«Сукины дети. Тот самый» — Т и Д Зимины

Книга

Как я оказался в этом переулке - ума не приложу. Один раз стоило свернуть не туда, и вместо чистого, светлого проспекта с автомобилями и пешеходами - мусорные баки, разбитые фонари и грязь по колено.

К ночи подморозило. Ветер гнал мелкую жесткую крупу, которая скользила под ногами и больно секла лицо.

Учуяв пронзительный, выворачивающий кишки запах, я посмотрел на мусорный бак, из которого, как голодный язык, высовывался дырявый пакет. Да нет, слишком холодно. Мусор смёрзся в ледяные комки, и так вонять не может...

И тут же за спиной я услышал шаги. Нет, не обычное шарканье припозднившегося гуляки, а тихий, вымораживающий душу, цокот когтей...

Оглянулся - никого. Разбитый фонарь ничем мне помочь не мог, так что оставалось полагаться на свет полной луны, которая мелькала среди туч мутным бельмом в громадном зрачке ночи.

Лунный свет падал на стиснувшие переулок заборы, на узкую грязную колею между ними, но больше ничего не освещал.

Совсем рядом раздался долгий, пронзительный вой. "Остерегайтесь, дети мои, торфяных болот - где силы зла действуют безраздельно..."

Нет, ничем мне не поможет цитата из фильма. Да и Питер уже далеко не торфяные болота, и темнота не может скрывать ничего, более страшного, чем обдолбанный бродяга. Впрочем, в такой мороз все бродяги расползлись по тёплым подвалам, и только я один, как дурак, бреду по ночному городу...

Остаться без жилья, в феврале, да ещё и на ночь глядя, потому что к приятелю неожиданно нагрянула подружка - то ещё удовольствие. Хотя спальник на кухне сложно назвать жильём, или даже углом... Но искать работу я давно перестал, а без денег лишь на милосердие друзей и можно рассчитывать.

Несмотря на жалкие потуги разума объяснить всё сверхъестественное обычными причинами, инстинкты считали по-другому. И взяв руководство над телом, отдали команду бежать, сломя голову.

Ноги оскальзывались на ледяной крошке, рюкзак тяжело бухал в спину, лёгкие работали на всю катушку. А в голове бился слепой, иррациональный ужас...

Из-за свиста ветра я перестал слышать цоканье, и через пару десятков метров решил остановиться. У страха глаза велики. Скорее всего, я принял за вой металлический визг какой-нибудь разболтавшейся решетки, а скрип снега под ногами - за скрежет когтей...

Вот идиот! Меня же учили справляться со страхами. Побеждать инстинкты, и прежде чем предпринимать какие-то действия, всё тщательно анализировать. Зачастую от смерти тебя отделяет именно анализ: те, кто очертя голову спасаются от опасности, погибают гораздо чаще... Статистика. Упрямая ты сука.

Итак, я остановился. И в тот же миг кто-то сильно толкнул меня в спину.

Падать пришлось вперёд, я едва успел сгруппироваться, и всё равно ударился переносицей, а затем щекой - безобидный с виду сугроб оказался грудой битого кирпича, едва припорошенного снежком.

В голове взорвалась боль, под носом сделалось тепло и влажно. На снег закапали тёмные в свете луны капли...

И тут вой раздался опять. Над самым моим ухом. Извернувшись, я оказался к нему лицом - негоже встречать опасность, показывая спину...

Щелкнули челюсти. Значит, тварь всё же не призрачная - это подтверждал и мерзкий запах, который я принял за вонь мусорного бачка. Не думая, я схватил тварь за горло и попробовал пнуть ботинком в брюхо.

Я не встретил никакого сопротивления. Но тварь была здесь! Я чувствовал капли слюны на своём лице. Задыхался от смрадного дыхания.

Но ухватить мог только пустоту.

Вероятно, от удара у меня повредился мозг, - я вновь пытался анализировать. - Нарушилась связь между зрительным нервом и опорно-двигательным аппаратом, и теперь я бестолково ловлю воздух совсем не в том месте, где щелкает зубами... бродячая собака?

Мысли вихрем неслись одна за другой. Бесполезно ворочаясь на спине, под тяжестью рюкзака я был похож на перевёрнутую черепаху.

Я видел глаза твари - совершенно безумные оранжево-желтые бельма. Я даже чувствовал её зубы на своём горле, хотя и защищенном складками толстого вязаного свитера.

Тварь почти прокусила свитер, я стал задыхаться, и в этот момент услышал выстрелы. Один... Второй... Третий... На четвёртом бешеная собака испарилась. Исчезла. Развеялась, как дым.

Я не верил своим глазам. Так не бывает!

Но инстинкты продолжали управлять телом.

Выпростав руки из лямок, я перекатился за рюкзак - в противоположную от выстрелов сторону - и пригнул голову.

Почудилось: выжженная земля, душный от пороховой гари ветер, я прячусь за бруствером из мешков с песком...

Но нет. Руки моментально замёрзли, погрузившись в ледяную крошку, джинсы на коленях намокли, и всё тело пробрало холодом.

- Поднимайтесь, милостивый государь. Опасность миновала.

Скольким людям такие слова стоили жизни...

- Ну же!

Ко мне склонилась странная фигура. На голове - цилиндр, плечи обёрнуты старинного покроя плащом-крылаткой, белоснежный воротничок отражает лунный свет... Рука в чёрной перчатке с раструбом протянулась к мне с недвусмысленными намерениями.

Схватившись за эту руку, я дал себя поднять. Напряжение не отпускало: во второй руке незнакомца был зажат пистолет. Да нет, револьвер. К счастью, он его сразу убрал. Куда-то под плащ, в складках которого можно было утаить целый арсенал.

- Не пугайтесь моего странного вида, милостивый государь, - сказал он спокойно, и чуть насмешливо. В лицо мне дохнуло дорогим шампанским и сигарами. - Просто я был на костюмированной вечеринке, которую устроила одна моя знакомая... Впрочем, имя дамы не стоит произносить всуе, - он мечтательно улыбнулся каким-то своим мыслям. - Шел домой, и чёрт меня дёрнул срезать через этот переулок. А тут - вы. Не иначе судьба...

- А вы всегда ходите на вечеринки с револьвером? - я не знал, что ещё спросить. Понятно, имел место некоторый шок, потрясение от случившегося, и мне просто требовалось несколько спокойных мгновений, чтобы прийти в себя.

- Это смотря какие вечеринки, - легкомысленно пожал плечами незнакомец. - Однако не стоит здесь больше оставаться. Гули трусливы, но обычно охотятся стаями, - наклонившись, он легко ухватил за лямки мой тяжеленный рюкзак и закинул себе на плечо. - Идёмте. Я провожу вас до дому.

- Гули? - отряхнув джинсы и кое-как заправив рубашку, я одёрнул свитер и попытался застегнуть куртку. Ничего не вышло: замок был сломан. Собачка выскочила из пазов и сиротливо болтала металлическим язычком.

Чёрт.

- Я сказал гули? - удивился незнакомец.

- Ну да. Вы сказали: гули охотятся стаями.

- Вам послышалось. Я говорил про бродячих собак.

Следов собачьих лап, а тем более, застреленного трупа я нигде не наблюдал.

- Она убежала, - быстро сказал странный человек в цилиндре. - Наверное, испугалась выстрелов и помчалась за подмогой... Идёмте же, - он требовательно протянул руку. - Скажите, где вы живёте, и я доставлю вас туда в целости и сохранности.

Меня одолевали сомнения. Уж очень странно вёл себя этот добрый самаритянин...

- Достаточно будет, если вы покажете, в каком направлении находится проспект, - сказал я. - Признаться, я просто заблудился. Отсюда и все неприятности.

Мы пошли рядом.

- Что вы таскаете в рюкзаке? - спросил он через пару минут. - Надеюсь, не те битые кирпичи, на куче которых я вас нашел?

Кроме прочего, в рюкзаке у меня лежит ПМ и две коробки патронов... Но говорить об этом первому встречному? Увольте.

- Это всего лишь книги, - сказал я вслух. - Люблю, знаете ли, почитать перед сном.

Несколько томиков стихов у меня и вправду имелось. Во-первых, книги прекрасно оправдывали тяжесть рюкзака, а во вторых...

- Помилуйте, юноша!.. Вы разве не в курсе, что современные смартфоны оснащены программой для чтения? Можно носить с собой целую библиотеку, и она ровным счётом ничего не будет весить.

- Эти книги имеют для меня сентиментальную ценность, - сказал я. - Это всё, что осталось от отца.

Я не хотел этого говорить. Незнакомый человек на улице - не тот, кому можно довериться. Возможно, сыграло роль то, что он спас мне жизнь...

- Понимаю, - он подбросил рюкзак, устраивая его на плече поудобнее.

- Отдайте, - я протянул руку к лямке. - Я уже вполне пришел в себя.

- Ерунда, - отмахнулся он. - Найдя вас в столь плачевном состоянии, я просто обязан проявить милосердие.

В его голосе угадывалось упрямство пьяного человека. Поставил, мол, перед собой цель осчастливить ближнего, и сделаю это даже ценой его жизни...

- Благодарю, - я начал закипать. - Но я вполне могу о себе позаботиться. Отдайте рюкзак.

- Да пожалуйста, - скинув лямку с плеча, он бросил рюкзак мне. Я не успел поймать, и рюкзак грохнулся на асфальт, издав отчётливый металлический лязг.

Я втянул воздух сквозь зубы... Ну вот: сейчас начнётся. Он наконец-то испугается, закричит, прибежит полиция... Психушка. Это меньшее, что мне светит. ПТСР, или Афганский синдром в тяжелой форме - с таким диагнозом по улицам не разгуливают. А если обнаружат ещё и оружие... И как им объяснить, что я вовсе не повёрнутый на войнушке псих?

