссированным красочным фильмом, который мне позволили посмотреть.
Мне хочется рыдать, кричать, выть – мне и моему демону, но я держу себя в руках. Не знаю, как это получается, но я сдерживаюсь. Осколки рухнувшего неба под кожей терзают меня. Те звезды, что все еще живы, обжигают и холодят. Я не знаю, холодно мне или жарко. Не знаю, мертва я или жива.
Я где-то посередине. Полуживая и полумертвая. В душе беспробудно темно и безудержно холодно, как в опустевшем аду, где дьявольское пламя давно погасло, но сердце все еще чувствует боль. Мне хочется рассыпаться на миллионы искр и раствориться в свежем холодном воздухе, чтобы перестать чувствовать эту терзающую боль. Мне хочется стать светом, тьмой, звездами, но только не собой. Я ненавижу себя за любовь, за доверие, за наивность. Я действительно жалкая.
«Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно? Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то, что ты учишься на психолога».
«Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права».
«Ты слишком доверчивая».
Матвей предупреждал меня. А я ничего не понимала. Боже, он ведь действительно играл со мной.
– Я не хотел рассказывать тебе всего этого, продолжает Стас, – но я не могу молчать.
– Почему он не убил меня на море? – спрашиваю я отстраненно.
– Возможно, то человеческое, что в нем еще осталось, не позволило этого. Но чудовище взяло верх. Теперь он объявил на тебя охоту.
– Откуда ты знаешь? – едва шевеля губами, спрашиваю я.
– Костя сказал. Он мне помогает. Знает, что Веселов – чудовище. Мы хотели вместе собрать доказательства и все-таки засадить его за решетку. Думали, что ты будешь наживкой. Не получилось. Все вышло из-под контроля. Все, что я успел, – найти тебя и забрать. Не позволю убить тебя, как Машу. Когда мы доберемся до безопасного места, расскажу тебе подробности, – обещает Стас и резко крутит руль, так, что я вжимаюсь в сиденье.
– А Габриэль? – спрашиваю я тихо, все еще мало что понимая.
– Они состоят с Веселовым в одном интересном клубе. Делают ставки на чужие жизни и смерти. Стоят друг друга, – отвечает Стас.
Габриэль – ненормальный, и я это знаю. Но мне до последнего не хотелось думать, что Матвей такой же. Это была моя ошибка. Любовь заставляет людей совершать непростительные ошибки. И я проклинаю свою мечту любить и быть любимой.
– Ты как? – спрашивает Стас.
– Нормально.
– Он не стоит того, чтобы ты лила по нему слезы.
– Но этого стоит моя любовь, – почти шепотом говорю я.
Мы молча едем по пробкам. Стас говорит, что я должна покинуть город. Дождь усиливается, ветер воет все громче. Я постепенно прихожу в себя – возвращаются не только эмоции, но и способность мыслить.
Глядя в окно, на бесконечные огни машин, я с глухой тоской вспоминаю, с каким интересом Матвей рассматривал демона на картине, и понимаю, что он видел себя. Еще чуть-чуть, и я стану Тамарой, которую погубил демон. Я уже отравлена его ядом, сотворенным из ненависти, боли и тьмы. Неужели я полюбила дьявола?
Снова приходит сообщение. Матвей. «Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой». Меня пробирает липкая дрожь.
– Ты скучаешь по своей сестре? – тихо спрашиваю я Стаса.
– Да. Скучаю, – отвечает он со вздохом.
– Вы росли вместе? Были близки?
– Конечно. Машка была моей старшей сестрой и всегда меня защищала, с самого детства. Даже от мамы. Правда, и меня гоняла, особенно когда приходили ее подружки и закрывались в комнате. А мне хотелось попасть к ним, – смеется Стас. – Как-то раз она заперла меня в туалете, и я просидел там два часа. Мама потом ее так наказала!.. Черт, ненавижу воспоминания.
– Наверное, вы были похожи, – продолжаю я.
– Да… Глаза были один в один. – Стас вздыхает.
– Мне так жаль, что твоей сестры нет, – говорю я. – Это неправильно. Так не должно быть.
– Не должно, – эхом отзывается Стас.
Я молчу. Думаю Вспоминаю.– Останови машину, – прошу я через несколько минут. – Меня тошнит. Очень.
И закрываю рот рукой.
