Бабка Матрёны была знатной сказочницей и часто рассказывала маленькой внучке и о Зачарованном лесе, и о его обитателях. Да вот только не всё в её сказках было выдумкой.
*****
Где-то в глубине российских просторов, скрытый от любопытного и жадного взгляда человека, укрытый туманом иллюзий, стоит Зачарованный лес.
Почитай уже триста лет леший Пахом служит хранителем Зачарованного леса. Изо дня в день обходит он свои владения, следя за порядком.
– Всё гремят, всё грохочут, по небу летают, по земле ездят, нет на них управы, совсем землю испоганили, – ворчит Пахом, медленно шагая по неприметной лесной тропинке.
Там спелую малину сорвёт, тут беспокойной мамаше рыси рукой мохнатой помашет. Белка мимоходом к нему на плечо присядет да прошлогодним орешком угостит.
Ворчит Пахом, но улыбается. Триста лет хранит он свой лес.
Кажется, только вчера старый Евсей, дед Пахома, передал ему бразды правления. Ох и шебутной дед у него. Ведь не просто на покой ушёл, силы в нём ещё немеряно было, а вот поди ж ты, заартачился.
Хочу, говорит, на мху пушистом полежать, на солнце старые косточки погреть, в небо поплевать. Принимай, говорит, внучек, хозяйство, бери бразды правления в свои шустрые руки.
И ведь не поспоришь. Как положено обряд обставил, обманул Пахома, сыграл на его любопытстве детском. Ему ж тогда всего-то семьдесят стукнуло, совсем кроха ешшо.
Сейчас-то Пахом не о чём не жалеет, а тогда долго на деда злился. Ох, и пришлось ему побегать по лесу, поскакать по взгоркам, попетлять по оврагам, свои пути обустраивая.
Оно же как. Нельзя новому хранителю старыми путями пользоваться, свои надо делать. Вот и метался Пахом, только ветер в пятках свистел.
*****
В думах таких добрёл леший до Заповедного пруда. В пруду том хозяйничал его кореш, водяной Мартьян. Весёлый мужик, но со своими прибамбахами.
В глубине Зачарованного леса, бликуя чистой водной гладью, давно лежит Заповедный пруд. Мартьян говорит, что образовался он от падения небесного камня.
«Махонький камень-то был, вот и пруд мой небольшой. Зато глубокий. А на дне так и лежит ентот небесный камень, сверкает, зараза, точно солнце. Видать небо с землёй перепутал» – шуткует Мартьян, бережно храня тайну Заповедного пруда.
А ещё живёт в Заповедном пруду русалка Любава.
Двести лет назад дура девка сбежала из-под венца, не захотела замуж идти за нелюбимого. Думала через лес в город уйти, там новую жизнь строить.
Сбродливая да непокорная, такие вечно во всяку гадость вляпываются. Вот и Любава, горючими слезами обливаяся, шагнула с дуру на тропу тайную, что привела её к Заповедному пруду.
На берегу его девка опомнилася, поняла, что заблудилася. Решила личико своё пригожее от слёз помыть, наклонилася, да свет небесного камня увидела.
Поманил он её, она ниже клониться начала, не удержалася, да и бухнулась в темень водную.
«Я ж её честно спасти пыталси, да куда там. Пока волна докатилася, пока я домчалси, а она уже нахлебаласи по самые не горюй. Только и смог, что на последнем вдохе в русалку её обратить» – говорил тогда Мартьян Пахому, представляя новую жиличку.
«Да, мы тогда здорово вечером посидели, еле до норы своей доплёлся» – вторил ему Пахом, улыбаясь в бороду.
Мартьян смущался. Понимал, что с бодуна большого не сразу сообразил чего у него в пруду творится, вот и загубили девку.
А девка, как поняла, что в русалку обратилася, поначалу слёзы ручьями лила, потом успокоилась, освоилась. И тут характер ейный строптивый во всей красе проявился.
Стала она в пруду порядок наводить. Всё взбаламутила. Зато теперь в пруду вода чистая, берега живописные, живность всякая водится, зверьё лесное на водопой ходит.
Это тоже заслуга Любавы. Заставила она Мартьяна с Пахомом тропку проложить да отмель небольшую у берега сделать, чтоб зайчики, лесята да волчата в жаркий день напиться могли вволю.
*****
– Деда, чиво расскажу, ой, чиво расскажу, – оторвал Пахома от дум Гаврюша.