- А что это вы так побледнели? - голос и твёрдые пальцы на предплечье привели меня в чувство. - Эй, да вы на ногах еле стоите! - на меня вновь дохнуло шампанским. Глаза незнакомца оказались очень-очень близко... - Вам что, плохо? Вы когда ели в последний раз, юноша?

- Всё нормально, - собственный голос звучал, словно через запертую дверь. - Просто отпустите меня, и я пойду своей дорогой...

- Куда, позвольте узнать?

- На вокзал, - все барьеры рухнули. Я больше не мог сопротивляться этому голосу. - Там тепло, можно поспать на лавочке... А если повезёт, менты не будут пристёбываться до самого утра...

- Ясно.

Меня куда-то потащили. Я это понимал, потому что ноги продолжали двигаться, а рука, вцепившаяся в лямку рюкзака, не разжималась. Значит, сознания я не терял.

- Как зовут вас, юноша бледный, со взором горящим?

- Александром, - чёрт, почему я назвал ему настоящее имя? - Александром Стрельниковым...

- Тёзка, значит, - услышал я в ответ. - Всё-таки судьба...

Очнулся я от пронзительного визга. Вскинулся: казалось, вновь я стою в тёмном переулке, а сзади набегает призрачная тварь.

Оказалось, это всего лишь телефонный звонок.

- Агентство "Петербургские тайны" - голос был женский. Точнее, девичий. - Да... Да... Экскурсии проходят каждый день, с десяти до часу и с трёх до шести. По выходным, и ночные экскурсии - двойной тариф. Да, у нас есть автобус... Сколько человек? Записываю на вторник. К десяти, не опаздывайте. До свидания.

Я на вокзале? - была первая привычная уже мысль. - Нет, не на вокзале... Низкий потолок, словно каморка была под лестницей. Раскладушка, лоскутное одеяло... Мои шмотки развешаны на батарее отопления.

Рюкзак стоит в ногах. Судя по меткам, которые видел только я, его никто не развязывал.

У меня вырвался вздох облегчения.

Впрочем, сразу возникла другая проблема: а вдруг это работорговцы? Бомжи на вокзале болтали, что кто-то отлавливает по ночам их братию, и якобы, продаёт на какие-то стройки... Один даже хвастался, что чудом уцелел: завербовали его в Сибирь, на строительство космодрома Восточный. И не так уж было и плохо: теплушка, кормёжка три раза в день... Даже заплатить обещали. Но в один прекрасный день он, в числе других таких же бедолаг, очнулся в степи, в братской могиле. Опоили, значит, свалили в кучу, да и расстреляли. А потом присыпали песочком, чтобы снаружи не видно было. Его скользом зацепило. Повезло.

Чудом добрался до жилья... Потом уже оказалось, что никакой это был не космодром, а просто губернатор решил резиденцию себе в лесу отгрохать. А концы, по старой доброй традиции - в воду. Или, как в том конкретном случае - в землю.

Через тридцать секунд я решил, что на работорговцев не похоже. Пахло кофе. Слишком хорошим кофе, такой даже губернаторам далеко не всем достаётся.

Да и остальные шумы были уж очень обыденные, уютные: стрёкот ксерокса, гудение принтера, негромкие женские голоса, телефонные звонки... Как она там сказала? Агентство "Петербургские Тайны"? Экскурсии по двойному тарифу...

Натянув джинсы и просохшую рубашку, я отправился на разведку.

Распахнув дверь, я наткнулся на взгляд карих глаз в неимоверно длинных пушистых ресницах. Взгляд был скептический, из разряда "а что это нам Шарик на порог притащил?"

- Здравствуйте, - брякнул я. Существо в ресницах и конопушках выглядело лет на семнадцать.

- Значит, Сашхен, - кивнув в ответ на приветствие сказало существо.

- Сашхен? - переспросил я.

- Шеф сказал, тебя так зовут, - существо поправило гарнитуру на волосах, и покрутило курносым носом. - Я Антигона.

- Очень приятно.

Девчушка смерила меня недоверчивым взглядом: старая клетчатая рубаха, джинсы с дырками на коленях, не первой свежести носки...

- Аналогично, - брякнула она так, словно только что проглотила горькую пилюлю. - Сашхен, кофе хочешь?

- Не откажусь.

- Тогда чапай за мной.

Девчушка повела меня сквозь анфиладу светлых комнат. Одна была оборудована под офис: столы с мониторами, факсами, ксероксами и еще какими-то бежевого цвета девайсами... Интересно, почему всё компьютерное красят в тошнотворно-бежевый? Он что, должен как-то успокаивать? По-моему, он навевает тоску. Как бы намекает, что сделавшись офисным планктоном, ты обречён на вечные муки...

На полу стояли тяжелые кадки с настоящими на вид пальмами, шторы на окнах были собраны в гармошки - кажется, такие называют "римскими".

За столами сидели ещё две девицы: одна - в деловом костюме, но с ярко-синими, прямо таки купоросными волосами, вторая - готического вида, с чёрными дредами, в чёрной сетчатой майке, через которую проглядывали угрожающего вида трайблы, и глазами, настолько густо подведёнными, что делали её похожей на панду.

- Не обращайте внимания, - бросила Антигона девушкам за столами. - Шеф опять играет в Макаренко.

Девицы, скользнув по мне взглядами, вернулись к своим делам.

А когда-то меня считали симпатичным, - мысль резанула неожиданно больно. - На выпускном девчонки в очередь выстраивались, чтобы потанцевать... Да и в учебке, на обязательных балах, отбою не было от партнёрш. Одна генеральша... Впрочем, как говорил мой благодетель, не стоит упоминать имени дамы всуе.

Проходя мимо застеклённой двери, я невольно наткнулся взглядом на своё отражение. Эхе-хе, а ведь давненько я себя не видел... Волосы, еще год назад выгоревшие добела на сирийском солнце, потемнели и отросли, и не собранные в хвост, торчат в стороны неопрятными патлами. Борода скрывает впалые щеки, глаза запали и глядят настороженно - как фаланга из норки... Да уж, нечего сказать: красавец.

Сделалось стыдно. Настолько запустить себя боевому офицеру... Впрочем, я уже не офицер. Наградной ПМ - вот и всё, что осталось после ранения, шести месяцев в Ташримском госпитале и чистого увольнения на гражданку. Инвалидской пенсии едва хватало на нищенское существование в одном из самых дорогих городов мира. Но я не уезжал. Всё надеялся...

- Эй, ты чего завис? - это Антигона. Стоит рядом, но притронуться, толкнуть в бок не спешит. Умница.

- Извини. Давно не видел свою физиономию в зеркале.

- Шеф сказал, что подобрал тебя на какой-то помойке. Это правда?

- Ну...

- Да ладно, не смущайся. Я, например, пока сюда не попала, жила на верфи, в порту. Амальтея - это такая чёрненькая - у сектантов. Её как раз собирались принести в жертву, когда появился шеф...

- Что, правда? - её непосредственность подкупала. И в то же время настораживала. Какого хрена так мило относиться к незнакомому человеку?

- А то. Сам спроси, если хочешь.

Дом был большой. Да нет, по питерским меркам - просто огромный. Мы прошли около десятка комнат - некоторые были пусты, другие загромождены мебелью в белых чехлах, еще какими-то громоздкими предметами, похожими на картины в массивных рамах... Люстры плавали под лепными потолками, как обёрнутые в марлю истребители.

- Заходи, будь как дома, - Антигона пригласила меня пройти вперёд. Я послушался, и замер в немом восхищении.

Это была кухня. Такая, как её показывают в кино про богачей. Длиннющая металлическая барная стойка отделяла хозяйственную часть. Там угадывался холодильник с дверцами, похожими на купейные двери вагонов, огромная кофе-машина с серебряными рычагами и никелированными соплами... Больше всего она напоминала древний, но отмытый до блеска паровоз. Всё убранство было выдержано в стиле хай-тек.

Терракотовая плитка на полу была выложена в форме звезды, вписанной в круг. По радиусу круга шли какие-то письмена...

Арамейский, - опознал я. Этот язык я читал лишь со словарём.

- Круто! Никогда такого не видел.

- Я знала, что тебе понравится, - Антигона говорила так, будто лично спроектировала здесь всё, до последней гайки.

Девчушка с античным именем, обогнув меня, пошла к кофе-машине. Одета она была в узкие джинсы и короткую маечку, которая открывала для обозрения всем желающим гладкий белый живот с висюлькой в пупке. Огненно-рыжие волосы стянуты в твёрдую на вид гулю, которая придавала веснушчатому круглому лицу вид матрёшки.

Вдруг Антигона крикнула:

- Агентство "Петербургские тайны", здравствуйте! Да. Нет. Шеф будет только вечером. Нет, раньше нельзя. Оплата картой или переводом. До свидания, - и уже мне: - Извини, я всё время должна быть на связи.

Совершенно не интересуясь моими вкусами, она принялась орудовать рычагами кофе-машины. Та загудела, потом зашипела, выпустила, ещё больше уподобляясь паровозу, струю пара, застучала, затарахтела, и - смолкла.

По барной стойке скользнула громадная керамическая кружка с шапкой белой пены.

- Капуччино, - объявила Антигона.

- Спасибо.

- Угадала?

- Да.

Я отхлебнул раскалённого, ароматного и необыкновенно сладкого напитка и почувствовал себя счастливым.

- У меня талант. Всегда знаю, что кому подать... Так ты тоже будешь у нас работать? - неожиданно спросила она.