Глава 8
Оставив Ангелину одну в квартире, Матвей едет в частную психиатрическую клинику, куда привезли мать. У нее снова случился приступ, несмотря на медикаментозное лечение и психотерапию, несмотря на тонны денег, которые он платил врачам, чтобы они поддерживали ее в стабильном состоянии. Ремиссия наступала, но она не была продолжительной, обычно около полугода.
В этот раз ее звал голос маленького Андрея – его нужно было достать из шкафа, в котором ему не хватало воздуха. За шкаф мать приняла окно и принялась бить по нему руками. Слава богу, до серьезных травм не дошло – ее вовремя оттащили от битых стекол и отправили в клинику.
Матвей разговаривает с доктором, который, как обычно, назначил лечение в стационаре – в клинике есть специальные палаты и медперсонал для особых пациентов. А после идет к матери. Внешне он остается спокойным и уверенным, а вот внутри все сжимается. Он ненавидит эту клинику, болезнь, запах лекарств и в то же время любит мать и безумно хочет помочь ей хоть как-нибудь.
Сначала, когда Матвей только ступил на первый круг своего личного ада, он наивно полагал, что деньги способны на все, даже на исцеление. Однако быстро понял, что это не так. У него были деньги, целое море этих проклятых денег, но помочь матери они не могли.
– Андрей, ты стал ходить в спортивный зал? улыбается мать совершенно обычной своей улыбкой.
И это больше всего его пугает. Болезнь таится под маской самых привычных вещей. С первого взгляда ничего и не поймешь, грань слишком тонка.
– Да, стал, – не спорит Матвей, садясь рядом. Руки у матери забинтованы из-за порезов.
– Молодец, солнышко, – хвалит она его. – А зачем меня сюда привезли? Я бы хотела поехать домой.
– Тебе нужно немного полечиться.
– Зачем? – пожимает она худыми плечами. Я хорошо себя чувствую. Кроме того, завтра запись в салон красоты и плановый осмотр Фреда в ветеринарной клинике.
– Я перенесу запись на следующую неделю, обещает Матвей. – Побудь немного здесь.
– Но я здорова, Андрей! Абсолютно здорова! начинает доказывать мать. – И вообще, мне кажется, что здесь держат сумасшедших.
– Только неделя, – обещает Матвей, хотя понятия не имеет, на сколько мать попала в клинику в этот раз.
– Приезжай ко мне чаще, милый. И скажи Матвею, чтобы тоже приезжал ко мне. Я очень по нему скучаю, очень. – В ее голосе появляются слезы.
Матвею хочется сказать ей, что он здесь, но он сдерживается.
– Он скоро приедет. У него проблемы на работе. Что случилось с руками, мам? – спрашивает он словно невзначай.
– Разбила вазу, – хмурится она. – Ту, которую подарила бабушка. Плохой знак. Вдруг что-то случится? – внезапно впивается она пальцами в руку сына. – Вдруг что-то произойдет?
– Все будет хорошо, – успокаивает он ее. – Ты просто стала слишком впечатлительной. На свадьбах бьют посуду к счастью, помнишь? Ваза тоже разбилась на счастье, мам.
– Хочу побывать на ваших с Матвеем свадьбах, вздыхает мать. – И внуков хочу увидеть.
– Скоро увидишь, – снова обещает Матвей, и она тепло ему улыбается, гладя по волосам.
– Выбери достойную девушку, сынок, – говорит она абсолютно нормальным голосом, – не смотри на богатство или красоту. Выбери ту, которую будешь любить сердцем, а не глазами или головой. Как твой отец любил меня. Хорошо?
– Хорошо.
– Обещаешь, сынок?
– Обещаю, мам.
Она обнимает его и плачет. И снова говорит, что соскучилась по Матвею.
– Я не видела его несколько лет, – говорит мать жалобно. – Когда же он наконец придет?
Лицо Матвея темнеет.
– Скоро, – едва сдерживаясь, говорит он. – Скоро. Потерпи, мам. Ладно? Я обещаю, что он придет.
Он уходит, так и не сказав, что Матвей – это он и есть. И что Фред, их верный пес, умер еще несколько лет назад.
После посещения клиники у него подрагивают пальцы, и несколько минут Матвей сидит в машине, не трогаясь с места и пытаясь прийти в себя. Когда у матери приступы, ему всегда плохо.
Раньше он чувствовал себя безмерно одиноким, вынужденным в одиночку сражаться против целого мира, но сейчас Матвей вдруг осознает – у него есть Ангелина. То, что любимую девушку тоже придется отправлять в психиатрическую клинику, возможно, в эту же самую, его безмерно пугает. Но он настроен решительно: все расскажет своей принцессе, и они вместе смогут решить эту проблему – убить Розу, демона, спрятавшегося в ее теле. Матвей хотел поговорить об этом с Ангелиной еще вчера, но не получилось, однако сегодня он сделает это.
