Неспешно вышагивая домой вечером понедельника 6-го числа после урока теории в автошколе, я невольно мусолил в голове факт того, что в этом 2024-м году я сам себе скорее всего не улыбнусь с фотографии на водительских правах категории B. Начать именно мне достаточно успешно водить в 33 года после трёхмесячного курса, чтобы пройти без проволочек мясорубку МРЭО, оказалось настолько непросто, что даже воспоминания о преддипломных душевных метаниях несколько померкли. Поэтому сознание всячески искало в окружающей действительности плюсы вне плоскости минусов. Таким очевидным плюсом был факт надвигающегося праздничного отдыха длиной в четыре дня.
Предвкушая долгие часы безделья, которых так давно не было ввиду бытовой и автошкольной суеты, поймал себя на мысли, что для меня эта 79-я годовщина победы по-настоящему особенная. Впервые на своем трудовом пути я 9-го мая буду отгуливать как официальный праздник. Как-то прежде обстоятельства складывались так, что во взрослом периоде жизни либо 9-го мая я не был трудоустроен, либо работал в режиме вахт. То есть либо там далеко от дома это рабочий день с праздничным настроением, либо это дома такое, что ничем не отличается де-факто от любого другого дня месяца.
А тут прям 4 дня посреди щедрой на зеленые краски поздней весны. И мысль согрела. И подогрел её попавший во внимание подошедший на привокзальные рельсы нашего уездного городка У ходячий на водяном пару музей.
Не сильно разбираясь в разновидностях паровозов, я после беглого взгляда нарёк его братом-близнецом того ФД20-1535, что стоял у нас в городе постаментом с очень далеких, до моего еще появления на свет лет. Оба они смотрели на юго-восток. Один давно остановил свой ход, второй же во благо национальной памяти продолжал пыхтеть угольным дымом из трубы буквально назло всем немногочисленным электромобилям Тульской области.
В момент меня огрело воспоминаниями. Ведь когда-то постамент находился несколько поодаль от здания вокзала. Подальше от глаз прохожих и поближе к домику РОВД. В 90-е, несмотря на близость к помещению силовых структур, он был обплёван, об-, уж простите за подробности, писан и обкакан, как и всё общечеловеческое наследие почившего государства-колосса. И мы своей молодецкой “бригадой”, будучи совсем еще малыми и озорными, считали “поезд” своим местом. Залезая в угольный вагон, который был давно уже заполнен не углём, но другими горючими испражняемымиископаемыми, подаренными мимопроходившими алкашами, находили место почище и распивали 9ку арсенального на троих. Сейчас даже немного стыдно вспоминать этот обрыганский досуг детей провинции. Но уж что было… Хоть не клей в пакете.
С пивными бутылками было в детстве плотно связано и ощущение самого праздника 9-го мая. На городской площади устраивалось народное гуляние с салютом в 22:00, с палатками уличной кухни, с "концертной программой". Шашлыки, шавермы, или их бледное подобие тех лет, соседствовали с пластиковыми столами, стульями и с красными холодильниками Coca-cola, набитыми тем самым тульским пивасом – Балтикой и арсенальным. Одним из немногих эффективных способов неквалифицированного антрепренёрства, доступным для детей тогда, на рубеже тысячелетий, была сдача стеклотары. Процесс поддержки юных предпринимателей был отлажен хозяевами палаток до такой оптимизации, что сложнее было найти палатку, которая не принимала бутылки, нежели наоборот.
То, что детям казалось забавной игрой, за которую ещё и деньги платят, сегодня с высоты лет кажется вполне честным трудом. Каких только историй про методы сбора, доставки и про эксцессы, с этими методами связанными, в памяти не всплывает…
На самом деле не всплывает. Всё затерлось и обратилось каким-то пятном из осколков – запах весны, слякоть под ногами, стук пустой тары в грязном пакете… Всё это сегодня кажется чем-то маргинальным, упадочным, даже постыдным. Хотя все мы были дети из вполне благополучных по меркам времен – полных, небогатых, но и не бедствующих семей.