Леший глянул вниз, где у его колена прыгал в нетерпении лесовик Гаврюша, внук евойный.
– Опять по деревням шастал? – сурово рыкнул на него Пахом.
– А чиво? Мне положено. Я ж должен. И это… я ж по службе, я ж не просто так, – обиделся Гаврюша, сел на пятую точку и заплакал.
– Да ладно тут горемыку разыгрывать, говори ужо, чего там набедокурил, – оттаял дед.
Лесовик, похожий на худенького гнома, вытер маленькой ладошкой глазки, встал, отряхнул свои шикарные зелёные штанишки из добротного сукна и, шмыгнув носом для порядку, приступил к изложению того, чего так хотел рассказать деду.
– Я тут в урочище малины целый возок собрал, собрался Мотю угостить. Она ж совсем плохо видеть стала, в лес не ходит, всё на крылечке сидит да былое вспоминает, – грустно говорил Гаврюша.
*****
Он подружился с бабой Мотей тогда, когда она ещё была молодой да бойкой. К Зачарованному лесу примыкала светлая полянка, отделяющая его от обычного лесного массива.
На этой полянке из года в год родилась знатная земляника, крупная да сладкая. Гаврюша часто захаживал на поляну ягодами полакомиться.
Как-то он так увлёкся, что прям лёг в земляничное царство и рвал ягоды ртом с куста, и не заметил как на полянку вышла молодая девушка, ахнула такому ягодному богатству и принялась шустро собирать землянику в свою корзинку.
Исчезнуть Гаврюша не мог, а вот иллюзию на себя накинуть запросто. Вот и наткнулась Матрёна на босого мальчишку лет семи в странных зелёных штанишках и жёлтой рубахе.
– Это ж как ты здесь оказался, с кем пришёл, и где корзинка твоя, куда ягоды собираешь? – засыпала та вопросами лесовика.
Сообразительный Гаврюша не стал ничего объяснить, а взял да горько заплакал. Сквозь всхлипы он рассказал девушке о том, что потерялся, проголодался, и решил вот ягодок покушать.
Матрёне стало жалко мальца. Она обняла его, стала успокаивать и пообещала, что обязательно выведет его из леса к родителям, только пусть он ей поможет земляники набрать.
Поначалу Гаврюша растерялся, а потом его проказливая натура взяла верх и он согласился.
Через полчаса, когда совсем не маленькая корзина была полна спелых красных ягод, Матрёна с подозрением посмотрела на мальчишку.
– А ну-ка, признавайся, ты ведь не простой мальчик, да? – спросила она с замиранием сердца.
Бабка Матрёны была знатной сказочницей и часто рассказывала маленькой внучке и о Зачарованном лесе, и о его обитателях. Да вот только не всё в её сказках было выдумкой.
А сама Матрёна очень хотела верить, что так оно и есть, как бабушка рассказывает.
Гаврюша шмыгнул носом, притопнул босой ножкой и предстал перед Матрёной в своём истинном обличии. Стоял перед ней этакий худенький гном без бороды, но с румяными щёками, смешливыми зелёными глазами и пышной рыжей шевелюрой, в которой красиво запутались травинки да листочки.
– Ох, ты, лесовик, – воскликнула Матрёна и выронила из рук корзину с ягодами.
Красные капли солнечной земляники рассыпались по изумрудной траве, кое-где скрываясь под листочками земляничных кустиков.
– Ну, вот, – огорчилась девушка.
Гаврюша что-то пошептал, ручкой махнул, корзинка встала ровно, ягоды сами в неё покатились, весело подпрыгивая.
На поляне раздался звонкий смех Матрёны.
Вот так они и подружились. Много лет с тех прошло, состарилась Матрёна, а Гаврюша всё такой же румяный да рыжий, смешливый да проказливый.
В гости к ней Гаврюша регулярно захаживает, гостинцы лесные приносит, по дому кой-чего справляет.
*****
Вот и на этот раз, собираясь к Моте в гости, Гаврюша приготовил для неё гостинец. Отводя глаза деревенским жителям, лесовик подобрался к дому Матрёны. И замер.
Мотя сидела на крыльце, щурясь от яркого солнца, а по двору с видом хозяина расхаживал её непутёвый внук Лёшка. Он наезжал к бабке фрагментарно. То месяца два морду свою противную не показывал, то на три дня заваливался, подъедал припасы и сваливал в город.
