Поймала себя на неожиданной мысли: я скрываю от родственников, что работаю.
Не могу сказать, что мне это делать запрещают или хоть раз высказали, что так нельзя — со мной просто не связываются. Но косо смотреть и недовольно вздыхать могут. И их можно понять: я работала в роддоме, как только попала в палату, а Тимку унесли на обследование и помывку (или что там с ними делают, когда мамам настоятельно советуют поспать часок?) Работала, когда умер папа, чтобы не сойти с ума пока там все эти совсем не скорые скорые и менты, а я не могу быть рядом.
Короче, работать в любой непонятной ситуации — люблю, умею, практикую.
В эту среду во время панихидных мероприятий тоже работала.
Нет, не подумайте, что я совсем отшибленная и прямо в часовне на отпевании строчила тексты — на это время я даже телефон выключила. Но пока ехали туда, пока обратно, пока Тимофея на дневной сон укладывала во время поминок… Да.
Работа это мой способ заземления. Такой маркер, что мир не сошел с ума — есть работа, значит все будет хорошо. Чем хуже ситуация вокруг, тем больше меня тянет открыть телефон и найти себе работу, если она там еще на заждалась меня сама.
Я понимаю, что это ненормально. Это зависимость.
Я даже с ней борюсь и есть большой прогресс — рабочие обороты сильно упали, а освободившееся время тратится на семью и ребенка.
Но, щерт возьми, я, как долбаный нарик или алкоголик, пытаюсь обмануть всех вокруг и саму себя — тихонечко достаю телефон и работаю. Да так, чтобы никто не понял, чем я занимаюсь: во время работы делаю вид, что просто листаю мессенджеры или соцсети, поддерживаю разговор и даже отвечаю впопад. А еще скрываю экран телефона — боже, храни антишпионское стекло. И если кто-то пытается заглянуть мне через плечо, то все равно ничего не видит.
На поминках я все равно попалась. Да так тупо: начала проговаривать вслух то, что написала, чтобы понять где ошиблась. Это был документ для МВД и на специфических терминах меня спалили.
— Ты что там работаешь? — качали головой родственники и вздыхали. Они прекрасно знали ответ на этот вопрос.
— Я немножечко, — начала было оправдываться, но подумала, какого лешего. Я — взрослая тетенька, которая может работать, когда ей захочется.
Да, трудоголизм это не совсем общественная норма, но она не социально опасна, как некоторые зависимости. И не является отягчающим обстоятельством с точки зрения закона — людей не штрафуют и не лишают прав, если они сели за руль в состоянии трудового напряжения.
Работающий человек не вынесет из дома последнее, чтобы получить еще одну дозу работы, не набросится на прохожего ради этого.
Более того, трудоголики более выносливые, сообразительные, не боятся действовать и принимать решения, да еще и обычно в деньгах не нуждаются, легко могут этими деньгами поделиться. А что еще надо семье? В случае неприятностей, если есть в родне трудоголик, это значит, что на него можно расчитывать: денег даст, процессы организует, план действий составит и заставит остальных его выполнять. Удобно.
Не понимаю, почему тогда семья укорительно качает головой, а я, чтобы этого не созерцать, скрываю свою работу?!
Кажется, пора пересмотреть приоритеты и провести воспитательные беседы с родственниками.