Касаясь шрама на подбородке и бездумно глядя на облетающие деревья рядом со зданием клиники, Матвей думает, что обязательно поговорит с Князем насчет игры. Разумеется, он выберет любовь, а не убийство. Уже выбрал. Однако Князь и даймоны будут жаждать зрелищ – ради этого они собираются под черными знаменами «Легиона».
Или он убьет Ангелину, отправившую на тот свет его брата, или умрет сам – таковы были изначальные правила. Но умирать Матвей не намерен – он предпринимает все меры предосторожности, чтобы противостоять клубу. Только делает это осторожно, чтобы Габриэль ничего не заподозрил.
До дня игры и оглашения результатов он и Ангелина в безопасности.
Забавная штука жизнь. Они с Андреем оказались не просто влюблены в одну девушку. Они оба должны были добровольно отдать за нее жизнь.
Все считали, будто Андрей совершил самоубийство. Написал предсмертную записку и спрыгнул с крыши. Поцеловал вечность в ледяные губы. Классика. Но Матвей в это не верил. А еще Матвей мог остановить брата. Но не успел. Опоздал на какие-то минуты. Тоже классика.
В тот поздний промозглый осенний вечер Матвей приехал к Андрею поговорить – хотел обсудить с ним юбилей отца, к тому же и матери он обещал присматривать за младшим братом. Матвея ужасно раздражало его поведение и пренебрежение семьей и деньгами, и как-то раз он даже вмазал Андрею по морде – впервые в жизни. Но постепенно их отношения выровнялись… Матвей остановил машину около унылой старой высотки – единственным плюсом этого отдаленного района было наличие свободных мест на парковке – и направился к подъезду брата. Дул ветер, шел дождь, и погода была крайне скверной.
Будто бы предупреждала.
– А кто там, на крыше? – спросила проходящая мимо Матвея женщина с зонтиком.
– Не знаю, – пожала плечами ее спутница. Подростки часто балуются. Мода у них такая – по крышам лазить, фотографии делать.
Матвей поднял голову и тоже увидел на крыше дома неясную мужскую фигуру. Впрочем, ему было все равно. Он зашел в нужный подъезд и неторопливо направился на второй этаж. Каждый раз, когда он оказывался в этом доме, им овладевала легкая брезгливость. Матвей привык совсем к другой жизни. А вот Андрей хотел обычной жизни. «Как у всех», – повторял он сам.
Дверь в квартиру оказалась открыта, что тотчас насторожило Матвея, и он, недолго думая, забежал внутрь. Типовой дом, заурядный ремонт, обычная обстановка – абсолютно серая квартира. Легкий творческий беспорядок – в отличие от старшего брата, Андрей не любил аккуратность. И тишина.
На кухне Матвей увидел стоящую на столе кружку с еще не остывшим чаем. Под кружкой лежал сложенный вдвое лист. Матвей тотчас развернул его. Это была предсмертная записка. «В моей смерти прошу никого не винить. Мама, папа, брат, простите, я больше так не могу».
Первые несколько секунд у Матвея был ступор. Он с ужасом вглядывался в строки, написанные, без сомнения, рукой брата. Мелкий почерк с завитушками и наклоном влево был ему хорошо знаком. После Матвей рванул в ванную – подумал почему-то, что Андрей может быть там: перерезал вены и ждет смерти. Затем обшарил весь дом. Но брата нигде не нашел.
Затем вдруг вспомнил человека на крыше, и у него в голове все мгновенно сошлось. Еще не успевший остыть чай, записка, крыша высотки…
С обжигающей душу уверенностью, что там, наверху, был его брат, Матвей выбежал из квартиры и бросился к лифту. В доме он был один и то ли не работал, то ли был занят – сколько Матвей ни жал на кнопку вызова, лифт не шел. Тогда он помчался наверх так быстро, как только мог, преодолевая этаж за этажом и думая только о том, как спасти брата. Не успел.
Когда Матвей появился на крыше, Андрей уже спрыгнул. Матвей плохо помнил, что было дальше. Как он кричал от отчаяния и горя, как оказался внизу, как увозили брата. Он отчетливо запомнил только ее лицо – лицо девушки брата, которое увидел в собравшейся толпе зевак. Лицо Ангелины Ланской, которое мелькнуло и исчезло – тогда ему даже показалось, что это галлюцинация.