– Лёшенька, а ты не знаешь куда прабабкина иконка подевалась. Я тут намедни пылюку сгоняла, поглядела, вроде нету её. Она ж на защиту дома намолена, тяжело без неё мне слепой почти будет. Какой супостат заявится – не справлюсь, – сетовала Мотя.
– Какая икона? Ничего не знаю, – отмахнулся Лёшка, а глазки так и стреляют, так и стреляют.
– А ещё надысь хотела награды отцовы глянуть, чёто вспомнилось, а там не все. Никак барабашка какой завёлся, подворовывает, – горестно вздохнула Мотя.
Тут Лёшка совсем задёргался.
– Да может плохо рассмотрела, может всё на месте, – стал он успокаивать бабку.
– Неее, я ж по счёту. Восемь должно быть, а их там всего пять осталося.
Гаврюша, наблюдая за Мотей и Лёшкой, постепенно закипал. Он то уже понял, куда икона да медали ушли.
Чем Лёшка в городе занимается Гаврюша не знал, но то, что то денег у Моти выпросит, то старый самовар куда-то ремонтировать повёз да так и не вернул, он давно заметил.
«Ах, ты ж поганка вонючая. Мотю обижать не дам» – разозлился лесовик.
Аккуратно пристроив корзинку с малиной возле невысокого заборчика, Гаврюша засучил рукава своей жёлтенькой рубахи и приступило к делу.
Слонявшийся без дела по двору Лёшка начал спотыкаться на ровном месте, то и дело чертыхаясь.
– Не призывай чёрта, Лёша, а то беда будет, – крикнула ему Мотя.
– Да у тебя не двор, колдобина на колдобине, – ответил ей внук.
– Так ты бы помог, подровнял, – вдруг строго рявкнула Мотя, уже поняв, что происходит.
Двор то у неё был ухоженный, чистый, ровный. Всё стараниями Гаврюши.
С тех пор, как единственная дочь Матрёны уехала в город, а потом ушёл в мир иной её муж, её верным помощником стал лесовик. По давней дружбе он чем мог, помогал ей. А уж как стала Мотя зрение терять, регулярно захаживал да всё поправлял, подчищал, ремонтировал.
– Ах, ты ж, – снова ругнулся Лёшка, провалившись одной ногой в ниоткуда взявшуюся ямку.
Вытащив ногу, он решил пройтись вдоль кустов смородины, но не тут то было. Ветки кустов стали с остервенением хлестать его по ногам и пятой точке.
– Да что происходит-то? – заорал Лёшка.
– Всё гремят, всё грохочут, по небу летают, по земле ездят, нет на них управы, совсем землю испоганили, – ворчит Пахом, медленно шагая по неприметной лесной тропинке.
Там спелую малину сорвёт, тут беспокойной мамаше рыси рукой мохнатой помашет. Белка мимоходом к нему на плечо присядет да прошлогодним орешком угостит.
Ворчит Пахом, но улыбается. Триста лет хранит он свой лес.
Кажется, только вчера старый Евсей, дед Пахома, передал ему бразды правления. Ох и шебутной дед у него. Ведь не просто на покой ушёл, силы в нём ещё немеряно было, а вот поди ж ты, заартачился.
Хочу, говорит, на мху пушистом полежать, на солнце старые косточки погреть, в небо поплевать. Принимай, говорит, внучек, хозяйство, бери бразды правления в свои шустрые руки.
И ведь не поспоришь. Как положено обряд обставил, обманул Пахома, сыграл на его любопытстве детском. Ему ж тогда всего-то семьдесят стукнуло, совсем кроха ешшо.
Сейчас-то Пахом не о чём не жалеет, а тогда долго на деда злился. Ох, и пришлось ему побегать по лесу, поскакать по взгоркам, попетлять по оврагам, свои пути обустраивая.
Оно же как. Нельзя новому хранителю старыми путями пользоваться, свои надо делать. Вот и метался Пахом, только ветер в пятках свистел.
*****
В думах таких добрёл леший до Заповедного пруда. В пруду том хозяйничал его кореш, водяной Мартьян. Весёлый мужик, но со своими прибамбахами.
В глубине Зачарованного леса, бликуя чистой водной гладью, давно лежит Заповедный пруд. Мартьян говорит, что образовался он от падения небесного камня.
«Махонький камень-то был, вот и пруд мой небольшой. Зато глубокий. А на дне так и лежит ентот небесный камень, сверкает, зараза, точно солнце. Видать небо с землёй перепутал» – шуткует Мартьян, бережно храня тайну Заповедного пруда.
