Известные российские музыканты поделились своими переживаниями от исполнения знаменитого оперного творения Чайковского
В апогейную точку 67-й фестиваль искусств «На Родине П.И. Чайковского» взойдет вечером 7 июля, когда на ижевской арене «Динамо» в 20:00 зрители увидят спектакль «Пиковая дама» в новой версии от Николая Маркелова. Приглашенными солистами в заглавных партиях выступят тенор «Геликон-оперы» Виталий Серебряков и сопрано Мариинки Мария Баянкина, а Удмуртская филармония, анонсируя это событие, собрала эксклюзивные признания музыкантов, дирижеров и певцов, раскрывших свои эмоции от исполнения величайшего оперного творения Петра Ильича…
Неуловимая опера особого нервного напряжения
— Когда я переходил работать из Большого симфонического оркестра в симфонический оркестр Большого театра, очень многие мои коллеги отговаривали меня от этого шага: «Что ты делаешь, с ума сошел, садишься в оркестровую яму, а на сцене идут все эти балеты и немыслимо длиннющие оперы по три-четыре часа?!» — открывать эстафету откровенных монологов артистов по «Пиковой даме» выпало Петру Кондрашину — концертмейстеру виолончельной группы в оркестре Большого театра, музыканту объединенного оркестра Большого и Мариинского театров и внуку выдающегося советского дирижера Кирилла Кондрашина. — Но скоро исполнится полтора десятка лет, как я работаю в театре, и за то время ни разу не пожалел о сделанном однажды выборе. Кто-то из музыкантов считает страницы партитуры до окончания «Пиковой дамы», а я без всякого хвастовства говорю о том, что не замечаю, как для меня пролетает эта опера. Совершенно особая для меня, и которую я не сравню ни с одной другой. Она неимоверно воздействует на музыкантов, и не случайно, что все дирижеры, с которыми я играл эту оперу, испытывают острое нервное напряжение. Предположу, что это происходит потому, что в плане музыкального языка это очень простая опера. Это не «Воццек» Альбана Берга или немыслимо сложная опера «Кавалер розы» Рихарда Штрауса. Однако «Пиковая дама» сложна своими мизансценами: все эти ансамбли и отголоски вызывают у меня непонимание и восхищение. Точно такие же чувства я испытываю, играя «Катерину Измайлову» Дмитрия Шостаковича. Как-то мой профессор по кафедре камерного ансамбля и квартета в Московской консерватории, ныне покойный Александр Галковский сказал мне: «Понимаешь, Петя, квартет Шостаковича трудно сыграть хорошо, но все-таки можно. А вот хорошо сыграть квартет Шуберта, как ни старайся, все равно не получится. Потому что у Шуберта настолько гениальная простота, что «схватиться» не за что и эта музыка все время от тебя ускользает. Ты вроде бы ее «поймал», но через мгновение понимаешь, что это уже «не работает»…» Так вот в «Пиковой даме» у Чайковского есть нечто похожее…
Особое вещество для внутреннего применения
— На тему особых состояний, которые испытывают артисты, играя музыку великих опер и балетов можно разглагольствовать часами, — к нашему экспромтному сводному репортажу подключился другой представитель Большого театра — кларнетист, солист и дирижер оркестра Михаил Меринг, заметивший, что в своей позиции он отделяет музыку из опер от балетной. — Даже по восприятию, по тому, когда ты ее слушаешь и когда ее играешь — это два разных мира! Оперу, наверное, следует отнести к одной из вершин классического музыкального жанра, потому что в выдающихся произведениях оперного искусства объединено все, что есть в музыке — симфонизм, вокализм и т.