Я опешил.

- Да... вроде как нет. Во всяком случае...

- Будешь, - уверенно качнула гарнитурой Антигона. - Иначе бы шеф тебя не приволок.

- Да это случайно вышло, - я пожал плечами и сделал еще один глоток. Терпкая волна блаженства пронзила до самых пяток. - Я шел, на меня напали, а шеф...

- Можешь звать его Алекс.

- Алекс. Так вот, он меня спас. А потом притащил сюда. Я его не просил.

- Ну, я же говорю: всё сходится, - Антигона дёрнула дверцу холодильника, достала большую бутыль с чем-то оранжево-желтым и поставила на стойку. - Апельсиновый сок, натуральный, - объявила она. - Будешь?

- Спасибо. Но лучше ещё кофе.

- Да ты не стесняйся, - она вновь повернулась к кофе-машине. - У шефа чутьё на людей. Если он тебя притащил - значит, почувствовал. Что ты свой. То есть, наш.

- Почувствовал?

- Ну... - она поставила передо мной ещё одну кружку. - Интуиция у него такая. Чуйка. Он всегда оказывается в нужном месте в нужное время и... в общем, находит людей. Меня вот нашел...

Помолчали. Когда вторая кружка кофе подошла к концу, я ощутил острую тоску: нужно прощаться. Идти в каморку, надевать просохшие ботинки, куртку со сломанным замком, брать рюкзак, благодарить за гостеприимство и уходить. Куда?

- Ну... - допив последние капли, я поставил кружку на стойку. - Спасибо за всё...

- Антигона! - в кухню заглянула синеволосая девушка.

- Это Афина, - шепнула мне Антигона, будто открывала страшную тайну.

- Вот ты где! Там группа иранцев. У них Александровка, Зимний и Эрмитаж. Шефа нет, а больше с ними никто разговаривать не может. Кричат: ишпейде, ишпейде... Хрен его знает, что это значит.

- Это не иранцы, - неожиданно для себя сказал я. Афина посмотрела на меня так, словно только что заметила. - Они албанцы. И'шпейт'е - на албанском значит "быстро".

- Ты знаешь албанский, - кивнула Антигона, как будто что-то подтверждая. - Вот видишь: шеф в тебе не ошибся. Иди, переодевайся. Амальтея подберёт тебе подходящие шмотки.

- Ничего не понимаю, - пришлось сопротивляться, так как просиявшая Афина уже дёргала меня за рукав.

Антигона закатила глаза.

- Шеф притащил тебя сюда, так? И ты знаешь албанский. А у нас - группа албанских туристов, с которыми некому разговаривать... Дошло?

Я пару мгновений смотрел в пустоту, затем потряс головой.

- Ерунда всё это. Простое совпадение.

- Нет, ну ты тупой, Сашхен, - Антигона рассмеялась. На щеках у неё проявились ямочки. - Совпадений НЕ БЫВАЕТ. Шеф привёл тебя СПЕЦИАЛЬНО! Так что иди и поговори с этими албанцами.

- Но я не умею водить экскурсии! Я и Питера почти не знаю.

- Тебе и не нужно, - Афина продолжала тянуть меня за собой. - Экскурсию поведу я, тебе нужно только переводить.

Вот так я и попал в одно из самых удивительнейших мест на земле. Агентство "Петербургские тайны". Кроме шефа Алекса, работали в агентстве три девушки. Туризм, развлечения, экскурсии.

Впрочем, начну по порядку.

В первый день работы, Алекса я так и не увидел. Витал он где-то далеко: со слов Антигоны, водил по городу делегацию из дружественной Уганды. На суахили, кроме него, никто не говорил, а сторонних переводчиков Алекс на дух не переносит.

Собственно, все девчонки в "Тайнах" были спецами по каким-нибудь языкам: романская группа, индокитай, японщина.

Антигона, например, была редчайшим спецом по мёртвым языкам Месопотамии: урский и вавилонский диалекты, древнеассирийский, древнеперсидский... Где шеф находил туристов, с которыми надо общаться на мёртвых языках, я представить не мог, но раз существовал переводчик - можно сделать вывод, что и делегации из столь экзотических земель имели место быть.

Я же, по своей специализации, мог объясняться на замане курди, домари и ломаврен - языках, на которых говорили в Сирии... Неплохо говорил по-ирански, турецки, арабски - включая восемь диалектов; В качестве факультатива изучал испанский, эльфийский и клингонский.

Да, забыл упомянуть: в Высшую офицерскую школу меня забрали прямо с первого курса филологического, отделение иностранных языков. Завербовали, что называется. Потом, конечно, я и ещё кое-чему научился, но заметили меня в связи с исключительной памятью и талантом к языкам...

Когда вечером, основательно вымотавшись - столько говорить мне не приходилось давненько - я добрался до особняка, никого уже не застал. Афина высадила меня у крыльца и укатила домой, я же, поднявшись по восьми каменным ступеням, вошел в свой новый дом.

Что характерно: о рюкзаке, оставленном в той же каморке под лестницей, рядом с раскладушкой, я ни разу не вспомнил.

На кухне меня ждал ужин: жаркое из говядины с картошкой. Кто это всё приготовил, я не знал, но был безмерно благодарен.

Поужинав, удалился "к себе" на раскладушку, достал читанный-перечитанный томик стихов и впервые за несколько месяцев почувствовал себя дома. Удовольствие, недоступное в течении многих лет...

Незаметно для себя я уснул, а проснулся в глубокой тьме - в крошечное окошко под самым потолком не проникало ни зги.

Спросонок я попытался сообразить, что меня разбудило: привык спать чутко, всегда быть, как у нас говорили, "на щелчке". Умение сквозь сон слышать все звуки, и автоматически делить их на условно опасные и спокойные, появлялось само собой, как обязательный атрибут выживания.

Так вот: я проснулся. А значит, сознание моё определило некую опасность, пока ещё гипотетическую.

Проведя краткую диагностику окружающего пространства и организма, я успокоился: поддавливал мочевой пузырь, а значит, реальной опасности не было. И только выбравшись в коридор - ориентировался я в новом помещении плохо, и шел чисто на ощупь - я услышал тихие голоса...

Первой пришла мысль о грабителях. Укурках или гопниках, коих в питерских подворотнях всегда навалом, и которым пришла в голову мысль распотрошить офис процветающей фирмы.

Говорил Алекс. Его развязный, чуть "подшофе" тембр я узнал сразу. И успокоился. Мало ли, какая надобность привела шефа в контору среди ночи...

Говорили не в кухне, а в одной из комнат. Двустворчатые двери были плотно закрыты, и я рассудил, что разговор - не для сторонних ушей. Одно плохо: туалет располагался совсем рядом, слева.

Мочевой пузырь напоминал о себе всё настойчивее, и ждать, пока разговор будет окончен и все разойдутся, сил уже не было.

Стараясь не шуметь, я осторожно надавил на ручку, так же беззвучно закрыл дверь за собой, и только потом включил свет.

Меня окружил помпезный чёрный кафель, на фоне которого беломраморная раковина, ванна и биде смотрелись особенно неприлично. Барочности добавляли краны в форме лебедей и золотые вензеля на зеркале, а так же нелепый зеркальный потолок, из-за которого не слишком просторное помещение напоминало узкую бесконечную трубу.

Подняв крышку унитаза, я сосредоточился, и... совершенно чётко расслышал:

- Так, значит, мушки - по сотне, а говоруны - по полста.

Голос, незнакомый простуженный баритон, шел из-под потолка. Задрав голову, я увидел забранную чугунной решеткой отдушину - вероятно, та напрямую соединялась с соседней комнатой. Отправлять свои надобности в таких условиях сделалось невозможно, и я принялся слушать.

- Не забудь о серебрянках, - это уже голос Алекса. - За них плачу по две сотни.

- Маловато будет, - ворчал хриплый. - Надо бы по три...

- Дам две с полтиной, - торговался Алекс.

- Но только если оптом.

Затем послышался картонно-металлический звук, будто что-то мелкое, но тяжелое пересыпали из одной коробки в другую, а потом всё стихло.

Я уже совсем собрался покинуть мой невольный слуховой пост и потихоньку прокрасться к себе, как вновь услышал голос Алекса:

- Есть две акварели. Масло тоже будет, но позже. На следующей неделе, или дней через десять.

- Через десять поздно, - отвечал хриплый. - Надо бы дней через пять. У меня клиент.

- Хорошо, постараюсь через пять.

- А с Часовщиком как быть?

- Пока никак. Пусть живёт.

- Стрёмно это.

- Понимаю. Но ничем помочь не могу. Пока, во всяком случае.

Наконец раздались шаги, а затем хлопнула входная дверь - я уже научился распознавать её звук, там пружина была с характерным взвизгом.

А я, не снимая штанов, присел на унитаз, и задумался.

Во что я вляпался? "Мушки", "Говоруны", "Серебрянки". Не иначе, речь идёт о наркотиках. К тому же, акварели и масло...

А здесь - турагентство. Очень удобно: иностранные делегации, валюта, паспорта, визы... Сюда, значит, наркота, а отсюда - предметы искусства. И все довольны.

Поднялся, уже не думая о конспирации, включил воду, умылся, похлебал тепловатую, пахнущую хлоркой струю...

Пойти в полицию? И что я там скажу?

К тому же, какова благодарность?.. Человек мне жизнь спас, приютил, дал работу, а я его - в полицию.

С этими мыслями я тронул выключатель и открыл дверь в коридор.

- А, тёзка, - прислонившись к стене и сложив руки на груди, рядом с туалетом стоял Алекс. Пахло от него уже не шампанским, а чем-то покрепче. - Что, не спится?

