Два года назад, когда мне было 16 лет, а моему брату — 18, моя мать ушла из семьи к какому-то мужику.
Для всех это стало шоком. Жили они с отцом вроде бы хорошо, не ругались. Отец не пил, неплохо зарабатывал, в отпуск мы ездили все вместе. Матери было уже под 40, а она, как говорил отец, «с цепи сорвалась».
Сначала надеялись, что одумается. Тем более мужик, с которым она загуляла, жил буквально в двух шагах от нас, и мы не раз видели, как они с матерью идут в обнимку на виду у всей улицы. Отец после такого зрелища прибегал домой, хватал топор и кричал, что убьет обоих. Мы с братом висли у него на руке и умоляли никого не убивать, потому что его посадят и мы останемся одни. Отец бросал топор и начинал плакать злыми слезами, от которых нам делалось еще страшней, чем от топора.
Мы не могли взять в толк, что мама нашла в этом никудышном мужичонке, вечно шлявшемся по улице навеселе. Сама она тоже стала появляться нетрезвой, хотя раньше никогда не пила. Однажды мы с братом шли из магазина и встретили ее с подбитым глазом. «Что, кончилась любовь?» — усмехнулся брат. Мать покачала головой: «Нет, не кончилась! А, да что вы понимаете...» — и махнула рукой. «Ну так объясни! — крикнула я. — Зачем ты с ним живешь? Он тебя бьет, а папа пальцем никогда не тронул!» — «Да, пальцем не тронул, — захихикала мама. — И не только пальцем. Он вообще ничем не трогал. А Витя хоть и стукнет, зато и приголубит. Я только с ним узнала, что такое настоящая ласка, настоящая любовь! Когда-нибудь вы меня поймете!»
Нет, не хочу я ее понимать. Если это — настоящая любовь, то не надо мне такой любви.
Ульяна, Саратовская обл.