Однако два пика оборотов в бутылочном деле – день города в августе и 9 мая, таки отпечатались в памяти звоном как стекла, так и монеты. Азарт, во власти которого мы словно запрограммированные маленькие роботы-пылесосы бежали на звук поставленной или даже оброненной на асфальт пустой емкости тёмного цвета, сложно забыть. Казалось, что нужно было быть быстрее конкурентов из близлежащих дворов, которые могли бы счесть, что мы, пришедшие с другого конца города на праздник, прав на тару не имеем. И при этом избегать конфликтов, потому что “не наши места”, но на деле хватало всем.
В итоге в годы 98-02 каждое подходящее 9-е мая проходило в атмосфере подготовки к забегу по бутылкам в толпе. В один из таких дней Победы мы на двоих с другом Дениской вынесли 80 рублей денег. Гигантская сумма для пятиклассника начала 00-ых. Хватило на пивас и себе, и ещё потом на всякое детское по мелочи типа наклеек или фишек. Даже не успевая захмелеть от детской дозы пива, но опьянев от финансового успеха, я регулярно чувствовал праздничность 9 мая, как в редко какую ещё другую памятную дату в году.
Потом, под весом стремительно меняющихся времён, уже ближе к середине 00-ых, реальность стала преображаться. В мир подростка 1990-го года рождения пришли компьютерные игры, активно стучались в сферу интересов новые сетевые технологии. Стало вдруг необходимо иметь мобильный телефон, на который с бутылок не насобираешь. Пришла стабильность, родители стали больше зарабатывать и готовы были раскошеливаться на все эти телефоны и компьютеры. Оттого ценность честного труда по утилизации стеклотары начала сходить на нет. Да и частный бизнес начал снижать обороты приема.
И вот так словно по щелчку пальцев привычная праздничная часть из праздника победы улетучилась. Денег мне дарили только на день рожденья, потому остатки праздничности 9 мая сокрывались только в бонусных выходных днях и в близости того самого дня рождения(в моём случае как раз конец мая).
А потом, в 2007-м, я и вовсе поступил в столичный ВУЗ, провалился в совершенно новую для себя реальность(не оттого, что стены дворцов столицы давили новизной, ведь в столицу туристом я с детства много раз приезжал - городок У ведь недалеко; а именно ввиду нового социального контекста). Окна общежития(в котором первый год моего проживания еще не тревожил нашествием клопов) выходили видом на строящиеся высотки Москва-сити, и в такой конъюнктуре слово “стекло” в сознании стало замещаться ассоциацией со стеклобетоном, а не со стуком пустой пивной тары.
Славный 2007-й, пришедшийся на пик экономического разгона 00-ых, обдавал ароматом того самого консьюмеризма по западной модели, который стал вдруг доступен большей части россиян, пусть и не в тех объемах, что условному американцу, но в том же ассортименте как минимум.
Память о 90-х стала испаряться, как и память о бутылочном аспекте праздника Победы, который всё больше выглядел не сутками молчания по принесённой страной громадной жертве, а “поводом нажраться для толп провинциальных маргиналов”. В такой атмосфере персонального ресентимента попытки власти привнести в этот разнузданный алкогольный фест толику идеологического наполнения казались заведомо обреченными.
Так, к началу 2010-х, я вышел на свою “кривую Моргенштерна”, окончательно, как мне казалось, порешив, что насаждаемый вертикалью идеологический "памперс" толпам пьяных “благодарных внуков” не нужен. Проще двигаться в отказ от якоря, коим представляет себя столь значимый фокус на парадах и ветеранах.
Иронично здесь то, что мои-то деды как раз воевали. Василий Андреевич по материнской линии служил связистом, был тяжело ранен минным осколком под Курском в голову, и я сам был свидетелем огромного шрама на его голове. Так уж вышло, что доживал свои дни Ивас Андреевич со мной в одной комнате. В 2002-м 4-го мая его не стало. Мне было 11 лет и 11 месяцев. А к 20 годам я вполне дорос до устыжения собственной своей детской непосредственностью и беспринципностью чтоли. Ибо тогда в детстве не столько я горевал по усопшему деду, сколько чувствовал облегчение от того, что никто больше не встанет посреди ночи, не включит свет в комнате и не начнёт шуршать блистерами с таблетками.
Другого деда, Сергей Палыча по отцу, я уже в памяти не схоронил, ибо схоронили его в земле, когда мне было только полтора года. Сергей Палыч в свою очередь успел постреляться с немцами на знаменитом Тракторном в Сталинграде. Орденов не получил, но в приложении о награждении медалью за отвагу было указано, что огонь по супостату вёл эффективный. Дошёл до Варшавы, где пулемётной пулей был тяжело ранен в живот, и до конца жизни ходил с желудком в треть от оригинального.