- Да вот, - я замялся. - Пить захотелось.

- Так шел бы на кухню, - добро улыбнулся мой благодетель. - Там холодильник. Минералка, соки...

- Не подумал, - я попытался просочиться мимо.

- Да ты не торопись, - меня поймали за рукав. - Разговор есть.

Глава 2

Первым делом он извлёк из кобуры кольт и небрежно бросил его на стол.

Я одновременно и напрягся, и ощутил облегчение. Облегчение от того, что он его всё-таки положил, а не направил на меня, а напряжение - от того, что он вообще был...

- Вы говорили, что револьвер нужен только для карнавала, - голос мой понизился почти до шепота.

Тоже особенность организма: в моменты крайнего напряжения говорить очень тихо. Многие принимали это за выражение слабости, страха, но всё было наоборот: еще в детстве, предчувствуя вспышки бешенства, я приучил себя гасить эмоции. Это не притупляло клокотавший внутри гнев, но хотя бы позволяло не выглядеть психом.

- Все слова лгут. Эти - тоже.

Достав из кухонного ящика тряпочки, ёршики и оружейную мазь в жестяной банке с говорящей этикеткой "Глухарь", Алекс принялся разбирать револьвер. "Анаконда" сорок четвёртого калибра, словно он охотился на очень крупную дичь...

...Отщелкал, как семечки из подсолнуха, патроны, вынул барабан и вооружившись зубной щеткой, обмакнул её в мазь.

На мой профессиональный взгляд, револьвер и так был в идеальном состоянии, а значит, нехитрое сие действо требовалось, чтобы занять руки и освободить голову - привычка, свойственная многим военным...

- Значит, Сирия, - неожиданно сказал Алекс и вновь замолчал.

Его молчание создавало пустоту, что-то вроде вакуума, которую хотелось непременно заполнить. Поэтому я спросил:

- Что, Сирия?

- Комиссовали давно?

- Почти год. Но откуда вы...

- Элементарно, Ватсон: Макаровым награждают за ранения и доблесть в бою. В данный момент мы воюем где? В Сирии. Отсюда вывод...

- Может, нужно было спросить, а не шарить по моим вещам?

- Может, - отложив кольт, Алекс достал из шкафчика хрустальные рюмки и бутылку водки. "Арктика", - прочёл я этикетку. Дорогой сорт. И не везде купишь. - Но так быстрее.

Он разлил водку по рюмкам, одну подвинул мне.

- Хотите сказать, я должен стерпеть, потому что мне некуда деваться? - брать водку я не спешил.

- А что, есть? - Алекс глянул коротко, с дружелюбным интересом, и вернулся к чистке револьвера. - Когда мы встретились на улице, ты собирался идти на вокзал.

- Может, я домой собирался.

- В Ростов? Не смешите меня, юноша. С таким образованием и такими замашками... Жить вам в Ростове от силы месяц. Затем - перо под вздох и головой в воду.

Покопался Алекс в моих вещах основательно. Узнать, что я из Ростова, можно было лишь найдя фотографию с дарственной надписью, заложенную в одну из книг...

Но в остальном он прав. Вот и отец всегда говорил: в тебе будто два человека: ботаник и гопник. Гопнику в Ростове - самое то, раздолье. Но как ботаник ты здесь не жилец... Он сам, на свою пенсию, купил мне билет до Питера и напутствовал поступать на филфак. Как в воду глядел: оказалось, военный переводчик - идеальное для меня амплуа. До тех пор, пока ранение не превратило организм в бесполезный хлам...

- И поэтому вы решили, что я без звука соглашусь работать в вашем... "агентстве"? - я сделал кавычки в воздухе.

- А чем плохо моё агентство? - удивился Алекс. - На мой взгляд, вам выпал счастливый билет. Свой угол, нормальная еда, интеллигентное общество. Вы хоть заметили, какие у меня девушки работают? Да любой на вашем месте...

- Девушки у вас и вправду замечательные, - перебил я. - Но вот всё остальное... Простите, но ни воспитание, ни честь офицера не позволят мне работать на такого человека, как вы.

Глаза его вмиг сузились, а щеки побледнели. Я застыл.

Собственные заскоки подвигли меня на углублённое изучение психологии, и теперь я видел: по той же причине, по которой я начинаю говорить очень тихо, мой новый знакомый Алекс спадает с лица. Обычные люди в гневе лицом багровеют, покрываются румянцем. Он же - бледнеет.

- Извольте объясниться, милостивый государь, - руки Алекс держал свободно, на столе. Но пальцы чуть подёргивались, и в этот момент я сильно порадовался, что револьвер оказались разобранным.

- Невольно я стал свидетелем вашего разговора с дилером, - ответил я. - Мушки, Говоруны, Серебрянки... А также "акварели" и "масло"... Вы толкач. Меняете искусство на наркотики.

Впервые тогда я увидел, как шеф потерялся. С тех пор я имел возможность наблюдать это редкое явление лишь однажды, и это только подтверждает, какое чрезвычайное впечатление произвели мои слова...

Посидев минуту или две, он молча хватил водки, хищным движением подхватил мою рюмку, тоже опрокинул в рот... А затем поднялся, прямой, как шомпол, и удалился.

Я было решил, что таким нехитрым способом мне намекают на то, что пора бы и честь знать, и уже поднялся, когда Алекс вернулся с тяжелым на вид брезентовым армейским мешком.

Грохнув его на барную стойку, чем вызвал содрогание стёкол в окнах, он развязал горловину и показал картонную коробку, вид которой я опознал безошибочно.

- Вот это - мушки, - пояснил Алекс, вытряхивая из коробки несколько гладких, медно отсвечивающих патронов. - Обычный тридцать восьмой калибр, форсированный заряд. Не нужно объяснять, что делать с такими "мушками"?

Я молча хлопал глазами, проклиная себя за тупость и скоропалительность выводов.

- А вот это - говоруны, - из другой коробки он сыпанул патронами покрупнее. - Калибр у них уже сорок четвертый магнум, а прозвище своё они получили за характерный бормочущий грохот при вылете из ствола. - И конечно же, серебрянки. - Передо мной выстроилась шеренга заострённых капсул высотой сантиметров по десять каждая. - Стальной сердечник, мягкая серебряная рубашка. Для чего нужны серебряные пули, в наше время осведомлены даже дети. Спросите любого сорванца на улице, и вам популярно объяснят, что охотиться на оборотней, вурдалаков и прочую нечисть без таких патронов нечего и думать. Загрызут.

- Не хотите же вы сказать...

- Сказать, милостивый государь, я ничего не хочу. Кроме того, что охотно вызвал бы вас к барьеру, и наказал за диффамацию. Но невинную голову, как говориться, и меч не сечёт, - Алекс аккуратно собрал патроны, каждый в свою коробочку, и убрал назад, в мешок. - А вы, без сомнения, человек совершенно невинный. Сиречь - несведущий. Так что, на первый раз, прощаю.

- А как же вурдалаки?

- Ммм... А что с ними?

- Вы берётесь утверждать, что они реально существуют?

- Извольте следовать за мной, милостивый государь.

И не дожидаясь моего согласия, Алекс стремительно направился к выходу.

На улице было мерзко. Царил тот глухой предрассветный час, когда и звуки гаснут, и мысли не могут обрести четкой формы, и самоё людское существование с его домами, машинами, и дневным столпотворением, кажется лишь навеянным сырым речным туманом мороком.

Высокое крыльцо особняка, в котором располагалось агентство, спускалось в сад, по зимнему времени раздетый и неухоженный. К широким кованным воротам вилась дорожка, шириной в одну лопату - по краям её громоздились слежавшиеся сугробы, в свете уличного фонаря фиолетовые, как синяки на лице алкаша.

- Ночь. Улица. Фонарь. Аптека, - привычные слова сорвались с губ прежде, чем я смог об этом подумать. - Бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века - всё будет так. Исходов нет.

- Умрёшь - начнёшь опять сначала, - продолжил Алекс. - И повториться всё как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь...

Не глядя на меня, он пошел по протоптанной вдоль фундамента дорожке за дом, куда свет уже не доставал, и где громоздились таинственные серые тени.

- Он знал, о чём говорит. Этот наш тёзка, - с каждым словом изо рта Алекса вырывалось облачко пара. - Александр - имя сакральное, вечное. Тем, кто его носит, не суждено жить спокойно...

Мы остановились у крошечной калитки рядом с громадными мусорными баками, от которых, несмотря на мороз, шел неистребимый дух тлена.

- А теперь надобно тихонько постоять, и покурить, - прошептал он, доставая из кармана пиджака пачку "Медного всадника". Одну сигарету он протянул мне, другую взял сам, поднеся к кончику пламя бензиновой "зиппы".

Курить я не хотел. Это занятие у меня сопрягалось с проблемами, нервическими судорогами, плохим настроением и одиночеством.

Но сигарету всё же взял и вдохнул горьковатый, и даже приятный по морозу дым. В горле запершило.

- Не вздумайте кашлять, - будто угадав мой порыв, просипел Алекс.

Одеты мы были не для улицы. На мне были всё та же клетчатая ковбойка и джинсы, на Алексе - пиджак, белая рубашка и брюки с тёмным лампасом.

Через пару минут меня начало трясти - особенно пробирало, когда ветер, завывая меж прутьев чугунной решетки, толкал в лицо мокрой колючей ладонью.

И я уже было совсем собирался возмутиться, как вдруг, кинув взгляд на площадку рядом с баками, забыл и о холоде, и о странном моём знакомом, и о сигарете в пальцах.