Возможно, если бы отец остался жив, он бы сразу заподозрил неладное и подключил бы все свои связи, чтобы понять, действительно ли его младший сын был способен на такой поступок. Однако отца не стало не выдержало сердце. Мать, красивая ухоженная женщина, знающая себе цену, стала совсем другой – погруженной в себя. Матвей, выдернутый из комфортной среды, в которой он беспечно существовал, сам едва не сошел с ума – на него вдруг разом свалилось все. Двойные похороны, болезнь матери, бизнес. Он не знал, за что хвататься и что делать, и с трудом справился со своим горем. Не мог не справиться.«Ты опора семьи, сын, – говорил ему при жизни отец, когда они ездили на охоту. – Если меня не станет, за мать и брата ответственным будешь ты. И за мой бизнес тоже. Никогда и ни под кого не прогибайся – за тебя это успел сделать я, прежде чем смог достичь чего-то. Помни, что враги всюду. И никогда не спускай обид. Никому. На тех, кто тронул тебя или твою семью, открывай охоту. Ведь ты не слабак». И его сын соглашался, что не слабак.
Когда Матвей пришел в себя, следствие уже закрыли. Самоубийство, и точка. Тогда он стал самостоятельно пытаться во всем разобраться. Университетские друзья брата, понятия не имевшие, чьим сыном был Андрей Веселов, говорили, что в последние недели он казался раздавленным, мало общался, стал хуже учиться. У него была депрессия. А когда Матвей стал расспрашивать про девушку брата, ту, которую он видел в толпе около его дома, друзья только пожимали плечами – они не подозревали о ее существовании. Это настораживало.
Сам Матвей узнал о подружке брата случайно услышал, как тот разговаривает с ней по телефону, да так нежно, что его чуть не стошнило. А потом увидел их вместе на улице, около дома, в котором Андрей снимал квартиру. Однако расспрашивать о подружке Матвей не стал – пусть скрывает, если хочет. Потом один из друзей брата – самый близкий – попросил его о встрече. Сказал, что хочет сообщить нечто важное. Однако на встречу не пришел. Пропал. В это же время Матвею позвонила хозяйка квартиры, которую снимал Андрей. Она нашла завалившийся между столом и стеной блокнот и хотела отдать. Матвей приехал за ним, забрал, а когда стал читать записи, у него волосы на руках встали дыбом.
Брат писал скупо и понемногу – одному ему понятными тезисами, не упоминая имен и дат. Сначала это были мысли о жизни:
«Становится скучно. Это убивает меня. Эмоции выпиты жизнью. Я должен заняться хоть чем-то полезным», «Я долго искал себя, чтобы в конце концов потерять веру в человечество», «Хайдеггер прав – нам нужно принять свою смертность, рано или поздно она придет. Жизнь неуклонно движется к смерти», «Все знают, чего от меня хотят, а чего хочу я сам, понятия не имею», «Наверное, я урод, способный мыслить, но не способный чувствовать».
Затем в записях стала мелькать его девушка – та самая, с которой Андрей встречался и в которую, как выяснил Матвей, до умопомрачения влюбился:
«Сегодня я встретил особенного человека. Она слишком хороша, чтобы быть реальной», «Мне кажется, я оживаю. Рядом с ней мир становится ярче и лучше», «Я не просто не верил в любовь, я яро ее отрицал. Но теперь понимаю, насколько нелепыми были мои суждения. Она рядом, и в голове пульсирует солнце. Я буду любить ее вечность и даже немного больше».
Однако затем в записях стал появляться и таинственный Клуб – именно с большой буквы, будто название города:
«Она привела меня в Клуб. И я понял, что оживаю еще сильнее, расправляю крылья. Это особенное место для особенных людей», «Сначала мне было весело – пока игры были в меру невинными, но теперь понимаю, что это как секта», «Я не могу покинуть Клуб, пока она там. Ее не отпустят просто так. И меня теперь тоже».
Последние записи пропитаны тоской и пессимизмом:
«Вся моя жизнь кажется мне дерьмом. Только теперь я понимаю, что у меня были все шансы сделать лучше и себя, и этот мир. Ради чего я от всего отказался? Почему я не такой, как мой брат? Почему настолько слабак?», «Я скоро умру. Отчетливо осознаю это. Но ради нее я готов. Заранее прошу прощения у родных», «Я или она? Я».