У меня не было ни малейшего желания подвергать цену, заплаченную дедами за свои и мою, как следствие, жизни, сомнению. И всё-таки парады, салюты и народные гуляния в ознаменование, как казалось, подзабытой победы, ощущались балластом на теле корабля новой России. Юношеский максимализм припустил свои щупальца и сюда, бывает.
Не менее иронично тут и то, что мой лучший друг в годы моего кризиса в связи с поиском новой национальной идеи, яро защищал третий срок Путина и празднование 9 мая как важный акт памяти. А сегодня он не подвергает сомнению ни отравление Навального, ни “звонок фсбшнику”, и вообще всерьез намеревался весь 2022-й порасвалительствовнуть, параллельно язвительно скептично усмехаясь с каждой инициативы правительства.
Понятно, что в 2010-е годы корабль новой России попал в геополитический шторм, и все пассажиры боролись со страхом за будущее по способностям и возможностям. Кто-то решил, что царь спятил, коль решил шатать стабильность в регионе. Однако лично мне на блюдечке история преподнесла яркий пример той самой либеральной консьюмерской постсоветской реальности, выбравшей Пэпси и забывшей вместе со спорным Лениным и победу над фашизмом. Совершенно казавшиеся внезапными правые радикалы на Украине, получившие достаточно власти для установки ретивой антагонизирующей государственной структуры на юго-западной границе, уж точно выглядели с самого первого дня “небратьями” настолько, насколько вообще было возможно людям восточнославянского языка, культуры и религии.
Амбициозный и на первый взгляд бесперспективный проект по надстройке над 9-ым мая нового фасада народной памяти наша вертикаль была вынуждена форсировать особенно рьяно после революции гидности у соседа. Впрочем линия "национально важных реформ" кабинета Порошенко в формировании нео-патриотической волны в России помогала самим своим фактом существования и сутью. И всё же каким-то невообразимым образом, вопреки расхожему и привычному ожиданию получившегося из под палки, российская действительность расцвела своим новым смыслом. Судя со своей подворотни уездного городка У, удивило то насколько успешно были проведены проекты городского благоустройства что у нас, что в обл центре Туле. И всё это на фоне ослабшего рубля и сдавшей обороты экономики. Так что же это выходит – не потребительством единым светится русская душа?
Праздник победы же сам собою как-то из вечерних спиртных рек под громкую музыку обратился в первую очередь в движение бессмертного полка по утренним улицам. Получается якорем для моего молодого и буйного реформаторского сознания был не факт “насильственного” насаждения памятной даты, но в первую очередь собственное небрежное отношение к родной истории. И таковое же отношение к грандиозной жертве, принесенной не когда-то там далекими предками, но людьми, которые до сих пор в небольшом уже количестве, но еще дышат одним с нами воздухом.
Воспользуюсь для наглядности итоговой идеи биографией одной широко известной исторической личности. Александр Исаевич Солженицын известен в современной парадигме в первую очередь как диссидент-антисоветчик, "американская подстилка", предатель. Тем не менее человек он был не лишённый литературного таланта и при этом боевой ветеран ВОВ. На этом бы сказать, что он, несмотря на все его сложности жизни и специфику виденья, гордый сын гордого отечества. Однако вспомнился он мне как яркий и известный носитель судьбы человека-антифлюгера. Будучи крещёным и совсем еще малым ребенком, новые порядки советской послереволюционной школы принимать отказывался и в пионеры не хотел. С директорами бодался, но заставили. После этого он, как и подобает пылкому юноше, становится преданным ленинцем в противоход своей былой борьбе. И на фоне этой своей преданности фигуре Ильича из Сталина с годами размышлений лепит фигуру зловредную. Проходит войну, преисполняется негативом к Виссарионычу еще большим, уже через край льющимся. Не успев победить Гитлера, получает за размашистый почерк и громкий голос срок, в ссылке разочаровывается уже и в ленинизме. Принимает крест судьбы захворать раком, умудряется быть успешно излеченным “карательной медициной”. Освобожден был уже при Хрущеве, во временных окрестностях XX-го съезда, писал, печатался, имел успех у критики, но по-прежнему был недоволен, желая большего. Поднадоев своей спесивостью и несговорчивостью, потерял покровительство Хрущева. Брежнев уже и вовсе решил существование “большого писателя” не замечать. Большой писатель намеков не понял, и со всем огнем своего таланта начал КПСС противостоять на бумаге и на воздухе, сотрясая последний словами нелестными в адрес много кого.