д. Сразу скажу, что работать в оперном театре мне очень интересно. Хотя некоторые коллеги, у кого пока не возникало подобной практики, очень часто скептически относятся к этому: «О! В оркестровую яму я сидеть не пойду! Мы же там не на сцене, а в глубине и это скучно!» Но если бы они попробовали хотя бы разочек что это такое, то, убежден, получили бы внутрь себя особое вещество, без которого у них не получится жить дальше. Приходишь ты на «Пиковую даму» Чайковского и проживаешь эту оперу, жизнь ее героев даже если поначалу очень не хочешь этого делать из-за того, что немного приболел, или из-за ужасного настроения, или угодив в депрессию. Но за 3.5 часа этого спектакля ты забываешь обо всем и становишься то Германом, то Лизой, и не можешь не погрузиться в их переживания и психологические состояния. Или, когда ты выходишь на улицу после исполнения «Катерины Измайловой», то бываешь не просто подавлен, а окончательно разбит! И это происходит несмотря то, что эту оперу Шостаковича ты играл или дирижировал ей в условный двадцатый раз… Когда мы читаем тексты Пушкина или Лескова уже от одного этого мурашки по коже разбегаются, а тут гений Чайковского или гений Шостаковича выразительно дополняют твои ощущения. Кто-то из мудрых людей давно утверждал, что «искусство — это высшее выражение человеческого духа». Думаю, что смысл этого выражения близок к истине. Тем более, что гениальные художники «копали настолько глубоко», что как бы ты не хотел избежать реакции на их творения, твой организм все равно отреагирует на все их поиски, копания и находки. И эти находки обладают способностью и силой пробивать любые «панцири». Доказанным фактом, а отнюдь не фантазией, является то, что просмотр или прослушивание больших произведений искусства влияют даже на изменение температуры тела человека и его психические состояния. Добавил бы к этому, что они несут в себе одно из самых сильных воздействий на нашу жизнь, мысли, чувства, переживания и даже мечтания.
Магия и мурашки шедевра Петра Ильича
Импровизированную эстафетную перекличку от музыкантов продолжил уроженец Удмуртии дирижер Виктор Олин, который давно служит в театре, и в его карьере есть работа за пультом творческих коллективов Омска, Краснодара и Иркутска.
— Обращаясь к «Пиковой даме» Чайковского — пожалуй, самому загадочному произведению на мировой оперной сцене, я должен затронуть два важных момента. Первый чисто профессиональный, когда ты можешь «просто» открыть партитуру, продирижировать музыку, захлопнуть партитуру и собираться уходить домой, — своим признанием маэстро Олин умело заинтриговал. — Но совершенно иной коленкор в этой опере возникает после того, как закрывается занавес и творение Чайковского тебя в реальности больно терзает. Это и сцена грозы с хором, сцена сумасшествия Германа, или ария Лизы у Зимней канавки в Петербурге, или вовсе инфернальный персонаж Томский! А какая страшная сцена со смертью Графини?! Страшная до такой степени, что мурашки начинают бегать по коже. «Эх, девчонки!» — старуха прогоняет служанок, остается одна и вставкой в арию Графини Чайковский сделал знаменитую средневековую песенку французского композитора Гретри. Подобных жутких эпизодов в «Пиковой дамой» наберется множество и не зря при входе в оркестровую яму перед этим спектаклем многие музыканты осеняют себя крестным знамением. Братья Чайковские сделали гениальную переработку пушкинской повести, и темброво Петр Ильич сделал так, что эта опера тебя полностью захватывает, обволакивает, и ты начинаешь проживать состояния героев с первых нот увертюры. Звуки фагота как будто вводят всех в трансовое состояние, и, признаюсь, за дирижерским пультом порой я начинаю терять ощущение времени. У меня возникает чувство, что я как зритель попадаю внутрь какого-то происходящего исторического события. Поэтому периодически я себя одергиваю: «Очнись, ты еще вместе с оркестром играешь музыку, и от тебя в спектакле зависит очень многое!»
Метафизика магнетического воздействия
В картину метафизики «Пиковой дамы» и психоэмоциональных состояний музыкантов, игравших эту оперу, свои краски положил великолепный Леонид Железный — сейчас востребованный скрипач-солист, а на восходе карьеры артист оркестра удивительного московского театра «Геликон-опера».
