В мире есть один язык, на котором нельзя совершать богослужение — русский. Причем даже на родине русских.
Эх, что бы сказали Кирилл и Мефодий, которые создавали свою азбуку для славян именно для того, чтобы они могли молиться Богу на родном разговорном языке.
Фрагмент моей дискуссии по теме.
Pavel Gryunberg
Кирилл и Мефодий создавали азбуку не для разговорного, а для литературного языка. И они сильно отличались: славянский и древнерусский — это два языка по сути. Так что проблема мягко говоря надуманная. А запрет в служении логичный: церковь — структура строго иерархическая, а сей поп проявил самодеятельность. Отслужи он на английском без благословения начальства — тоже запретили бы.
Сергей Цветков
Между разговорным и литературным разница небольшая — в любом случае не на уровне семантики, а стиля. В основу кириллицы был положен славянский диалект Южной Македонии и окрестностей Фессалоник, где братья-просветители провели свое детство. Но благодаря еще сохранявшемуся в то время общеславянскому языковому единству, проявлявшемуся как в словарном составе, так и в синтаксисе, кириллица приобрела универсальное значение в славянском мире. А культурная немощь РПЦ удручает. Былой взлет христианства был обеспечен прежде всего тем, что Церковь на долгие столетия оказалась единственной культурной силой средневековой Европы, которая сохранила живую связь с античностью.
Но наша Церковь крайне неохотно собирает культурную жатву. У нее нет ни одного учебного заведения, в которое элита (или хотя бы образованный слой населения) мечтала бы отдать своих детей. Поэтому судьба ее предсказуема и печальна.
Если Церкви не нужно богослужение на современном языке, то и нечего печалиться, что церковные приходы охватывают 4% населения, а остальные «верующие» появляются в храмах по большим праздникам 2-3 раза в год. И не знают, как им помолиться.
Молиться нужно на живом языке. А то, возможно, Господь уже слегка подзабыл церковнославянский 🙂.
Pavel Gryunberg
Очень поверхностный взгляд. Русский язык (особенно в современном варианте) очень скуден по сравнению с новоцерковнославянским, многие смыслы на нем передать сверхтрудно, если не невозможно. Между древнерусским и старославянским же разница тоже была существенна, так что приходилось делать усилие, чтобы понять службу. И это хорошо — церковь должна людей побуждать к росту, а людям полезно делать усилия, а не получать все в разжеванном варианте. Богослужение переведено давно, бери, читай и понимай. Так что никакой немощи церкви здесь нет.
При этом я не отрицаю, что некоторая реформа церковнославянского языка нужна. И нужно исправление части переводов текстов, ибо не все было переведено с должным качеством.
Сергей Цветков
Разница была в основном связана с отсутствием в старославянском церковных терминов. Теперь этой трудности нет, необходим новый перевод Библии с учетом достижений современной гебраистики и вторичное окирилло-мефодиевание населения при помощи литургии на родном русском языке. Сказав А, придется сказать и Б. Священных языков литургии не существует.
Pavel Gryunberg
Нет никакой необходимости в литургии на русском языке. Ну нет. Ибо нет никакого непонятного, чужого нам церковнославянского — он вполне доступен. А в языках вы путаетесь сейчас, древнерусский — это разговорный, славянский — письменный, литературный.
Сергей Цветков
Богу надоело слушать мертвые молитвы на мертвом языке. Они не могут идти от души, здесь сплошная зубрежка и покорное следование непонятной абсолютному большинству традиции. Поэтому с Россией такая фигня и творится. Дискуссия против «ереси триязычия» (священных языков литургии) — одно из самых блестящих мест в житии Кирилла и Мефодия. Тогда они победили. Теперь их дело топят якобы их последователи. Вокруг мертвого языка все мертво — и церковь, и вера, и люди.