Сегодня в мире снова отмечают День поэзии. Вспомнилось о нём как всегда в последний момент. Захотелось что-то сказать, ибо поэзия будит воображение, не даёт черстветь, делает мир немножко ярче…
Так начиналась заметка автора десять лет назад. С удовольствием сегодня перечитал старый текст и не могу не подписаться под каждым словом. Даже настроение схожее. Поэтому продолжим...
Сначала прозевал, а потом зачитался… В свете происходящих событий память первым делом потянулась к Волошину. Причём, отнюдь не в Киммерию, а к «России распятой». Пробежал по диагонали, вспомнил. Актуально, хлёстко, местами жёстко и даже жутко. И хотя Волошин убеждает читателя в своей аполитичности и мечтах о Граде Божием — красиво, образно, но сегодня хочется другой поэзии… «Онегина» давеча взахлёб читал, смотрел и слушал, но очень уж там грустная весна… И вспомнились вдруг совсем другие стихи. Тоже немножко коктебельские, тоже неспокойные… Очень женские. Приятно удивившие. Стихи из недавно приобретённого сборника Марии Петровых. Книжка попалась на глаза случайно — спасибо «Озону» — посоветовал, изучив уже, наверное, мои вкусы…
Какое уж тут вдохновение, — просто
Подходит тоска и за горло берёт,
И сердце сгорает от быстрого роста,
И грозных минут наступает черёд,
Решающих разом - петля или пуля,
Река или бритва, но наперекор
Неясное нечто, тебя карауля,
Приблизится произнести приговор.
Читает - то гневно, то нежно, то глухо,
То явственно, то пропуская слова,
И лишь при сплошном напряжении слуха
Ты их различаешь едва-едва.
Пером неумелым дословно, построчно,
Едва поспевая ты запись ведёшь,
боясь пропустить иль запомнить неточно...
(Петля или пуля, река или нож?..)
И дальше ты пишешь, - не слыша, не видя,
в блаженном бреду не страшась чепухи,
Не помня о боли, не веря обиде,
И вдруг понимаешь, что это стихи.
Мария Петровых, 1943 г.
Пожалуй, справедливо, что всему своё время, но к всё же, к моему сожалению, раньше это имя мне не встречалось. При том что Арсений Тарковский говорил о Марии Сергеевне: «Она была одна из первых трёх русских поэтесс, вероятно, двадцатого века. Ну я не знаю, кто: Ахматова, Цветаева — может быть и Мария Петровых… А кто ещё? Больше вы не увидите никого. Её значение непреложно, потому что это поэзия очень высокая, это поэзия свободного, гордого, вольного и независимого духа, и она всегда останется с людьми, сколько бы её ни издавали: в количестве пяти экземпляров, пятидесяти экземпляров, пятидесяти тысяч — это совершенно безразлично. Все ли стихи её опубликованы или нет — это тоже совершенно безразлично, потому что стихи пишутся для того, чтобы их написать, а не для того, чтобы их читать или печатать. Это всё уже пришло потом. Самое важное, что стихи написаны, и написаны они для того, чтобы их написать. Вот для этого существует поэзия…»
На этой неделе к нам неожиданно вернулась зима. Завтра, конечно, всё растает, но пока…
Зима установилась в марте
С морозами, с кипеньем вьюг,
В злорадном, яростном азарте
Бьёт ветер с севера на юг.
Ни признака весны, и сердце
Достигнет роковой черты
Во власти гибельных инерций
Безчувствия и немоты.
Кто речь вернёт глухонемому?
Слепому — кто покажет свет?
И как найти дорогу к дому,
Которого на свете нет?
Март 1955 г.
Какой обильный снегопад в апреле,
Как трудно землю покидать зиме!
И вновь зима справляет новоселье,
И вновь деревья в снежной бахроме.
Под ярким солнцем блещет снег весенний.
Взгляни, как чётко разлинован лес:
Высоких сосен правильные тени
По белизне легли наперерез.