Словно опасаясь наступать на грабли с лагерями, советское правительство отпускает его с миром туда, в заатлантический Валинор. И тут Алесандр Исаич начал с разбегу реализовывать нереализованное. Особенно отметился оправданием уже к тому моменту утихших боевых действий во Вьетнаме и подстреканием западного истеблишмента к отказу от политики разрядки в противостоянии с СССР. Очень уж он хотел всех советских коммунистов закопать где-нибудь в братской могиле убсунурской котловины. Но, как и подобает столь неспокойной душе, Валинор ему быстро надоел. Уже через два года после прибытия на запад, он умудрился похвалить режим Франко за определенные успехи. А ведь в 1936-м поди мог и в добровольцы на гражданскую в Испании против франкистов въехать на энтузиазме. Дождавшись "чуда" – коллапса советского коммунизма в годы перестройки, Солженицын почувствовал зов Родины, которая, впрочем, действительно позвала. Но уже к середине 1990-х обнажил критику против российской демократии и боевых действий в Чечне. А к середине 00-х, на исходе жизни, вдруг начал пророчить проблемы России оборонительного толка ввиду расширения НАТО на восток.
В такой картине даже порядком жаль, что до 2022-го соотечественник не дожил. Такой был человек-антифлюгер – куда ветер не дунет, он всегда против. Тут остаётся только вопрос о том, против какого ветра сегодня он бы встал. Однако особенно вспоминается эти его слова в 90-е, что не такой он представлял себе демократическую Россию. Уж не с нищетой, криминальным произволом и грабительской приватизацией.
Как-то так мне представляется и сбыча мечт об отказавшейся от "мрачного прошлого" России, как обозрённая Солженицыным сбывшаяся мечта в лице России 90-ых. Сегодня эта “сбывшаяся” мечта - Украина. Копируя запад в манерах, но не в сути, теперь не девятое, но восьмое число мая у соседей памятная дата. С отказом от “помпезности” парадов. По-моему как ни взгляни, а с уникальной возможностью собирать клубнику в Польше и въехать в осаждённый клопами Париж, чтобы в трех кофейнях на Монмартре оставить все свои потом заработанные за месяц злотые за день, но с видом на башню, большой победы над “совковыми” калошами не выходит. Итого по-солженицынски выходит. Не в такую Европу и не на таком коне хотел въехать Тарас, ретиво отскакивая от остатков своего имперского москальства в ноябре 2013-го.
Солженицын же, предположу, прошёл по пути гражданина Кейна. Будучи человеком непростой и грандиозной судьбы, хотел он всего лишь покоя детства, этакого Rosebud’а. Той самой ароматной и вальяжной царской России, о которой, вероятно, рассказывала ему матушка. В той России она была богатой купеческой дочерью, а в новой советской России краюху хлеба за лакомство пришлось почитать. Не по демократии, по свободе, благоденствию и прочему добру томился Александр Исаич, но по хлебу, по булке, французской, хрустящей, по “красивому времени”, когда все были “рыцари горды”.
В красивое время,
Когда опасались
Грешить слишком много,
И чёрта боялись,
И верили в Бога,
Слова были твёрды,
Друзья были честны,
Все рыцари горды,
Все дамы прелестны.
В довершение вспомню, что в том же 2022-м в окрестностях Мурманска жизнь свела меня с человеком молодым, идеологически заряженным, с патриотом и воином как телом, так и духом. Зовут его Сергей, и годы берут своё. Если тогда, в 26, в нем была крепка память об армейской службе, были крайне смелые и радикальные политические теории, без геноцида, но с апартеидом:), то сегодня ему 28, и он потихоньку остужается, примеряя на себя жизнь обычного москвича в первом поколении. Уже почти как полгода скоро будет с момента, когда мы с ним последний раз созванивались и судачили о рабочей рутине или перспективах страны в ХХI-м веке.