А ещё живёт в Заповедном пруду русалка Любава.
Двести лет назад дура девка сбежала из-под венца, не захотела замуж идти за нелюбимого. Думала через лес в город уйти, там новую жизнь строить.
Сбродливая да непокорная, такие вечно во всяку гадость вляпываются. Вот и Любава, горючими слезами обливаяся, шагнула с дуру на тропу тайную, что привела её к Заповедному пруду.
На берегу его девка опомнилася, поняла, что заблудилася. Решила личико своё пригожее от слёз помыть, наклонилася, да свет небесного камня увидела.
Поманил он её, она ниже клониться начала, не удержалася, да и бухнулась в темень водную.
«Я ж её честно спасти пыталси, да куда там. Пока волна докатилася, пока я домчалси, а она уже нахлебаласи по самые не горюй. Только и смог, что на последнем вдохе в русалку её обратить» – говорил тогда Мартьян Пахому, представляя новую жиличку.
«Да, мы тогда здорово вечером посидели, еле до норы своей доплёлся» – вторил ему Пахом, улыбаясь в бороду.
Мартьян смущался. Понимал, что с бодуна большого не сразу сообразил чего у него в пруду творится, вот и загубили девку.
А девка, как поняла, что в русалку обратилася, поначалу слёзы ручьями лила, потом успокоилась, освоилась. И тут характер ейный строптивый во всей красе проявился.
Стала она в пруду порядок наводить. Всё взбаламутила. Зато теперь в пруду вода чистая, берега живописные, живность всякая водится, зверьё лесное на водопой ходит.
Это тоже заслуга Любавы. Заставила она Мартьяна с Пахомом тропку проложить да отмель небольшую у берега сделать, чтоб зайчики, лесята да волчата в жаркий день напиться могли вволю.
*****
– Деда, чиво расскажу, ой, чиво расскажу, – оторвал Пахома от дум Гаврюша.
Леший глянул вниз, где у его колена прыгал в нетерпении лесовик Гаврюша, внук евойный.
– Опять по деревням шастал? – сурово рыкнул на него Пахом.
– А чиво? Мне положено. Я ж должен. И это… я ж по службе, я ж не просто так, – обиделся Гаврюша, сел на пятую точку и заплакал.
– Да ладно тут горемыку разыгрывать, говори ужо, чего там набедокурил, – оттаял дед.
Лесовик, похожий на худенького гнома, вытер маленькой ладошкой глазки, встал, отряхнул свои шикарные зелёные штанишки из добротного сукна и, шмыгнув носом для порядку, приступил к изложению того, чего так хотел рассказать деду.
– Я тут в урочище малины целый возок собрал, собрался Мотю угостить. Она ж совсем плохо видеть стала, в лес не ходит, всё на крылечке сидит да былое вспоминает, – грустно говорил Гаврюша.
*****
Он подружился с бабой Мотей тогда, когда она ещё была молодой да бойкой. К Зачарованному лесу примыкала светлая полянка, отделяющая его от обычного лесного массива.
На этой полянке из года в год родилась знатная земляника, крупная да сладкая. Гаврюша часто захаживал на поляну ягодами полакомиться.
Как-то он так увлёкся, что прям лёг в земляничное царство и рвал ягоды ртом с куста, и не заметил как на полянку вышла молодая девушка, ахнула такому ягодному богатству и принялась шустро собирать землянику в свою корзинку.
Исчезнуть Гаврюша не мог, а вот иллюзию на себя накинуть запросто. Вот и наткнулась Матрёна на босого мальчишку лет семи в странных зелёных штанишках и жёлтой рубахе.
– Это ж как ты здесь оказался, с кем пришёл, и где корзинка твоя, куда ягоды собираешь? – засыпала та вопросами лесовика.
Сообразительный Гаврюша не стал ничего объяснить, а взял да горько заплакал. Сквозь всхлипы он рассказал девушке о том, что потерялся, проголодался, и решил вот ягодок покушать.
Матрёне стало жалко мальца. Она обняла его, стала успокаивать и пообещала, что обязательно выведет его из леса к родителям, только пусть он ей поможет земляники набрать.
Поначалу Гаврюша растерялся, а потом его проказливая натура взяла верх и он согласился.
Через полчаса, когда совсем не маленькая корзина была полна спелых красных ягод, Матрёна с подозрением посмотрела на мальчишку.