Сначала я решил, что это бомж. Хочет поживиться чем-нибудь, пока мусорщики не опустошили бачки. Но двигался он - оно - слишком бесшумно, слишком изящно для представителя уличного дна. Ноги существа лишь слегка касались земли, как если бы оно передвигалось на цыпочках. Осанка была странная, нечеловечья, а сбоку от подола рваного плаща высовывался длинный, одетый в стальную чешую, хвост...

Я вскрикнул. Всё остальное - и необычная походка и стать - можно было как-нибудь объяснить. Но к хвосту, подвижный кончик которого словно бы жил своей жизнью, я готов не был.

Крик мой был тихим. Скорее, это был всхлип, который издаёт любой, кто получил кулаком под дых, но существо его услышало. Застыло. Повернуло голову.

На одно мгновение воображение моё захватили громадные, с золотисто-желтой радужкой глаза, а потом всё исчезло. Пропало, развеялось. Как собака, которая пыталась загрызть меня прошлой ночью...

- Идёмте, Сашхен. Вы продрогли, - услышал я голос Алекса, и только тогда ко мне вернулись мысли, чувства и осознание себя.

- У него были вертикальные зрачки, - сказал я, не двигаясь с места. - И хвост.

Алекс пожал плечами.

- Шел по лесу крестьянин. Самый обычный крестьянин: две руки, две ноги, две головы... И хвост.

- Кто это был? И что здесь делал? А самое главное: откуда ВЫ знали, что оно здесь появится?

- Отвечу, - кивнул мой спутник. Короткие и чёрные, волосы на его голове лежали плотно, завиток к завитку. - На все вопросы отвечу. Но - в тепле. А то отморозите себе нос.

Выбросив окурок, он пропустил меня вперёд, и мы пошли назад в дом.

Устроившись вновь на кухне, он плеснул водки в две рюмки. Но взглянув в моё лицо, неудержимо расхохотался.

- Что смешного-то? - я начал закипать.

- У вас, милостивый государь, такое лицо... Словно вы увидели собственную бабушку, в чёрном плаще и с косой наперевес, - он пододвинул одну из рюмок мне. - Не берите в голову, мон шер. И прошу меня простить. Возможно, для первого знакомства это было слишком. Пейте, - он взглядом указал на рюмку. - Это примирит вас с действительностью.

Я взял рюмку, понюхал, ощутив чистый спиртовой запах без своеобычной примеси сивухи, но пить не стал, а пристально посмотрел на Алекса.

- И всё-таки: что это было?

- А ты как думаешь?

Этот переход на "ты" внезапно ослабил во мне какую-то пружину, которая оставалась сжатой с самого времени нашего знакомства прошлой ночью.

- Инопланетянин?

Он опять расхохотался, и махнул рукой, словно я сморозил что-то очень смешное.

- Мы не "люди в чёрном".

- Морок? Фантом?

- Посмотрел бы ты, как этот "морок" вырывает трахею одним укусом, - мой благодетель продолжал веселиться, словно попал на увлекательный аттракцион.

В детстве у меня в шкафу жили барабашки. Я их никогда не видел, но каждую ночь, ровно через пять минут после выключения света, дверь шкафа со скрипом отворялась, и я слышал топоток крошечных ножек.

Разбегаясь по комнате, они лезли во всё, до чего могли дотянуться: шуршали в ящике с игрушками, тоненько тренькали струнами гитары, щелкали выключателем ночника... А иногда они забирались на кровать и смотрели на меня.

Этот их взгляд леденил, приковывал к подушке, не давая вздохнуть, пошевелиться, закричать... Всё, что я мог из себя выдавить - это беззвучный задушенный хрип.

Никому я не рассказывал об этих своих постояльцах, ни друзьям, ни отцу. Бывший партийный работник, инженер, он поднял бы меня на смех. Друзей же, которым можно было бы поведать детские тайны, у меня не было...

Потом, уехав, я начисто забыл и о барабашках, и о том чувстве бессилия и безысходности, которое они вызывали.

В тот же миг, когда желтоглазое существо посмотрело на меня - всё вернулось.

- Значит, это тварь с изнанки нашего мира? - сказал я со всем недоверием, на которое был способен. - Если отбросить всё невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно не было, и будет правдой - верно?

- Мы зовём их потусторонниками, - совершенно серьёзно кивнул Алекс. Ни высмеивать, ни опровергать мои выводы он не стал. - Имя им - легион. Некоторые вполне безобидны, другим лучше не попадаться на пути, третьи же... М-да.

И он налил еще водки. Только себе - потому что моя рюмка так и стояла, наполненная до краёв. Испытывая дикое возбуждение, ни в каких дополнительных стимулах я попросту не нуждался.

- Мы курили, чтобы оно нас не почувствовало?

- Напротив. Чтобы предупредить о том, что мы там.

- Но зачем?

- Чтобы он нас не убил.

- Но если он был так опасен, зачем мы туда пошли?

- Слушай, я же извинился. Думал, у тебя нервы покрепче будут.

- Да причём тут нервы? Просто... Я в эту победень не верю. Уж извините...

- Ну так для этого я тебе и показал, - Алекс теперь говорил со мной ласково, как с младенцем. - Понятно, что боевой офицер - он выделил эти слова - обязан не верить ни в Бога, ни в чёрта, ни в Красную армию. Но своим-то глазам...

- Ладно, - я взял рюмку и одним глотком выпил. - Убедили. Пока... Но у меня ещё один вопрос.

- Валяй.

- Что такое "акварельки" и "масло"?

- В свой черёд узнаешь, - отмахнулся Алекс и спрыгнул с высокого табурета. - Однако светает. Скоро девочки придут... - сграбастав брезентовый мешок с патронами и направляясь с ним к выходу из кухни, он остановился в дверях и оглядел барную стойку. - Приберись тут, - посоветовал шеф. И себя в порядок приведи... Рабочий день грядёт.

Вопрос, хочу ли я здесь работать, больше как-то не возникал.

Из каморки под лестницей я переехал на второй этаж. Истинных размеров особняка, кажется, я не знаю до сих пор.

На первом располагалось агентство - в той самой анфиладе. На втором - обширная библиотека, мои апартаменты, состоящие из спальни с раскладным продавленным диваном и дико старинным, похожим на гроб, шкафом, гостиной, куда девчонки натащили разномастных кресел, подушек и низких светильников на ножках, а еще ванной - вполне современной, с душевой кабиной, говорящим унитазом и ультрафиолетом в раковине.

Стены были покрыты таким слоем обоев, что вздумай я его препарировать, мог бы проследить всю историю особняка, вплоть до восемнадцатого века. Верхний слой был полихлорвиниловым, "под кирпич", пружинящим и скрадывающим всякий посторонний звук.

Алекс вёл преимущественно ночной образ жизни. Днём в конторе он не появлялся, зато по ночам я нередко слышал его голос, и пытался представить существ, с которыми он беседовал.

Я же исполнял обязанности сторожа, переводчика и телохранителя при девочках - Антигоне, Афине и Амальтее, которые исправно принимали заявки и водили экскурсии.

Регулярно мне выдавали наличные, впрочем, не уточняя оклад и не требуя никакой отчётности...

Я отожрался, даже ранение, после того, как над ним поколдовала Амальтея, перестало меня беспокоить.

И даже завёл себе несколько новых книг: первоиздания Бродского, Маяковского и Блока. Стоили они не так, чтобы очень запредельно, и всё же мысль, что я могу себе их позволить, внушала некоторую приятность и уверенность в завтрашнем дне.

О потусторонниках никто больше не упоминал. Всё было обыденно и прозаично.

Антигона по своему обыкновению варила идеальный кофе, Афина готовила идеальные обеды и ужины - не балуя деликатесами, но и не опускаясь до банальных замороженных пельменей из супермаркета неподалёку. Амальтея следила, чтобы у меня были чистые выглаженные рубашки, обои не отваливались от стен, а по полу можно было ходить босиком...

В свободное от этих забот время девочки, втроём, управлялись с туристами. Моих услуг, как переводчика, требовали нечасто.

Ах да. Забыл рассказать про подвал, или цокольный этаж. Там был тир. Самый настоящий, с кабинками для стрелков, движущимися мишенями и таким разнообразием оружия, что в пору завидовать спецслужбам.

В тире я проводил свободное время. Никто мне в этом увлечении не препятствовал, - шеф и сам уделял немалое время тренировкам. Собственно говоря, это происходило каждый день.

Что характерно: всякий раз, беря в руки пистолет и наводя его на чёрную точку в центре мишени, я вспоминал желтые с вертикальными зрачками глаза...

Так прошло месяца два. Да, точно: начинался апрель, с его бурными вешними водами, пронзительно-голубым небом и стаями грачей. И хотя ночи были всё ещё темны, как зрачок мертвеца, днём солнечные зайчики резвились на стёклах домов, купались в лужах и прыгали по медным начищенным ручкам.

Но однажды ночью я услышал на лестнице шаги. И удивился. Обычно Алекс, если и приводил кого, беседовал внизу, в кухне или в одном из кабинетов. Но сейчас кто-то шел на второй этаж, ко мне...

Вскочив, я наскоро привёл себя в порядок: натянул джинсы, фланелевую рубашку и шерстяные носки - хотя особняк и имел современное отопление, по ногам немилосердно дуло.

К тому времени, как "они", пройдя сквозь библиотеку, постучались, я успел убрать постель и зажечь свет в гостиной.

- Вот, Сашхен, знакомься: Герман. Наш новый клиент, - сказал Алекс, пригласив ко мне в комнату молодого еще мужика в чёрном плаще.

- Можно просто Гера, - пожимая влажной потной ладонью мою руку, осклабился клиент. Во рту его сверкнул неестественно белый зуб.