Самая последняя запись, сделанная в день его смерти, гласила: «И имя им “Легион”.
Матвей перечитывал записи несколько раз, но не слишком-то понимал, о чем в них идет речь. Чувствовал лишь, что это связано со смертью брата. Поэтому обратился в частное детективное агентство – оно принадлежало старому другу отца. Слишком все было запутано – странные записи, таинственная девушка, пропавший друг, которого объявили в розыск – он так и не вернулся домой. Вскоре Матвей узнал о закрытом клубе человека по имени Габриэль Кальмия. Брат вступил в этот клуб следом за своей таинственной девушкой.
«Легион». Так он назывался. Что делали члены клуба, ради чего собирались несколько раз в месяц за городом, какие интересы их сближали – все это оставалось тайной. Детективы ничего не смогли выяснить, кроме того, что в клуб попадали особенные люди. Чаще всего – представители золотой молодежи, реже – творческого андеграунда, однако была еще одна категория – странные. По крайней мере, так их окрестил детектив, беседующий с Матвеем. У кого-то была судимость, у кого-то – справка от психиатра, а кто-то проходил в качестве свидетеля или обвиняемого по уголовным делам. Личности членов клуба выяснить не удалось – анонимность в клубе была превыше всего.
«Легион» был окутан завесой тайны и страха. И тогда Матвей сам решил вступить в этот проклятый клуб, чтобы узнать причину смерти Андрея. Волки могут охотиться долго – будут преследовать свою жертву часами, порою целый день, пока не нагонят и не собьют с ног. Матвей Веселов был из таких. Он стал одержим правдой о смерти брата. Даже Яна, его девушка, с которой он хотел связать свою жизнь, перестала его понимать. Она просила остановиться, забыть обо всем. Но Матвей помнил заветы отца и не собирался прощать смерть брата.
Чтобы попасть в «Легион» Матвею пришлось немало потрудиться, и финальным аккордом стало задание от Князя. «Принеси в жертву демонам свою любовь» – так загадочно звучало задание, которое, по сути, означало одно – Матвей должен подтолкнуть к суициду влюбленную в него девушку.
В этом ему помогли Яна и ее подружка, с которой Матвей начал встречаться, вернее, делать вид, что встречается. Они инсценировали ее самоубийство, а на самом деле он дал ей огромную сумму денег, и она с новыми документами уехала в Европу.
Все удалось провернуть так тонко, что Габриэль ничего не заподозрил – провел обряд посвящения и принял Матвея в даймоны. С трудом, но Матвей узнал страшную правду. Его брат вступил в клуб следом за своей девушкой, став одним из его членов. Что двигало Андреем, Матвей не понимал: то ли безграничная любовь, то ли любопытство, то ли желание попробовать на вкус власть над людьми. Единственное, что он понял: младший брат стал ставкой в игре своей подружки. Она как раз проходила свой лимб. Должна была влюбить в себя парня и вынудить свести счеты с жизнью. Этим парнем и стал Андрей. Андрей, который не верил в любовь, отвергал ее существование, а после так нелепо попался в ловушку той, которую подпустил к себе.
Мысли о мести не отпускали Матвея. Подружка брата, которую он случайно увидел, приходила к нему во снах. Смотрела на него озорными глазами и звонко, насмешливо смеялась. И, просыпаясь, он раз за разом клялся отомстить. Она стала его злым наваждением. Но понять, кто из даймонов, носящих маски и скрывающих свои личности, – убийца его брата, Матвей так и не смог. Поэтому спустя несколько месяцев он пришел к Габриэлю и заявил, что хочет пройти свой лимб – личное испытание.
– Хочу поиграть в любовь и месть, – сказал Матвей. – Влюбить в себя ту, которая довела моего брата до самоубийства. Я знаю, что она – один из даймонов. Скажи мне ее имя. Ее лицо я знаю.
Габриэль даже не удивился этому, будто ждал.
– Я гарант «Легиона», – пытливо глядя ему в глаза, сказал он. – Я хранитель анонимности каждого своего даймона – бывшего и настоящего. Ты просишь меня о невозможном, Матвей.
– Я хочу отомстить ей, – ответил Матвей. Скажи мне, кто она, эта чертова кукла. Я найду ее и сломаю так же, как она сломала мою жизнь.
Он хотел добавить, что, если Габриэль не скажет, он разрушит этот гребаный клуб с толпой скучающих садистов и фанатиков, заглядывающих ему в рот, но не успел.