Так вот в какой-то момент тем разговорным летом 22-го мы с ним сошлись на мнении, что Band of brothers(2001) Спилберга и Хэнкса до сих пор является бриллиантом мировой военной кинопрозы. История роты E(Easy) 2-го батальона 506 парашютно-десантного полка дивизии знаменитых “кричащих орлов” - 101-й воздушно-десантной дивизии Армии США, породила у себя на родине определенного импульса культ вокруг ветеранов конкретного подразделения. И я в свои 18, готовый к военной службе не физически и морально, но идейно, чисто “по-мужски”, не смог не восхититься сам доблестью и смелостью американских дедов. “Братья по оружию” до сих пор остаются в моей памяти столпом минисериалостроения, оттого я не мог не задаваться вопросом почему же у нас при наличии такой обширной кровавой и болезненной, но непременно гордой военной истории, нет продукта о ВОВ подобного качества. Почему в отечественном кинематографе в контексте темы всегда преобладал некий метафизический тон предназначения нации, и так не хватало “вдумчивой зарисовки взаимоотношений простых людей в самой непростой войне истории”. На самом деле в сценарном многообразии кинематографических работ по ВОВ было достаточно непохожих на мейнстримный массовый товар, просто в этих нишевых идейных продуктах никогда не было голливудского лоска и масштаба постановки боевых сцен. Однако это уже буржуазные хотелки.
А тогда, в юности, ответом для себя я обозначил исторический факт невероятной тяжести боев и лишений, пришедшихся на восточный фронт. Сложно рассказать историю, сфокусированную на простых людях в простой роте, которые как будто бы делают сложную и опасную, но всё-таки работу, когда красная армия теряла в 1941-м полки ежедневно чуть ли не в полном составе. А в 1944-м проводила крупнейшее в истории наступление десятками корпусов. Советский воин 1941-го был втерт гусеницами из рурской стали в черноземы восточно-европейской равнины, словно вычеркнут из истории. Советский воин 1944-м был ангелом возмездия, который не знал понятий “отдых, перегруппировка, ротация”. Эта зияющая рана на теле Родины, оставленная таким самопожертвованием, слезами и потом, и не может быть воспринята повседневно. От повседневности в таком режиме не живут.
В восхищении военным подвигом американских дедов из великого поколения, подвигом, несоизмеримо более скромного масштаба, предательства родной истории нет. Но в желании сделать и у нас “также” есть что-то гнилое. Сплошное “также” сейчас у соседей, и от этого “также” вновь льётся кровь русских людей с обеих сторон.
Что было не также так это 16 миллионов мобилизованных в США, из которых погибло 400 тысяч и было ранено 700 – 7% физически затронутых колесом военного насилия. Не также было 6 миллионов мобилизованных в Великобритании, из которых погибло 300 тысяч и те же 300 было ранено – 10%. Потому что для СССР это 35 миллионов мобилизованных, 10 миллионов убитых и 12 миллионов раненых – 63%. Урон же, нанесённый гражданскому населению вообще не терпит сопоставлений. Здесь была совсем другая война, которая сегодня требует совершенно других слёз на могилах ветеранов, а не скупого мужского всхлипа рядового Райана на могиле капитана Миллера в забывшей войну современной Нормандии . И если для Великобритании та война была отчасти также войной за выживание, то для США это была война за новый мировой порядок с главным местом в нём для себя, оттого воевали они соответствующе.
Легко мириться с сегодняшним положением дел, в котором паритет ядерных сил “гарантирует” мир между глобальными силами. И это виденье до очень близкого к истине предела верно. Но если крики про то, как бывшие союзники хотят вычеркнуть из истории вклад СССР в победу еще лет 10 назад казались истерикой совершенно невменяемых политических радикалов, то сегодня намекающих на таковой осмысленный политический процесс прецедентов предостаточно. Информационный век искрит электрическими импульсами между транзисторов особенно жарко, и тревожная риторика западных политтехнологов доступна по нажатию нескольких кнопок. И доступна она с определённой целью. Нет общечеловеческого преступления в желании вставших в режим противоборства недружественных стран уколоть русское самосознание как можно больнее. Всё в рамках дарвиновских законов соревнования человеческих кооперативов. Но самостоятельно отдать это самое гордое прошлое за айфон и теслу будет преступлением не столько перед предками, сколько перед потомками.
