Сериал «Задача трех тел», воплощенный создателями легендарной «Игры Престолов», вышел на Netflix. Это новая, четвертая по счету, экранизация научно-фантастического романа Лю Цысиня, основной сюжет которого рассказывает о потенциальной внеземной угрозе человечеству. Еще до выхода на платформе проект, в котором переплетены наука и религия, философия и психология, вопросы морального выбора, заработал звание самого амбициозного и многообещающего сериала года, и в целом, судя по шуму в сети, оправдал эти ожидания, несмотря на расхождения с книгой. Размышляем, стоит ли проект тех длительных разговоров, что ведут о нем.
В 1967 году в Китае беспощадные хунвейбины забивают до смерти профессора, отстаивающего запрещенную теорию относительности Эйнштейна. В толпе, наблюдающей за показательной казнью, находится его дочь-астрофизик Е Вэньцзе (Зин Ценг, в зрелом возрасте Розалинд Чао), которой после нескольких лет лагерей предстоит участвовать в секретном проекте по поиску внеземного разума. Именно ей суждено перехватить первый сигнал далекой гибнущей цивилизации, ради выживания своей расы завоевывающей другие планеты. Разочарованная в человечестве Е Вэньцзе принимает решение, последствия которого перевернут жизнь на Земле самым непостижимым образом. Содержательно же «Задача трех тел» оказывается довольно сумбурным произведением и грешит множеством логических неувязок и заставляющих скучать длиннот. Но самая главная его беда в том, что он питается ксенофобией, страхом перед чужаками, разумеется, желающими нас уничтожить. Очень знакомые нам сегодня паттерны: вычислить, откуда готовится нападение, разоблачить и уничтожить внутренних предателей и мобилизовать всю ненависть, когда на электронных экранах мира появляются надписи «Вы жуки». Очевидно, что в мире подрос запрос на политику изоляции и роста вооружения. И, судя по Netflix, не только в Китае, но в западных странах тоже. И это тревожит, ведь даже в кровавейшей «Игре престолов», где тоже постулировалась глобальная внешняя угроза, заставляющая героев забыть о войнах друг с другом, вопрос о цене за жизнь человечества не стоял столь торчком.