Этот казус произошел в один из дней нашего с женой пребывания в Париже, в начале лета 2011 года. Утром мы собрались пойти в Лувр, решив двигаться пешком, как говорят, «на своих-двоих», благо от нашего отеля до Гранд-Опера – рукой подать.
И вот – солнечное утро в первой декаде июня, но прохладно – где-то десять-двенадцать градусов со знаком плюс, не выше. Я в джинсах и теплой рубашке с длинным рукавом (но без карманов), заправленной под ремень и синей бейсболке с вышитой на ней белыми нитками надписью «Paris». В одной руке сумка с путеводителями, на шее, на широком ремешке, висит фотоаппарат. Жена оделась более основательно – на ней ветровка, под ней теплая кофточка, черные брюки, на ногах – белые кроссовки.
Маленькая гостиница, в которой нас поселили, была трёхзвёздная, находилась недалеко от бульвара Клиши и размещалась в одном из подъездов обычного парижского пятиэтажного жилого дома, построенного в позапрошлом веке, с целью сдачи в наём квартир.
Мы жили на третьем этаже, и наверх к нам вела узенькая винтовая лестница, по которой можно было одновременно подниматься или спускаться только одному человеку, шедший навстречу должен был пережидать, отступая на крошечную лестничную площадку, с которой в номера вели только две двери. А лифт представлял собой двустворчатый платяной шкаф, где с трудом умещались два человека – багаж уже не входил. Буфет располагался в подвале и был таким же крохотным и убогим, как и вся окружающая обстановка.
Естественно, что в таких номерах, наверное, раньше останавливались только на ночь или на несколько часов «жрицы любви» со своими клиентами и потому удобства были минимальные, а услуги – ненавязчивыми. В частности, в номере отсутствовал сейф, куда можно было бы складывать деньги и ценные вещи, и потому приходилось всю наличность носить с собой.
В тот, описываемый день, у меня в переднем правом кармане джинсов лежала свёрнутая вдвое пачка купюр по сто евро. Я и до этого все деньги брал с собой, но только рубаху носил навыпуск, и она прикрывала оттопыренный карман.
И вот мы спускаемся вниз, с монмартрского холма к Гранд-Опера, по узенькой тихой улочке, мимо небольших магазинчиков, лавчонок и жилых домов. Я фотографирую интересные, старинные вывески – собираю для старшей дочери – она у нас преподает рекламу и брэндинг. Жена любуется балконами – все в цветах – розовых, сиреневых, красных – красиво!
На одном из перекрестков нас догнал невысокий парнишка лет двадцати пяти с веером билетов какой-то лотереи, предлагая нам их купить. Жена по-французски немного разговаривает – потому она вежливо поблагодарила и сказала «нет, нам не надо, мерси». Я так же жестом руки показал, что, мол, стоп, твои билеты мы не возьмем. Тогда благожелательный до этого продавец билетов, вдруг как-то резко возмутился, стал что-то громко говорить, показывая рукой куда-то вверх – я, естественно отвлёкся, и в этот момент парнишка, шедший от меня слева, подставил подножку под мою левую ногу – я споткнулся и едва не упал, с трудом удержав равновесие.
Возмущённая жена набросилась на него: «Ты, типа, чего творишь, паразит?!» А парнишка показывает жестом почему-то вниз, на тротуар перед моими ногами. Я смотрю, - а там лежит свёрнутая вдвое пачка денег по сто евро – моих денег! Я сразу это понял.
Жена говорит мне: «Не бери! Это какая-то провокация!» Но я уже нагибаюсь, чтобы поднять свои деньги. Встречные прохожие, видевшие весь этот инцидент, сочувственно что-то говорят, их лица выражают одновременно и недоумение, и сожаление, а парнишка уже свернул в боковую улицу – его и след простыл.
«Как же это так получилось?» - удивлялась жена. - «Ты, что? Выронил их?» Тогда я объяснил: «Да нет же! Когда он мне сделал подножку я, падая, наклонился вперёд, и в этот момент жулик резким точным ударом выбил у меня из кармана джинсов пачку денег, - она и оказалась на тротуаре… Видно опытный карманник, а лотерея – это так, для отвода глаз…»