"Хрен в кожаном пальто" - называл таких отец.

Было в Гере что-то неуловимо скользкое, как в залежавшейся в рассоле селёдке.

- Случилось так, что мне непременно нужно отлучиться, - объяснил своё появление Алекс. - А Герману ни в коем случае нельзя оставаться одному. Так что, не сочти за труд, кадет. Присмотри. Я вернусь к утру... Самое позднее - к обеду. Уж к завтрашнему вечеру точно буду. С клиента глаз не спускать, самого никуда не выпускать. Об остальном позаботятся девочки, - он развернулся, чтобы уходить, но остановился. - Да, ещё... Постарайся, чтобы Герману у нас было удобно.

- Выпить есть? - спросил Гера, как только хлопнула дверь особняка - о пружине я уже упоминал, и звук её разносился по всему дому.

- А тебе не много будет? - разило от него так, словно гость искупался в водке, причём, не снимая кожаного пальто...

- Да я вообще непьющий, - смутился тот. - Веришь, нет - недавно начал. Дней десять тому.

- А что так?

Наверху ничего съестного, равно как и выпивки, я не держал, и направился к лестнице. Гера, как приклеенный, потащился за мной.

- Страшно мне, понимаешь? До усрачки. Вот и забухал. Девушка - ну, моя девушка - выгнала. Невозможно, говорит, сутки напролёт перегаром дышать. А я остановится не могу. Так всё горит, что только водка и помогает.

- Так может, у тебя делириум? - я полуобернулся на площадке, и сразу ощутил на себе могучую волну крепкого, как чугунный лом, перегара. - Ну, белочка? Запой, одним словом?..

- Не-а, - не обиделся Гера. - Я первым делом к знакомому психиатру побежал. Похлибайтис, может, знаешь? Учились вместе. Теперь он забурел: больших шишек лечит. Но меня принял, как родного. Обследовал по всем статьям...

- А потом? - мне стало интересно. О Похлибайтисе я слышал: модный нынче на Питере доктор...

- А потом он меня выставил. Сказал: в церковь сходи, да на храм пожертвуй. Потому что у меня не психоз и не белая горячка - я же трезвый всё время, несмотря на то, что пью... Похлибайтис сказал, призраки - это не его епархия. Силы зла он изгонять не умеет.

- А вас одолели призраки, - утвердил я.

- Ну натурально!.. - обрадовался моей догадливости Гера. - Точнее, один призрак. Призракша. Или призракесса. Хрен проссышь с этими новыми бабскими заморочками, как правильно.

- То есть, вас донимает призрак женщины.

Войдя на кухню, я достал из холодильника водки - обычную "Смирновку". "Арктику" шеф для себя и близких друзей бережёт.

Хотел достать и рюмку, но Гера, выхватив у меня бутылку, опрокинул её над пастью и высадил "винтом" сразу половину.

- Если б я так пил, у меня не только призраки, но и бабочки, и мыши, и слоны бы перед глазами летали, - заметил я, когда гость сумел наконец свести глаза в кучку и выдохнуть.

- И у меня летает, - он помахал рукой перед лицом. -Так и ходит перед глазами. Туда-сюда, туда-сюда... И холодно от неё. Как от морозилки.

- И всё? - ведя допрос, я старался не слишком выдать своего любопытства и неосведомлённости.

- Ну, - Гера немного подумал. - Целоваться лезет. Бррр... Губы немеют - как чужие делаются. И за сердце хватает.

- Это как?

- А просовывает руку в грудь, и хватает. Сил моих нет... - гость рванул рубашку на груди, и я увидел синяки, похожие на длинные пальцы. Они тянулись у него по всем рёбрам и грудине.

- Ого, - присвистнул я. - Хреново тебе, чувак.

- Вот и бухаю, - прозаически вздохнул Гера. - Не помогает, конечно. В смысле - от призрака. Но я его и не боюсь, - он посмотрел мне в глаза. - А вот сдохнуть боюсь. Раз - и сердце кирдык. Но с этим ваш начальник помочь обещал.

- С сердцем? - удивился я.

- С призраком. Обещал изгнать. Провести обряд экзорцизма.

- Экзорцизм устраивают, когда дух вселяется в живое тело, - автоматически поправил я.

Библиотека в нашем особняке была, как я уже говорил, богатейшая. Но несколько однобоко направленная: книги по колдовству, магии, демонологии - обо всех проявлениях потустороннего, начиная от Гейят-Аль-Хаким и Малого Ключа Соломона, до банального Папюса... А так же неплохая подборка по философии и эзотерике: Элифас Леви, Андрае, Святой Августин и Фрэнсис Бэкон. Никаких новоделов. В-основном, позапрошлый век...

И так как досуга у меня было много, а языками я худо-бедно владел, принялся изучать гримуары. Чтиво местами наивное, но не лишенное любопытства...

- Да мне по барабану, как оно будет называться, - отмахнулся гость. - Лишь бы отцепилась от меня эта баба сумасшедшая...

И тут в кухне резко похолодало. Я увидел собственное дыхание, облачком пара выходившее изо рта, а Гера вдруг страшно, тоскливо, как цепной пёс на морозе, завыл.

- Ну вот, опять началось...

И я её увидел.

Глава 3

У призрака были длинные белые волосы. Они облепляли голову, как старая паутина. Тела разглядеть не удавалось, только лицо с страшными чёрными провалами глаз, носа и рта. Мучнистые щеки были пухлыми, как подушки.

- У-у-у... - неоригинально завыл призрак.

- А-а-а... - вторил ему Гера.

С удивительной проворностью он перемахнул барную стойку и спрятался у меня за спиной. Обхватил руками за плечи, и влажно дыша в шею, зачастил:

- Убери её, слышь? Христом-Богом прошу, убери её отсюда. Сгинь, пропади, нечистая! Аз Бога ведаю, иже херувимы...

- Помолчи, - приказал я, стряхивая тяжелые, как чугунные чушки, руки с своих плеч. - Не мельтеши, дай понять.

- Да чего тут понимать? Мочи её, мочи! - горячился гость. Из-за спины пахнуло перегаром.

Хорошо, что только перегаром, - мельком подумал я, не отрывая взгляда от белой фигуры. - Могло быть и хуже...

Призрак ничего особенного не делал. Просто мотылялся посреди кухни, на коричнево-желтых плитках, выложенных пятиконечной звездой. Я еще отметил, что возник он у дверей, а как добрался до сердца пятиугольника, так и остановился.

- Эй... - негромко позвал я.

- Что? - откликнулся Гера.

- Да я не тебе, я призраку... Эй, барышня!

Призрак заколыхался, как мокрая марля, и выпростал два протуберанца, похожих на руки. Казалось, они тянулись к самому моему горлу.

Сразу сделалось стрёмно. Будто из нашей светлой кухни я перенёсся в затхлый сарай, набитый пылью и дохлыми пауками. Воздуха здесь не было, только густая манная каша, которая стекала по внутренностям, оставляя липкие грязные следы.

Ни вздохнуть, ни крикнуть я не мог, а мог только слепо шарить по столу немеющими пальцами, а зачем - я и сам сказать не мог. Просто нужно было делать хоть что-то. Чтобы помнить, что я - всё ещё человек, что я ещё жив...

Эс-Сувэйда. Я был переговорщиком. С несколькими племенами удалось договориться, и они ушли. Остальные договариваться не захотели...

Я лежал на плоской крыше низкого, как и все здесь, дома, и смотрел через оптический прицел на дорогу, пыльный хвост которой извивался среди чахлых свечей кипарисов и мусорных куч.

От жары, напряжения и безделья меня потянуло в сон, и когда на эту трижды проклятую дорогу стали один за другим, как стежки швейной машинки, ложиться взрывы, я принялся стрелять.

Просто в тот момент это было единственное доступное мне действие. И его непременно нужно было осуществить, чтобы напомнить себе, что я всё еще жив.

Вокруг меня тоже стреляли, но я этого не слышал - заложило уши.

Потом я узнал, что этот беспорядочный с первого взгляда огонь помог прорваться нашему конвою...

Под пальцы мне попалась бутылка водки, почти пустая - я её опрокинул, и не смог поймать. Бутылка укатилась к краю и сверзилась на пол. На столе валялась ещё какая-то ерунда - салфетки, зубочистки, картонные подставки... Потом пальцы нашарили что-то тяжелое, твёрдое, ухватистое, и сжав это тяжелое, я метнул его что есть силы в призрака.

Отпустило.

Смертная пелена ушла, схлынула, воздух сразу потеплел и наполнился звуками. Писком, или тонким, на грани слышимости, воем.

Я огляделся. Гера полулежал на полу - окончательно упасть ему не дал кухонный шкафчик - и бессильно разбросав руки, хрипел. Глаза его уже закатились, лицо сделалось синим и страшным.

Опрокидывая табуреты, я рванул его на пол, толкнул в грудь - один, два, три, четыре, пять - а затем, зажав нос и внутренне содрогаясь от омерзения, прижался к распяленному, с фиолетовыми губами рту...

Еще один заход по рёбрам - наш войсковой фельдшер, Яков Моисеич, на курсах ОПП говорил так: - Если, делая искусственное дыхание, вы не сломали жертве пару рёбер, значит, плохо старались...

На четвёртом заходе рот-в-рот Гера закашлялся и пришел в себя.

- Ох, мать моя женщина!.. - выдохнул он и сел, оперевшись спиной о шкафчик.

Я пристроился рядом - ноги не держали. В проём между ножек стульев мне был виден пол, да и почти вся кухня. Призрака там не было.

Гера потянулся к бутылке. Но от водки осталась лишь пахнущая спиртом лужица на полу.