– Хорошо, – вдруг как-то легко согласился Князь. – Я дам тебе ее данные через год, когда ты докажешь свою верность клубу. Но условия будут жесткими: ты влюбляешь ее в себя и убиваешь. А если не делаешь этого – убиваешь себя. А мы делаем ставки. Как тебе?
– Без проблем, – ухмыльнулся Матвей, точно зная на тот момент, что жалеть он эту стерву не станет, так же, как она не стала жалеть его брата. – Но давай уменьшим срок. Ждать год – слишком долго.
– Только тот, кто умеет ждать, сможет по-настоящему отомстить, – возражает Габриэль. – Ты же знаешь, что это холодное блюдо…– Полгода?
– Девять месяцев.
– Согласен.
Договор был заключен. Спустя девять месяцев Матвей узнал имя убийцы и получил ее фото. Да, та самая девушка, которую он дважды видел – при жизни Андрея и после его смерти.
Ангелина. И выглядит словно ангел. Только изуродованный тьмой.
– Как она заставила Андрея сделать это? – только и спросил Матвей, чувствуя, как его поедает глухая, черная ненависть.
– Провернула настоящую спецоперацию, – рассмеялся Габриэль. – Привела его в клуб и подстроила все так, будто бы провинилась перед даймонами и должна умереть. А он решил искупить ее грех своей смертью. Влюбленные – они такие доверчивые. Лучшие игрушки. Какова бестия, а! Так хитро все проделала, что я и сам удивился. Только есть одно но, Матвей.
– Какое? – сквозь сцепленные зубы спросил тот.
– Она больше не даймон. Ушла.
– Меня это не волнует. Я в игре.
Они заключили договор.
– Помни, сначала влюби ее в себя, а после убей. Не знаю, как ты заставишь ее обратить на себя внимание. Ангелина особенная, – с нежностью вдруг произнес Габриэль.
– Найду способ.
– Советую цветы – она о-о-очень их любит. И помни – будь с ней осторожен, друг мой. Когда я говорю, что она особенная, я нисколько не преувеличиваю… Надеюсь, ты поймешь, в чем ее особенность.
– Не переживай, – ответил Матвей, повторяя про себя ее имя.
Ангелина. Ангелина. Ангел.
– Если ты нарушишь наш договор и не пройдешь свой лимб, я убью вас обоих, – нежно улыбнулся ему в спину Габриэль.
Матвей все разыграл как по нотам. Был терпелив и выдержан. Цветы, загадка с привкусом страха, игра на эмоциях. С одной стороны, таким образом он приручал эту чертовку к себе, заинтересовывал, влюблял все больше и больше, с другой – пытался понять, как в разных ситуациях она будет себя вести, когда перестанет прикрываться маской хорошей девочки и покажет свою сущность убийцы.
Он следил за ней через камеры, контролировал каждый ее шаг и тонул в ней все больше и больше. Просыпался и засыпал с мыслями о ней. Привыкал, испытывал страсть, влюблялся, ненавидя себя за это. Его тянуло к ней, словно магнитом, и после каждого поцелуя его то тошнило, то ослепляло желание завладеть ею. А Ангелина, словно назло, притворялась так искусно, что временами он начинал ей верить и забывать о мести.
Иногда ему снился брат. Он просто заходил в комнату и укоризненно смотрел на Матвея – бледный и сосредоточенный, объявленный самоубийцей.
Андрей хотел отмщения, а Матвей медлил, и это причиняло ему страшную боль. После первого поцелуя с Ангелиной, от которого у него сорвало крышу, Матвей поехал на кладбище и долго стоял у могилы брата, прося у него прощения.
Потом появился Стас – кто-то из подручных Габриэля, не иначе. Матвею хотели усложнить игру, но он справился с этим. Устранил конкурента, а Ангелине наплел какой-то ерунды, в которую она с легкостью поверила. Она вообще играла роль доверчивой дурочки. И иногда он забывал об этом. Их отношения стали для него мукой. Болью с привкусом ванильного мороженого. Желание мести и притяжение к ней разрушали его. А потом Матвей узнал о том, что у Ангелины раздвоение личности, и все встало на свои места. И он сделал выбор в пользу любви. Не мог иначе.