Безмолвие страницы разграфленной
Как бы неволит что-то написать,
Но от моей ли немоты бессонной
Ты слова ждешь, раскрытая тетрадь!
А под вечер предстал передо мною
Весь в перечёрках черновик живой,
Написанный осыпавшейся хвоей,
И веточками, и сухой листвой,
И шишками, и гарью паровозной,
Что ветром с полустанка нанесло,
А почерк — то весёлый, то серьёзный,
И подпись различаю и число.
Не скрыть врожденный дар — он слишком ярок,
Я только позавидовать могу,
Как, не страшась ошибок и помарок,
Весна стихи писала на снегу.
1956 г.
Мария Петровых. «Домолчаться до стихов». Москва: Эксмо-Пресс, 1999 г.
Коктебель
Когда я буду, умирая,
Вцепляться пальцами в постель,
Верни меня в предгорье рая,
Скажи мне тихо: Коктебель.
Я слабым слухом, мертвым взором
Всей горестью, любовью всей
Узнаю берег, на котором
Бродил усталый Одиссей.
Великой Мстительницы милость
Он верным сердцем призывал,
И дева светлая спустилась
На голубые глыбы скал.
Она отплыть ему велела,
Враждебный ветер укротив,
И парус он направил смело
В послушно голубой залив.
Она ж стояла здесь, блистая
Смерчем бессмертной красоты.
Кустов испуганная стая
Металась у ее пяты,
Змеёнышем обвивши чресла,
Подъяв копьё, щитом звеня,
Вдруг белым облаком исчезла...
Ты помнишь, Коктебель, меня...
О самом раннем знают скалы,
О бурных судоргах земли,
Когда огромные кораллы
В неё невидимо вросли,
Неукротимы, непрестанны -
Шёл, верно, родовой раздор,-
В неё врубались ураганы
И там остались до сих пор.
Она собой отобразила
Как бы побоище богов,
Ее таинственная сила
Похожа на беззвучный зов,
На черновик забытый... это
Недаром кажется таким:
Сюда бог музыки и света
Огнем вписал внезапный гимн.
Как верный друг, мой спутник верный,
Как прежде нежно (помнишь как?),
Чтоб вытравились ветром скверны,
Внеси меня на Карадаг.
И перед демоном безглавым
На камни тихо положи,
Да будет вид сраженной славы
Полезен для моей души.
Но отойдём теперь скорее,
Чтоб я запомнить не могла,
Как, по лиловым дебрям рея,
Меня манила тень орла.
Я покорюсь, горя и стыня,
Что гордость наша? Скудно с ней!
Пахнула библией пустыня,
Все та ж, но жарче и древней.
О, палестинская долина,
Ответствуй мне, не по тебе ль
Шла так недавно Магдалина...
Меня ты помнишь, Коктебель?
Но мне роднее крови - море.
Дрожит мирьядами сердец
И, разгораясь в грозном споре,
Швыряет берегу венец.
Золотосиние! Поверьте,
Я вас люблю до тьмы, до дна,
Но надо мною знамя смерти,
Вода ж к умершим холодна.
В слова слагаясь еле-еле,
Шли волны голосом твоим:
Кто был однажды в Коктебеле,
Всегда томиться будет им.
1930 г.
Мария Петровых. «Домолчаться до стихов». Москва: Эксмо-Пресс, 1999 г.
Многолетний друг и помощница Анны Ахматовой Ника Глен вспоминала: «Однажды, когда она (Ахматова) приехала ко мне вместе с Марией Сергеевной Петровых, Анна Андреевна сказала мне: «Вот кого надо записывать» — и попросила отнекивавшуюся Марию Сергеевну прочесть «Осинку» — так Ахматова называла «Дальнее дерево». Про это стихотворение она говорила, что дерево в нём «с каждой строкой все больше похоже» на саму Марию Сергеевну. Запись эту использовал в подготовленной им пластинке Марии Петровых Л. А. Шилов (как и некоторые мои ахматовские записи)».