- Во блин... пролили, - расстроился гость.

- Это не призрак, - сказал я, глядя, как он вымучивает бутылку: "ну кошечка, еще капельку..."

- Да ну на фиг, а кто тогда? - Гера посмотрел на меня белыми, как варёные яйца, глазами.

- Это мстительный дух, - я уже успокоился и потянулся к кухонному ящику, в котором, я знал, Антигона хранит ментоловые сигареты. Достал пачку - осталось три штуки - прикурил, выпустил дым...

- А какая хрен разница? - после приступа Гера стал выражаться коротко и ёмко.

Я посмотрел в потолок. Лепнина на нём была настоящая, гипсовая, не то, что нынешний пеностирольный новодел.

- Призрак пугает, - сказал я, собравшись с мыслями. - А этот...

- Дак я же и говорю: боюсь до усрачки! - выдохнул Гера.

- Ты боишься не призрака. Ты боишься умереть.

- Ну!..

- А призрак убить не может. Повыть, поколыхаться, воздух охладить - но не убить. А это... Колись, Гера.

- Не понял, блин?..

- Мстительный дух приходит с одной целью: покарать виновного. Того, кто обидел его при жизни. А твой дух очень обижен - если кидается на посторонних... В его нынешнем состоянии он уже не разбирает, кто прав, кто виноват. И это очень плохо.

- Не, ну ты же его грохнул, а? Он же развеялся!..

- Боюсь, я его только разозлил. И теперь он нападёт на кого-нибудь ещё.

Вдруг меня разобрал смех. Нет, я не сошел с ума. Как раз наоборот, оценил юмор ситуации: два взрослых мужика среди ночи сидят на полу кухни, и всерьёз обсуждают нападение призрака.

- Да и хрен с ними, - Гера тоже повеселел и приободрился. - Лишь бы от меня отцепился.

- А на других тебе, значит, плевать, - поднявшись, я пошел к тому месту, где исчез призрак - посмотреть, чем таким я в него запустил.

Это была хрустальная солонка. Попав на плитки, она разбилась и соль рассыпалась широким веером.

Ну конечно, - кивнул я своим мыслям. - Соль. Универсальное средство борьбы с нечистью, - оказалось, чтиву из нашей библиотеки, которое я считал любопытным развлечением, могло сыскаться практическое применение... - Надо будет прикупить побольше и держать при себе.

Я ущипнул себя за руку. Нет, ну не идиот ли? Всерьёз собираюсь воевать с призраками. Может, я просто сплю? Во сне любые чудеса кажутся закономерными и обычными...

- А почему мне должно быть не плевать? - перебил мои мысли Гера. - Я эту хрень к себе не приглашал, и только справедливо будет, если другие хапнут того же дермеца, что и я. Вот если бы её к Лёльке послать, - он мечтательно вздохнул. - Это моя бывшая, - поднявшись, он самовольно залез в холодильник, но лишь тоскливо вздохнул: спиртного больше не было, а где стоит "Арктика", я говорить не собирался. - Ну, чтоб не до смерти, а так, припугнуть. Она бы мне тогда всё-о-о-о выложила.

- То есть, едва не отбросив копыта, ты желаешь того же бывшей жене?

Никакой благодарности за спасение, кстати, я так и не дождался.

- Не, ты не понимаешь, - хлопнув дверцей, Гера распотрошил Антигонину пачку. Одну сигарету он, прикуривая, сломал и тут же бросил на стол, взял последнюю... - Это же такая сука. Раздела меня догола. При разводе. Я у неё в ногах валялся, а она смеялась.

- Ты чем по жизни занимаешься?

Казался Гера или бандитом средней руки, или подручным какого-нибудь политика, что было в общем-то, одно и то же...

На гостя мне смотреть не хотелось, так что отыскав в закутке веник и совок, я принялся подметать пол.

Выложенная терракотовой плиткой звезда, которая раньше казалась декоративным украшением, сейчас привлекла моё пристальное внимание. Пять острых углов, в середине - пятиугольник. Вся фигура вписана в круг, по его ободу тянутся буквы древнеарамейского алфавита... Надо уточнить, что здесь написано - я мгновенно вспомнил, где видел такую штуку раньше. В книге М. Холла, в главе о древних культах...

Пентаграмма, или же пентакль.

Если смотреть от кухонной стойки, где были мы с Герой, пентакль располагался к нам "рогами", был перевёрнут. А перевёрнутые пентакли ещё называют "Сигил Бафомета". Или звезда дьявола...

- Да бизнесмен я, - пожал плечами Гера. - То-сё, туда-сюда... Но всё чисто, - он выставил вперёд пустые ладони. - По закону. Сейчас без закона никуда.

Сказал он это так тоскливо, ностальгически, что захотелось ему врезать. Голова моя, наклоненная над веником, сделалась пустой и тяжелой, как чугунок, в глазах заплясали красные мушки...

Выпрямившись, я подошел к мусорному ведру, чтобы выбросить осколки и соль, и меня отпустило. Оглянувшись, я понял, что не подумав, занял место духа в центре пентакля, а теперь вышел за его пределы.

Чудны дела твои, Господи...

Мой отец, бывший партиец, человек аналитического ума, в Бога не верил. Но просыпав соль, никогда не забывал плюнуть через левое плечо. Повстречав бабу с пустым ведром - поворачивал назад. И никогда не выносил мусор на ночь глядя.

Я его поведение понимал так: на Бога надейся, а сам не плошай. Суеверия и вера в моём детском разуме были суть - одно...

Впрочем, правильно писал поэт: - Не бывает атеистов в окопах, под огнём.

- Играть люблю, - неожиданно сказал Гера. Я воззрился на него в удивлении - забыл уже, что сам спрашивал о занятиях. - Покерок, двадцать одно... Играю нечасто, но грамотно. Не загибаю.

При упоминании карт в голосе его прорезалась гордость - я так понимаю, профессиональная.

Сам я играть никогда не любил. "Цыганская игра", - как-то раз, в детстве, обронил отец. А я цыган тогда боялся страшно... Впрочем, не будем об этом.

- И что больше: выигрываешь или проигрываешь? - спросил я без любопытства, просто чтобы побудить его говорить дальше.

- Как карта ляжет, - философски вздохнул Гера. - А вот была у меня одна знакомая... Мы её меж собой Графиней звали. Прикинь: заранее знала, какую карту ставить.

Я усмехнулся. О системы карточных игр копий сломано немало. Везунчиков объявляли и провидцами, и волшебниками, и что случалось гораздо чаще - шулерами. Но всё было гораздо прозаичнее: хорошие игроки просто умеют считать. Один мой друг, капитан Белов, убили его в позапрошлом году, под Кунейтрой, говорил: - В покере главное - дуэль разумов. А карты нужны, чтобы руки занять...

Про Геру покойный Белов не сказал бы, что он хороший игрок.

И тут нас накрыла вторая волна. Женщина в белом возникла внезапно, как светящееся веретено от пола до потолка. Теперь было явственно видно голову, плечи, довольно таки пышную грудь, талию, длинные ноги... Щеки, которые раньше казались мучнистыми подушками, сейчас втянулись, черты лица её сделались чёткими, волосы не казались более паутиной, а серебряным каскадом спадали ниже талии. Молодая женщина. При жизни, наверное, красивая...

Сейчас рот её был распахнут в крике, а руки с острыми длинными ногтями тянулись к нам. Женщина была вся бледная, прозрачная, как Кентервильское приведение из мультика, и целостность облика портило лишь одно: с прозрачных ногтей её капали вполне настоящие капли крови.

С тяжелым стуком плюхались они на пол, быстро бурели и подёргивались сизой плёнкой.

- А-А-А!... - пуще прежнего заверещал Гера. - Убери её от меня!

По щекам его, тоже сизым от проступившей щетины, катились крупные слёзы.

- Христом-Богом, - он упал на колени и попятился от духа в самый дальний угол, за холодильник. - Всё забирай, только меня не трогай... Машину бери, хату бери...

На этот раз дух был умнее: в пентаграмму не полез, колыхался у дальней стены. Расстояние ослабило суггестивное его воздействие - я не чувствовал ни смертной тоски, ни того сухого пыльного сарая с пауками; но желание вскрыть себе вены было почти непреодолимым - по большей части, чтобы не слышать надрывного Гериного воя...

Помотылявшись по углам, и не найдя пути через пентакль, дух исчез. Но не успел я выдохнуть, как он появился - на нашей стороне кухни, где места для манёвра было гораздо больше.

Кровь с рук текла ручьями, прямо таки сплошным потоком. На полу уже набирались не капли, а полноценные лужи.

Я не к месту подумал: влетит мне от девчонок за беспорядок...

Гера к этому времени скрылся совершенно - забился под подоконник, и оттуда шел лишь скулёж, как от скорбной зубами гиены.

Дух же смотрел на меня. Не знаю, как он умудрялся смотреть без глаз - там были лишь чёрные провалы - но от взгляда его мышцы сделались ватными, ноги подкосились, и я грохнулся бы на пол, если бы не табурет.

Почувствовав под седалищем прочную твердь, я немного пришел в себя. Дух, тем временем, нависал уже надо мною. Пасть его, полная острых, как иглы зубов, распахнулась невероятно, и нацелилась на моё горло...

В краткий миг просветления я пожалел, что сразу, как только дух развеялся в первый раз, не нашел мешок соли и не рассыпал её по всему полу. Но делать нечего: на кухне я полный профан, и где взять вожделенный мешок - не ведал.