Матвей хотел завести машину и поехать домой, к Ангелине, в которой вдруг начал испытывать острую потребность – уже скучал. Однако ему пришло сообщение от Габриэля. «Ты должен это увидеть, друг мой. Твоя игра отменяется – не вижу смысла мучить тебя». От него приходит видео, сделанное на камеру телефона, и Матвей, ничего не понимая, включает его. Он видит обнаженную Ангелину и Габриэля, сидящих на полу, усеянном лепестками.
Запустив пальцы в длинные распущенные волосы и удерживая за подбородок, Габриэль целует девушку. Мягко, но вместе с тем властно. Звуки их поцелуя кажутся опешившему Матвею отвратительными.
Габриэль с улыбкой смотрит в камеру – будто прямо в глаза Матвею – и шепчет:
– Скажи мне, родная.
Ангелина слабо улыбается, влюбленно глядя на него, и говорит своим звонким голосом:
– Я люблю тебя.
– Еще раз, – велит Габриэль.
– Я люблю тебя.
– Громче! – повышает он голос.
– Я люблю тебя, Габриэль! – кричит она в ответ.
Они снова целуются – будто напоказ, будто знают, что это увидит Матвей. И он наблюдает за ними, чувствуя отвращение и ненависть. Мир для него перевернулся. Мысли застыли. Только горячая кровь кипит, обжигая вены. Его предали.
– Ты здорово поиграла с ним, любовь моя, шепчет Габриэль. – Наш мальчик поверил, что у тебя раздвоение личности.
Она звонко, как-то по-чужому, смеется.
– Такой глупый! Но это было так весело! Он мне поверил! Я влюбила его в себя. Он думал, что это его игра, но это моя игра.
– Наша, – укоризненно поправляет ее Габриэль и гладит по волосам так, как раньше гладил сам Матвей.
Она. Его. Предала. А он предал брата.
Грудь сдавливают стальные обручи. Дышать тяжело. Зато пульс частит как ненормальный.
– Ты больше не должен делать выбор, друг мой. Это была всего лишь игра, – говорит Габриэль, снова глядя в камеру. – Эта девушка – моя сестра и моя любовь. А ты подарил нам несколько хороших вечеров и смех. Или ты думал, я не знаю, ради чего ты стал даймоном? Ради мести за брата. Но, думаешь, я бы позволил тебе это сделать? Нет, Матвей, конечно же, нет. Мне пришлось тебя проучить. Ты полюбил ту же девушку, что и твой брат. Тебе и убивать ее не нужно просто живи с осознанием того, что не смог сделать этого. Не смог отомстить. Тебя обманули, обвели вокруг пальца и соблазнили. Тебе было хорошо с ним, любовь моя? – спрашивает он у Ангелины.
Она кивает и целует его ладонь.
– Живи, если сможешь, Матвей.
Габриэль жутко улыбается, и на этом видео заканчивается. Сначала Матвей находится в ступоре – не может поверить в увиденное и услышанное. Потом понимает, что это все же не сон. Он проиграл. Его использовали. Дали наживку, которую он с радостью заглотнул. И дал себя поймать. Теперь лежит на берегу, умирая без воды и хватая ртом отравленный воздух.
Они хотели его сломить. Хотели уничтожить. Вырыть любовью могилу и опустить туда. Но он им не дастся. Матвей вылетает из машины и бьет ее ногами с такой яростью и ненавистью, что на него смотрят люди. Внутри него разгорается черное пламя, кровавая пена подступает к губам, тоска, разочарование, злость разрывают его на куски.
Матвей с трудом, но успокаивается. «Терпи, терпи, – повторяет он про себя, как молитву, сжимая кулаки. – Терпи, ты не слабак». Он ненавидит, когда парни плачут, всегда тыкал этим младшего брата, когда тот начинал реветь. Но сейчас не может удержаться слезы сами собой появляются на глазах. Как тогда, когда они с Ангелиной вместе смотрели на северное сияние. Когда он понял, что не может без нее жить, а убить ее равно тому, чтобы убить себя. Как же весело, должно быть, ей было. Сначала брат, потом – он сам. Талантливая актриса.
«Терпи», – повторяет он. Матвей вдруг начинает смеяться. Они думали, что это все? А зря. Попав в «Легион», он ведь не просто искал убийцу Андрея, он копал и на самого Габриэля. У него много интересной информации о деятельности закрытого клуба, и если это попадет в нужные руки, то рванет так, что заденет всех даймонов. Матвей знает, что Габриэль тонко манипулирует людьми, что у него есть компромат на сыночков нескольких крупных чиновников и полицейских, которые помогают ему, но и он, Матвей, тоже кое-что может. Он разрушит «Легион» – так, как и хотел с самого начала, когда только узнал, что Андрей был его членом, но сделает это намного раньше, чем планировал.