На виниловом диске-гиганте 1986 года «Вероника Тушнова. Стихотворения. / Мария Петровых. Стихотворения» составитель Лев Шилов комментировал записи авторского чтения именно Марии Сергеевны, причем стихотворение «Дальнее дерево» дано на пластинке дважды: записанное Н. Глен и им, Шиловым. Винил тот был оформлен картиной — портрет Марии Петровых работы Мартироса Сарьяна: молодая Мария Сергеевна в красном платье, а за ней — синее, в облаках — небо. Поподробнее почитать о Марии Петровых можно на страничке «Струя свежести и света» русской поэзии». Там же можно скачать оцифровку той самой пластинки…
* * *
Иная высшая награда
Была мне роком суждена...
А. С. Пушкин
Меня оброс дремучий воздух,
С душой смешался, втек в зрачки,
В запекшихся на сердце звездах
Мерцают мерные толчки.
Как страшно мне кишенье жизни,
Ужели это наяву? -
В иной утраченной отчизне
Мечтой мучительной живу.
И в сходном с нею крае милом,
Где рдеют огненные мхи,
Я скалам, волнам и светилам
Люблю подсказывать стихи,
Не знавшие журнальной пыли,
Надменные в шуменье дня,
Но здесь их тучи полюбили,
Сплываясь около меня.
И вас, души моей созвучья,
С трудом порою узнаю:
Вы и просторней, и могучей,
И радостней в родном краю.
Наполненные плотью новой,
Им накрепко окрылены,
Иль гром, то синий, то багровый,
Иль лунный свет внутри волны,
Иль струны - вкручены до дрожи
От солнца в хладный камень скал,
И звук даете вы похожий
На тот, что тщетно мир искал.
Он - счастье. И ему все радо -
И свет небес, и темень дна...
О, нестерпимая награда.
Ты свыше подвига дана.
1931 г.
Мария Петровых. «Домолчаться до стихов». Москва: Эксмо-Пресс, 1999 г.
В поисках опубликованных в Сети стихов Марии Сергеевны для этой заметки нашёл совершенно замечательную исполнительницу! Тоже, между прочим, поэтессу. Она, конечно, совершенно прекрасно пишет мелодии и поёт стихи известных поэтов, но и у самой есть, что послушать. Как всегда спешу поделиться открытием — по-моему, под музыку Елены Фроловой этот вечер может стать совершенно чудесным…
Елена Фролова, «Романс» («Не взыщи, мои признанья грубы»).
Музыка Елены Фроловой, стихи Марии Петровых.
Гитара соло - Татьяна Алёшина. Концерт в СПб, 4.11.1997 г.
Муза
Когда я ошибкой перо окуну,
Минуя чернильницу, рядом, в луну,-
В ползучее озеро черных ночей,
В заросший мечтой соловьиный ручей,-
Иные созвучья стремятся с пера,
На них изумленный налёт серебра,
Они словно птицы, мне страшно их брать,
Но строки, теснясь, заполняют тетрадь.
Встречаю тебя, одичалая ночь,
И участь у нас, и начало точь-в-точь -
Мы обе темны для неверящих глаз,
Одна и бессмертна отчизна у нас.
Я помню, как день тебя превозмогал,
Ты помнишь, как я откололась от скал,
Ты вечно сбиваешься с млечных дорог,
Ты любишь скрываться в расселинах строк.
Исчадье мечты, черновик соловья,
Читатель единственный, муза моя,
Тебя провожу, не поблагодарив,
Но с пеной восторга, бегущей от рифм.
1930 г.
Мария Петровых. «Домолчаться до стихов». Москва: Эксмо-Пресс, 1999 г.
«Как было сказано: «Женщина спасёт мир». Видимо, в этой хрупкости сейчас нуждается мир. Несмотря на то, что всё сейчас на грани катастрофы, и, тем не менее, беззащитность и хрупкость красотой своей озаряют, одухотворяют, спасают. Силой сейчас ничего нельзя сделать, силой можно только разрушить. А вот этим состоянием — хрупким и нежным — и возможно что-либо… Любовью… Спасти что-то».