Apres nous le deluge. (После нас хоть потоп).
Французская поговорка.
Стояли крепкие морозы. В тайге было оглушительно тихо. Иногда, не выдерживая давления замерзшей воды, тишину с треском взрывали скованные морозом деревья и лед на реке. Под его толстым слоем струилась река, и рыба мирно пережидала суровую сибирскую зиму, подремывая в речных ямах и заводях.
И тут, в эту девственную тишину, выдыхая бензиновую вонь и ревя моторами автомобилей, по-хозяйски» ворвались рыбаки. Первым делом они, достали бензопилы и стали валить многолетний кедрач в поисках личинок жука-короеда. Истерзанные же останки благородного леса пустили на костры...
Далее все по программе — водка, закуска. И разогретые «подогревом» люди направились к реке.
В этом месте, неширокая таежная река, делала изгиб, образуя глубокую и достаточно широкую заводь. Она-то и была целью рыбаков. Дело в том, что в яму, вымытую рекой, на зимовку скатывалась рыба, много рыбы.
Рыбаки, взяв крепкую веревку, перетянули ее через эту заводь на высоте груди взрослого мужчины, привязав концы веревки к кедрам на разных берегах речки. К этой веревке они на равном расстоянии привязали жерлицы-рогатки, рогаткой вниз. Под жерлицами пробурили лунки, насадили на крючки живцов и опустили все жерлицы в реку. Жерлиц было штук тридцать.
Рыбаки выпили «для сугрева» и стали ждать. Некоторое время все было тихо и я подумал, что рыбалка не задастся.
Но тут...
Одна из жерлиц дернулась и со свистом сдала спускать в воду, намотанную на нее леску. Вслед за ней дернулась вторая, третья четвертая... Голодная щука подо льдом, почуяв запах крови, очнулась от спячки, поднялась со дна ямы и стала жадно, с каким-то животным остервенением хватать насадку. Поднялась вся щука и икрянки и молочники. Это голодная стая, готова была жрать все подряд, без разбора!
Хмельные же мужики с таким же остервенением стали вытаскивать зацепившуюся на крючок щуку. Щука была большой, для меня, москвича, очень большой. Некоторые экземпляры достигали полутора метра... Толстые икрянки не проходили в лунки, их приходилось вытаскивать баграми. Звук, с которым они проходили сквозь лунку, леденил душу. Это был свист смерти. Икра и кровь разлеталась по снегу, еще живые щуки, не успев замерзнуть, метали икру прямо на лед реки. Коричневато-желтая, с кровяными прожилками, она вызывала во мне тошнотворное чувство приближающейся смерти. Я оцепенел от этого зрелища.
Щуки поймали много. ОЧЕНЬ МНОГО.
Мы, набив мешки добычей, уехали.
Осталась река, покрытая кровью и икрой.
Богородск 2024 г.
Уважаемые читатели!
Не забудьте поставить лайк и написать комментарий.