«Я вас уничтожу», – повторяет он про себя сотню раз, и его вдруг отпускает. Ярость становится холодной, спокойной, дающей возможность мыслить логически. Злость вплетается черными нитями в жилы. Желание мести подпитывает Матвея, дарит ему уверенность.
Он все сделает так, как надо. Без убийств. Не станет равняться на сумасшедших ублюдков. И в это время звонит она, предательница. Наверное, хочет еще повеселиться. А может, что-то сказать на прощание? Он поднимает трубку и посылает Ангелину Ланскую. Жалкая мразь – вот кто она.
Матвей направляется в бар – ему нужно подумать, однако там его снова накрывает ненавистью и воспоминаниями об Ангелине. О том, какой нежной и страстной она была, как горячо шептала слова вечной любви. Ему сложно поверить, что она просто играла с ним, но против фактов идти еще сложнее. Он рассматривает их общие фото в телефоне, не понимая – как же так? Почему она так поступила с ним и его братом? Почему выглядит такой искренней на снимках? Почему он верил ей? И в ее любовь?
В порыве вспышки гнева Матвей разбивает бутылку и ранит руку осколком – ее перевязывают сотрудники. Потом приезжает Яна. Пытается его успокоить, целует, как когда-то, в другой жизни, тысячу лет назад. Просит забыть обо всем и начать все сначала – она ведь его ждала, ждала, пока наваждение мести отпустит его сердце. Он даже пытается поцеловать ее в ответ, но все не то. Яна – не Ангелина. Слишком чужая, слишком ненужная. Посторонняя.Он убирает ее со своих колен, и она горько и жалобно плачет.
– Я думала, ты меня любишь, – говорит Яна, чуть успокоившись.
– Любил, – отстраненно отвечает Матвей, – но это в прошлом.
– Ты хотел жениться на мне, – вспоминает она, вертя в руках бокал.
– Хотел, – соглашается он, думая об Ангелине.
– А потом сошел с ума со своей местью. Ты одержим, Матвей, – выдыхает Яна.
– Одержим.
– Но так ведь нельзя. Остановись, пожалуйста. Ради себя самого, ради своей мамы – что с ней будет, если с тобой что-то случится?
Вместо ответа Матвей только смеется, и Яна с жалостью на него смотрит – это смех обреченного.
– Матвей, – шепчет она с тоской. – Это тебя убьет. Понимаешь? Убьет.
– Не переживай. Все будет хорошо. И хватит ждать меня – без меня ты будешь счастливее, Яна. Я отвезу тебя домой, – говорит Матвей и вызывает Костю. Тот подъезжает к бару спустя полчаса – все это время они с Яной молчат. Каждый думает о своем. У каждого в душе скребутся свои демоны.
Матвей первым выходит из бара и садится на заднее сиденье. Однако, закрыв дверь, он вдруг понимает, что в салоне не один. Там Ангелина. На ней черная кожаная куртка и мятное платье. Карамельные волосы распущены, как и всегда. Она смотрит на него с притягательной улыбкой, будто бы ничего и не произошло.
У него моментально пересыхают губы. Ярость, которая, казалось бы, отпустила его, возвращается вновь и черным огнем охватывает сердце. Былого притяжения нет, только глухая, гулкая ненависть.
– Что ты здесь делаешь? – с ненавистью спрашивает Матвей и понимает, что его голос подрагивает. Впервые в жизни.
– Жду тебя, любимый, – говорит Ангелина и вдруг просит: – Поцелуй меня! Я так скучала…
Она думает, что он ей поддастся, и тянется к нему за поцелуем. Не осознает, что играет с огнем. Вместо этого Матвей бьет ее по лицу – с размаха – и начинает душить. Он вдруг все понимает – в одно мгновение. Однако почти сразу отключается – его вырубает Костя. И для надежности вкалывает в шею какое-то вещество.
– Ты в порядке? – говорит он девушке, которая, держась за горло, кашляет.
– Да, почти в порядке. Сильный мальчик.
– Тогда едем. У нас есть несколько часов – вколол большую дозу. Свяжи его на всякий случай, веревка под сиденьем.
– Может быть, ее тоже прихватим? – спрашивает девушка, глядя в окно, – к машине приближается Яна, которая ни о чем не подозревает.
– Почему бы и нет? – соглашается Костя, вытаскивая второй шприц.