— Вы знаете, вопросов о внутренних переживаниях от «Пиковой дамы» мне еще никто прежде не задавал, — живо откликнулся собеседник, сделал паузу, подумал и выдал искреннюю прямую речь. — На музыкантов, которые играют эту оперу Чайковского, она оказывает какое-то невиданное магнетическое влияние. Возьмите финальный хор — просто не подобрать слова к тому, что испытывают в этот момент все — музыканты, певцы, дирижеры… И после исполнения «Пиковой дамы» ты выходишь с работы с необъяснимым и неповторимым ощущением того, что «полностью закончился». Возникает чувство, что из тебя выжали всю энергию, но при этом в твоем физическом и психическом состоянии есть что-то такое, что тебе нравится, когда ты понимаешь, что созерцал и проникся в некое таинство великого музыкального искусства и когда в твою голову приходят мысли религиозно-философского содержания. Вроде бы сейчас я говорю об известных истинах, но после «Пиковой дамы» в реальности это происходит у меня именно так! Скажу больше, в какой-то момент я уловил в себе переживания, из которых мне вовсе не хотелось выходить. И, поверьте, это было небезопасно…
Монумент русской жизни, культуры и… порока
О таинственности одного из пиковых музыкальных явлений обозревателю Удмуртской филармонии удалось поговорить и с тенором «Геликон-оперы» Виталием Серебряковым, который 7 июля в Ижевске на стадионе «Динамо» вместе с солисткой Мариинского театра Марией Баянкиной споет в одной из заглавных партий.
— Для меня «Пиковая дама» является самой целостной оперой из всех, потому как включает в себя все состояния души главного героя по линии его жизни — от чувства любви к Лизе до полного безумия и смерти, — сказал Виталий Серебряков, взял воздух и сделал своеобразное оперное обозрение. — Я очень люблю оперы Джузеппе Верди или Джакомо Пуччини с их гениальной музыкой, с их красивейшими доступными мелодиями. Но в этих операх для меня по самому большому счету все понятно про героев. Или возьмем «Кармен» Жоржа Бизе — фантастическая гениальнейшая музыка, где от красоты мелодий ты получаешь истинное наслаждение. Какой бы музыкальный кусок из «Кармен» ты не брал, она имеет свойство полностью завораживать. Между тем, странный парадокс состоит в том, что после выражения восторженных чувств о «Кармен» и сказать-то почти нечего, и на контрасте о «Пиковой даме» можно говорить бесконечно. Наверное, потому, что в этой опере ты бесконечно ставишь перед собой трудные человеческие вопросы, пытаешься найти ответы, и зачастую они разнятся… По большому счету, мы ведь даже не знаем до конца то, кто он — этот Герман?! Обращаясь к музыке Чайковского любому артисту необходимо обязательное умение думать, размышлять и чувствовать. Это совсем не «самоиграющая» итальянская опера, и если вдруг в театре окажется случайный неподготовленный посетитель, то «Пиковая дама» станет для его восприятия тяжелым испытанием. Вряд ли такой зритель сможет оценить и прочувствовать весь масштаб и смыслы этого творения. Скажу о себе — когда в юности я впервые услышал её в театре, то получил неоднозначные впечатления. Конечно, заранее я знал о том, что в «Пиковой даме» есть хорошо известные всем арии. «Что наша жизнь — игра!», или «Прости, небесное создание». Но познакомившись с этой оперой ближе, я ощутил, что Петр Ильич Чайковский закладывал в свое произведение множество таинственных закодированных сигналов, разгадать которые можно лишь по истечению времени. Да и то, если только глубоко погружаться в музыкальную ткань оперы. Причем глубина погружения открывает для тебя все новые и новые слои, нюансы и смыслы. Поэтому «Пиковая дама» остается для меня полотном бесконечных открытий, а роль Германа с ее потрясающим психологизмом самой сложной и изматывающей. Даже с вокальной точки зрения. Потому как в этой партии очень много низкой баритональной тесситуры и её надо постоянно озвучивать и наполнять осмысленно, вокально и физиологически. Певцу приходится «подниматься» в верхнюю тесситуру, к верхней ноте «си» в сцене грозы и эти амплитудные переходы в резкой эмоциональной волатильности даются очень непросто. В итоге исполняя роль Германа, я выплескиваюсь и устаю как никогда. В финале в сцене в игорном доме после трех с половиной часов спектакля у меня еще остаются силы петь, голос по-прежнему звучит, но физической энергии уже практически не остается. Это происходит потому, что вместе со своим героем ты успеваешь пройти по всей эволюции человеческой личности, прожив целую жизнь — от чувства любви