Как там Черчилль про позор и войну говорил? В общем говорил он, как водится, иначе, но интернет запечатлел что-то вроде “тот, кто между войной и позором выбирает позор, сначала получит позор, а потом и войну”. Можно долго спорить об истинности подобных умозрительных ораторских конструкций. Но сколько бы сегодня Зеленский не кричал о нуждах ВСУ, судьбу Украины давно уже решает внутриполитическая борьба представителей западных налогоплательщиков. Крайне печально, что кровавый оборот ситуация вокруг СВО обрела потому, что генетическая память всех участников сделала их готовыми быть втоптанными гусеницами и бомбами в чернозём, но не сдающими родную землю живыми. Людской фарш, который готовы производить управляемые из-за океана марионетки, оказался возможен в не малой степени по причине предательства памяти.
И легко думать, что у нас после успехов в подавлении иностранного влияния, имеется иммунитет к зомбированию в угоду иноземным капиталодержателям. Экзистенциальной опасностью однако будет недооценить наступательный потенциал “загнивающего и замерзающего” Запада в ближайшем будущем. У нашей зацементированной продуктивными усилиями авторитарного лидера вертикали также полно непростительных грехов перед нацией. А нынешний успех в консолидации народных стремлений может быть как продуктом правильной политики(коли время покажет, что так, то отечественная история по инерции впишет Путина фигурой ключевой), так и просто исторической девиацией. И в случае второго всякая консолидация может прогореть со скоростью пуха одуванчика под воздействием огня зажигалки. Но когда “шиза Жириновского” двадцатилетней давности разворачивается геополитическим театром на наших глазах, нужно быть сильно восторженным сладкими речами иностранных интресантов, чтобы донатить на нужды ВСУ с этой стороны.
Я по странному совпадению на днях перед праздником посмотрел трилогию Saints and Soldiers ("Они были солдатами" в отечественной транскрипции, к фильму Гибсона, впрочем, отношения не имеет). Будучи продуктом скорее бюджетным, и в следствие того сюжетно вольным, от вышеупомянутой метафизики оказался не свободен. Но стойкое желание авторов если не копировать, то двигаться с усердием в знакомом фарватере американского милитари-кино(стилистика титров намекала мне на заимствование оной из банды братьев), всколыхнули во мне, словно в спящем культурном агенте, воспоминания о юных восторгах доблестью американских дедов из сериала HBO. Хорошие простые парни если не с христианскими, то с общечеловеческими ценностями, оставив покой родного дома приплыли в другое полушарие планеты забороть мировое зло в лице нацистской Германии. Чем мы хуже таких парней? И почему мы должны с потомками этих парней быть в контрах? Почему бы не слиться в глобалистском космополитическом экстазе? И сказать, что мы готовы на любые жертвы в рамках отечественной истории и национальной самоидентификации, только бы прильнуть к свету первого мира и европейской цивилизации, частью которой мы неоспоримо являемся?
Ну вот здесь и следует вынести исторический урок, который так рьяно решил преподнести западный “небратский сосед”. Риторика экономистов недружественных стран любит вставлять показатели роста ВВП стран бывшего соц-лагеря как экономическое чудо и силу неолиберальных рыночных практик. На деле же стремительного взлета уровня жизни в сравнимый с ядром атлантической Европы не произошло ни то что в периферийной Болгарии, но даже в богатых Чехии и Словакии. Всё равно соседняя Германия слаще. А соседняя Германия и прочие экономические “локомотивы” ЕС вынуждены жить под дудку англоязычной трактовки послевоенной истории. В этой трактовке Германия – нацисты, если и бывшие, то всё равно спящие. И всякая немецкая попытка вспомнить ни сколь не постыдную величину культурного наследия вне периода власти НСДАП, по указке из Вашингтона нарекается реконструкцией Рейха в немецких же СМИ. Франция в этой парадигме страна капитулянтов, которая сдалась Гитлеру за месяц войны. Италия и Испания и вовсе "фашистские помойки", которые в этот фашизм или не смогли, или смогли кое-как. А еще и постоянно норовившие пролезть во власть левые в южной Европе были в понятиях коллективной атлантической безопасности элементами не надёжными.