– А ну-ка, признавайся, ты ведь не простой мальчик, да? – спросила она с замиранием сердца.
Бабка Матрёны была знатной сказочницей и часто рассказывала маленькой внучке и о Зачарованном лесе, и о его обитателях. Да вот только не всё в её сказках было выдумкой.
А сама Матрёна очень хотела верить, что так оно и есть, как бабушка рассказывает.
Гаврюша шмыгнул носом, притопнул босой ножкой и предстал перед Матрёной в своём истинном обличии. Стоял перед ней этакий худенький гном без бороды, но с румяными щёками, смешливыми зелёными глазами и пышной рыжей шевелюрой, в которой красиво запутались травинки да листочки.
– Ох, ты, лесовик, – воскликнула Матрёна и выронила из рук корзину с ягодами.
Красные капли солнечной земляники рассыпались по изумрудной траве, кое-где скрываясь под листочками земляничных кустиков.
– Ну, вот, – огорчилась девушка.
Гаврюша что-то пошептал, ручкой махнул, корзинка встала ровно, ягоды сами в неё покатились, весело подпрыгивая.
На поляне раздался звонкий смех Матрёны.
Вот так они и подружились. Много лет с тех прошло, состарилась Матрёна, а Гаврюша всё такой же румяный да рыжий, смешливый да проказливый.
В гости к ней Гаврюша регулярно захаживает, гостинцы лесные приносит, по дому кой-чего справляет.
*****
Вот и на этот раз, собираясь к Моте в гости, Гаврюша приготовил для неё гостинец. Отводя глаза деревенским жителям, лесовик подобрался к дому Матрёны. И замер.
Мотя сидела на крыльце, щурясь от яркого солнца, а по двору с видом хозяина расхаживал её непутёвый внук Лёшка. Он наезжал к бабке фрагментарно. То месяца два морду свою противную не показывал, то на три дня заваливался, подъедал припасы и сваливал в город.
– Лёшенька, а ты не знаешь куда прабабкина иконка подевалась. Я тут намедни пылюку сгоняла, поглядела, вроде нету её. Она ж на защиту дома намолена, тяжело без неё мне слепой почти будет. Какой супостат заявится – не справлюсь, – сетовала Мотя.
– Какая икона? Ничего не знаю, – отмахнулся Лёшка, а глазки так и стреляют, так и стреляют.
– А ещё надысь хотела награды отцовы глянуть, чёто вспомнилось, а там не все. Никак барабашка какой завёлся, подворовывает, – горестно вздохнула Мотя.
Тут Лёшка совсем задёргался.
– Да может плохо рассмотрела, может всё на месте, – стал он успокаивать бабку.
– Неее, я ж по счёту. Восемь должно быть, а их там всего пять осталося.
Гаврюша, наблюдая за Мотей и Лёшкой, постепенно закипал. Он то уже понял, куда икона да медали ушли.
Чем Лёшка в городе занимается Гаврюша не знал, но то, что то денег у Моти выпросит, то старый самовар куда-то ремонтировать повёз да так и не вернул, он давно заметил.
«Ах, ты ж поганка вонючая. Мотю обижать не дам» – разозлился лесовик.
Аккуратно пристроив корзинку с малиной возле невысокого заборчика, Гаврюша засучил рукава своей жёлтенькой рубахи и приступило к делу.
Слонявшийся без дела по двору Лёшка начал спотыкаться на ровном месте, то и дело чертыхаясь.
– Не призывай чёрта, Лёша, а то беда будет, – крикнула ему Мотя.
– Да у тебя не двор, колдобина на колдобине, – ответил ей внук.
– Так ты бы помог, подровнял, – вдруг строго рявкнула Мотя, уже поняв, что происходит.
Двор то у неё был ухоженный, чистый, ровный. Всё стараниями Гаврюши.
С тех пор, как единственная дочь Матрёны уехала в город, а потом ушёл в мир иной её муж, её верным помощником стал лесовик. По давней дружбе он чем мог, помогал ей. А уж как стала Мотя зрение терять, регулярно захаживал да всё поправлял, подчищал, ремонтировал.
– Ах, ты ж, – снова ругнулся Лёшка, провалившись одной ногой в ниоткуда взявшуюся ямку.
Вытащив ногу, он решил пройтись вдоль кустов смородины, но не тут то было. Ветки кустов стали с остервенением хлестать его по ногам и пятой точке.
– Да что происходит-то? – заорал Лёшка.