через азарт, страсть, сумасшествие, безумие к черной пропасти вечного небытия. Не зря же, кстати сказать, по легенде на партитуре «Пиковой дамы» были следы от слез Чайковского. Великому композитору было тяжело прощаться с Германом. Должен признаться, что к этой сложнейшей роли я всегда готовлюсь задолго до спектакля. С кондачка ее не сыграешь. Спеть-то может быть и споешь, но возникает вопрос: «Как споешь?!» К этой партии нужно время, чтобы войти в неё и настроиться на определенные состояния. Настроиться вокально, музыкально и психологически. Поэтому обычно я начинаю готовиться к «Пиковой даме» примерно за месяц-полтора, а то и за два до даты спектакля. Если Германом не заниматься всерьез, то эта роль будет проседать. Это не партии в итальянских операх, к которым ты тоже готовишься загодя, но там можно настроиться на одну линию, на одну манеру и потом продолжать играть. А «Пиковая дама» для меня — это великий монумент, в котором собрана и запечатлена широкая палитра человеческих качеств, характеров и русской культуры, русского восприятия жизни, мира, порока и игры…
Выше жанра музыкального театра
— Для меня гений этой оперы Чайковского заключается в том, что когда я думаю о «Пиковой даме», то я не думаю о том, что это опера! — в ироничной игре слов с улыбкой высказался один из лучших дирижеров современности Дмитрий Юровский, а затем на полном серьезе объяснил этот смысловой и творческий парадокс. Именно этому маэстро, много работающему как с симфоническими оркестрами, так и в театрах, мы делегировали возможность завершать этот обзор. — Если говорить о театральной стороне, то опера, естественно и прежде всего — это театр. Жизненные эпизоды, либо существующие в реальности, либо описанные драматургом или писателем, которые очень часто в гиперболичной форме выносятся на обозрение зрителей. Суть оперы и одновременно одна из главных её проблем состоит в том, что в тот момент, когда артист начинает петь, то это бывает красиво, порой очень сильно задевает разные струны души, но в любом случае сохраняется ощущение ненатуральности, некой искусственности. Поэтому режиссеры драматических театров нередко относятся к оперным певцам снисходительно. Знаю об этом по своему опыту. Возьмите хотя бы абсурдные порой повторы текста в итальянских операх, когда порой лучше не вслушиваться в то, что поют, а наслаждаться прекрасной музыкой. И к чему спросите все это я веду?! Да все к тому, что в «Пиковой даме» Чайковскому удалось достичь невозможного! Если в этом спектакле собирается сильный состав исполнителей, то тогда можно обнаружить, что Петр Ильич сумел отодвинуть границы ненатурального, осуществив переход в реальную жизнь и в реальном времени. Если в театральной труппе собраны сильные артисты, то ты забываешь, что на сцене певцы, которые что-то поют. Они переходят почти что в разговорный жанр, но при этом не теряют вокальной линии. И в оркестровке этой оперы Чайковский находил сильные иллюстративные средства. Возьмите роль бас-кларнета. Гениальный художник, ваш великий земляк в «Пиковой даме» обгонял свое время, используя этот инструмент в иллюстрации человеческого азарта… Для меня «Пиковая дама» — это опера-мистификация, первая в мировой музыке опера-триллер, и поклонникам оперного искусства надо очень постараться, чтобы это творение оставляло кого-то равнодушным. «Пиковая дама» – это произведение, которое сильней любой постановки и очень хорошо, что эту оперу продолжают ставить в театрах, находят новые авторские версии, делают это по-разному или спорно. Причем ни у одного из прочтений этой оперы не оказывается финальной правды и истины! Знаете, почему?! Да потому что «Пиковая дама» Петра Ильича Чайковского сильней любой её интерпретации! В свою интерпретацию в Новосибирском театре оперы и балета я верю — и это крайне важно. В тоже время скромно и с удовольствием я отхожу на второй план, что и должен регулярно делать дирижер в музыкальном театре. Опять спрошу, почему? Да все потому что это уникальное произведение выше любой интерпретации, и каждый из нас может находить в нем свои уникальности. Для себя я нашел эту уникальность в том, что «Пиковая дама» выше жанра музыкального театра…
Итак, вооружившись знаниями о «Пиковой даме», полученными от авторитетных музыкантов, жители и гости Удмуртии 7 июля в 20:00 на стадионе «Динамо» смогут остро увидеть, тонко услышать, прочувствовать и вдумчиво отрефлексировать эту оперу, написанную нашим великим земляком.
Текст: Александр Поскребышев