По такой же отработанной схеме сейчас учат быть европейцами сербов. Требуя забыть про косовских мясников и про беспредел нео-усташей, но не в коем случае не забывать ежедневно каяться за резню в Сребренице. Политику Караджича(выпестованного кстати американцами “демократа” сродни Леху Валенсе) и “перегибы на местах” действительно нельзя оправдать с опорой на хоть какой-то гуманистический принцип. Но легко увидеть, как “инвестиции” и медленный, но гарантированный рост ВВП сегодня предлагается сербам ценой национальной гордости. Ценой должно быть признание, что никакими жертвами этнического беспредела сербы не были и в помине, что убитые в Косово сербы сами напросились, проживая там, где им "не рады". Но была резня бошняков и албанцев, и это не война, это каждый серб лично виноват, ибо зверь, которого только дрессировать демократическому жизнепорядку можно.
Гражданские лица, будучи жертвами политических амбиций конкретных лидеров или карьерных амбиций генералов, становятся пятном на совести всего мира и человеческого мироустройства. Но прогибаться под давление сторонних групп, преследующих лишь возвышение на пьедестале морализаторской риторики для расширения рынков сбыта, а не благосостояние народов, добром ни для одного союзника сегодняшнего гегемона не закончилось.
Американские жернова культурного одурманивания не дремлют. В этом году под продюсерством тех же Хэнкса и Спилберга вышел сериал Masters of the air про пилотов B-17, начавших бомбардировочные рейды на Германию в 1943-м. Несмотря на избыток компьютерных эффектов, не всегда удачных, это всё же дорогой отполированный гимн, воспевающий доблесть американских дедов. Даже в парадигме новой реальности наследие победителей в той войне по-прежнему несёт слишком высокую моральную ценность в геополитической борьбе. Поэтому долго ещё, вопреки вероятной мотивации неомарксистких ячеек в правящих кругах, в американских военных фильмах белые гетеросексуальные мужчины будут в центре внимания, разбавленные редкими вкраплениями серий про пилотов из Таскиги.
Проблема в том, что за рамками политологического смыслового стержня, который неизбежно носят современные снаряды Голливуда, это всё-таки плоды актуальной мировой культуры, высоких художественных технологий и талантов. Оттого отгородиться новым занавесом от таких плодов будет неправильно и чревато. Конкурировать же с этим продуктом на равных экономически нецелесообразно и вполне может быть даже невозможно. Оттого последним бастионом в этом напряжённом противостоянии остаётся народная память о четырёхлетней битве, затронувшей каждую русскую, белорусскую, украинскую, молдавскую, грузинскую, армянскую, азербайджанскую, казахскую, узбекскую, таджикскую, киргизскую, туркменскую семью. Наверное нет ни одного сегодня человека, проживающего как минимум 4-е поколение в России, предок которого не ушёл добровольцем на фронт, или не был призван в РККА, или не был мобилизован на военное производство. Или на другую деятельность в рамках тылового обеспечения. И не было среди этих предков тех, кто не пострадал от немецкого оружия или тотального дефицита элементов простого человеческого счастья.
Так вот если забыть эти детали, то победа насаждаемой картины, в которой западные союзники воевали доблестью и смекалкой, а СССР мясом, произойдёт стремительно. Вклад ленд-лиза в победу на восточном фронте будет обозначен ключевым, и будет даже заявлено, что без такового Вермахт перемолол бы в фарш все 200 миллионов граждан СССР. А значимость военной стратегии генералитета РККА будет приравнена к вкладу войск колониальной Индии, который безусловно был, но при этом с успехом экспроприирован бывшей метрополией, в отрыве от вклада которой не воспринимается и не упоминается.
На этом поприще западные парламенты уже готовы воспеть чаянья власовцев и “ветеранов” дивизии “Галичина”. Наивен тот, кто считает, что дальше им зайти уже некуда.
Вечером 8-го числа быстротечно, но плотно прошёл предсказанный метеорологами, а всё-таки нежданный снег, покрыв белой простыней давно уже одевшиеся в тёплое зеленое улицы моего уездного городка У. Словно саван для всех отдавших жизни за территорию региона воинов.
И если на моём веку и шёл в мае снег в родных широтах, то я от воспоминаний о таковых прецедентах успешно избавился. Что в ещё большей степени позволило мне считать этот праздник Победы особенным. Народная память – не обуза, но обязанность здоровой нации.