Тогда я ощупью открыл ящик стола и достал нож. Махнул им по тому месту, где у призрака должен быть живот, и отшатнулся: хотя я не ощутил никакого сопротивления, из тела духа хлынули на стол жуки, сороконожки и прочие мерзкие твари.

Они копошились, сплетались в клубки и тихонько, на грани слышимости, поскрипывали.

Меня словно окатило ледяным душем.

Не думая, не отдавая себе отчёта в действиях, я подобрал металлический поднос с ручками по бокам и грохнул его на насекомых. Раздался сочный хруст, из-под подноса брызнула зелёная жижа... С детства не терплю всех многоногих, покрытых хитином, с усиками и сяжками. После того, как однажды, в деревне у деда, полез в подпол - там росли интересные грибы - и наткнулся на кубло таких вот сороконожек... Серых, влажных, безглазых и мягких.

Я тогда полдня ревел, дед насилу успокоил.

Призрак, даром, что располосованный почти пополам, всё тянул ко мне руки, прицеливаясь в шею.

Я махнул ножом еще раз, и ещё... Наконец туманные ошмётки провалились в пол.

В голове билась одна мысль: - отлично. Сталь тоже работает...

Сказать, что мне было плохо - значит, ничего не сказать. Тошнота подкатывала так, словно я объелся тухлых селёдочных голов. Ноги не держали. Сердце бухало глухо, но при этом как-то неуверенно, пропуская и путая ритм. Словом, больше всего было похоже на сильную потерю крови.

Мстительный дух создаёт геопатогенные зоны, - вспомнил я из прочитанного. Попадая в них, человек чувствует резкий упадок сил, духовных и физических, впадает в сумеречное состояние души и хочет плакать.

Плакать я не хотел. Хотел выбить дурь из дурака Геры и хотя бы тем успокоить нервы... Но шеф особо подчеркнул: гость должен чувствовать себя комфортно. К сожалению, до этого и без мордобоя было далеко.

Кое-как сковырнув себя с табурета, я принялся рвать дверки шкафов, одну за другой, пока не нашел полиэтиленовый сине-красный килограммовый пакет с надписью: "Соль йодированная, пищевая".

Зубами вскрыв упаковку, я стал сыпать соль на пол, двигаясь вокруг барной стойки, захватывая в круг себя и скрючившегося у ножки стола Геру.

Скулить тот уже перестал, но лежал в позе эмбриона, обхватив ножку руками и ногами, зажмурившись и выплёвывая воздух вместе со слюнями, сквозь крепко сжатые зубы.

Очертив круг, я бросил пустой пакет на пол и вновь полез в шкафчик. Где у шефа хранится "Арктика", я знал. И теперь - я это чувствовал - самое время было её достать.

О дикости и нереальности происходящего я больше не думал - лужи крови, оставленные призраком, только начали подсыхать...

Гере я влил водки, просто разжав зубы горлышком. Он глотал, как голодный младенец молочную смесь. Гулко и со всхлипами.

Себе я налил в рюмку и высадил одним махом, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Налил еще одну - с тем же результатом.

Потянулся к пачке, но та была пуста. Тогда я взял сломанную Герой сигарету со стола, прикурил и выпустил дым в пол. Поспешно отвёл глаза... Как и кровь, раздавленные насекомые остались на месте, и приятности вида не способствовали. В воздухе преобладал тяжелый металлически-маслянистый запах. Смешиваясь с перегаром Геры, букет был непередаваемый.

Поднявшись с табурета, я вытянул руку - стараясь не выйти из солевого круга - и открыл форточку. В лицо ударил морозный воздух. Пахло снегом, мокрым асфальтом, выхлопными газами и своеобычной сыростью реки, которая не исчезала даже в самый лютый мороз.

Так я стоял минуты три: глубоко дыша, перемежая вдохи с затяжками. Выпускал в форточку сигаретный дым, и ни о чём не думал.

Наклонился поднять Геру, только когда почувствовал: отпустило. Я готов разговаривать, не калеча подозреваемого...

Подняв гостя за воротник пальто, я взгромоздил его на стул - с табурета тот бы сверзился, и прислонил к спинке.

- Сколько ты продул, Герасим?

Говорил я тихо, положив руки на стол, как любил это делать шеф - только без револьверов. И глядел на него эдак проникновенно...

- Гер... Герман я. А не Герасим, - сказал тот, жадно глядя на бычок у меня в пальцах.

- Это несущественно. Так сколько?

- Две... Двести штук. Зелёными.

Неудивительно, что Гера начал заикаться. А я вновь вспомнил отца: также, как и у него, у меня была гетерохромия - один глаз карий, другой - зелёный. Так вот: отец говорил, что правду он может вытянуть из любого. Стоит пристально посмотреть - и человек начинает заикаться... А потом выкладывает всё, как на духу. Большого значения этой своей особенности он не придавал, но втайне очень гордился.

Со мной, чтобы заикались, ещё не бывало. Но взгляд разных глаз, я заметил это давно, внушает большие неудобства. Особенно, если психика и так в полном раздрае...

- Когда? - выстрелил я новым вопросом.

- Месяца... Ик, полтора назад.

- И не отыгрался.

- Не, сука.

Плечи Геры поникли. Из груди вырвался тяжелый вздох.

Я прищурился: Гера бессовестно врал. За те пару часов, что мы знакомы, я его уже видел всякого: и наглого, и пьяного, и трусливого, и вообще без всякого соображения... А вот сейчас Гера врал. Неумело отводил взгляд, пыхтел, теребил пуговицу на пальто.

- Ты кровь видишь? - спросил я.

- Ну...

- Что "ну"?

- Ну вижу...

Дальше была чистая импровизация, которая, как я потом узнал, недалеко ушла от истины.

- Это значит, она кого-то нашла, понял? Не получилось достать тебя - полетела, напала на какого-то бедолагу, и загрызла... И теперь его смерть на твоей совести, Гера.

- Одним бомжом больше, одним меньше, - всё так же пряча глаза, угрюмо и упёрто пробубнил гость.

- Но ты ведь не можешь прятаться от неё вечно. Однажды ты выйдешь на улицу, и она...

- Вы обещали! - заверещал Гера. - Вы обещали защитить меня от неё!

- Обещал мой шеф, - спокойно сказал я.

Эх, жалко, не осталось сигарет! Как бы эффектно и хладнокровно можно было выдуть дым из ноздрей, затушить бычок - как точку в предложении, как окончательный приговор...

- Твой шеф сказал, что я могу больше ни о чём не беспокоиться, - упорно глядя в стол, бубнил Гера. - Сказал, что он займётся моим делом, и что я...

- Я могу выкинуть тебя из круга, - сказал я, начиная закипать. Обо всех навыках переговорщика я в этот момент как-то забыл, не думал. - Могу просто стереть соль в одном месте, впустить духа, а потом выйти и запереть круг вновь. И шеф будет ни при чём. Его ведь здесь нет, а я скажу, что ты сам...

В этот момент я ненавидел себя. Ненавидел всей душой, всеми жилками и клеточками. И я был рад, что Гера прячет глаза: потому что мысленным взором видел совсем другие. Огромные от боли, чёрные от расширившихся зрачков, жгучие от ненависти. В них горел огонь фанатизма, негасимый пламень веры...

- Давай, колись, Гера, - сказал я, успокаиваясь. - Ты ведь отыгрался, верно? Воспользовавшись секретом той своей знакомой... - он упорно молчал. - Оговорка по Фрейду. Знаешь, что это такое? Это когда преступник сам, не осознавая, хочет, чтобы его поймали. Он ошибается намеренно, сам даёт подсказки. Ключи к преступлению, котороя он совершил.

- Я не преступник! - завизжал гость. - Это был несчастный случай, я не хотел, - он прижал кулаки к глазам и снова зарыдал. Сквозь сопли и слёзы доносилось бормотание: - Я не хотел, так получилось... Она сама...

- Может, ты и не хотел, - сказал я. - Но видишь ли, дух думает иначе. Он не стал бы являться тебе, если б не верил, что виноват именно ты. А теперь самое главное: не зная, что конкретно ты сделал, я не смогу тебе помочь.

Геру трясло.

- Ладно, давай я буду говорить, - я знал, что так легче. Когда говорит кто-то другой, ты как бы и ни причём. Просто киваешь в такт словам - кто тебе запретит? Но сам, сам ты ничего не говоришь... - У тебя есть знакомая, которая пользуется необыкновенным везением в картах, так? - Гера мелко закивал. - И проиграв двести тысяч, ты пошел к ней, - снова кивок, кулаки прижаты к глазам.

Я вспомнил слова Геры, сказанные про карты: - Играю я редко, остаюсь при своих...

- Ты ведь не любил рисковать, правда? Не любил ни крупных выигрышей, ни проигрышей. Но в тот раз тебе не повезло. А отдавать-то нечем, верно? И ты пошел к ней... В ногах валялся, умолял. И она согласилась. Она бы и так согласилась, но видеть твоё унижение ей было приятно. Что было дальше?

- Она назвала мне карты, - я налил Гере водки, и он выпил её, икая и причмокивая, как воду. - И сказала ставить по одной, один раз за талью. Но главное условие... Главное, выиграв трижды, никогда больше не играть. Вообще. И я обещал, - после водки Гера пришел в себя, и теперь слова лились из него потоком - не остановить. - Отыгрался, на следующий день поставил ещё... Выиграл.

И он вновь замолчал. Вновь уставился в стол, затеребил пуговицу.

- Дай угадаю: тебе показалось мало.

- Тебе когда-нибудь шла карта? - сипло спросил Гера. - Это... Это круто. Как будто ты - хозяин мира.

- Значит, тебе показалось мало, - уточнил я. - И ты поставил в третий раз. И конечно же, проиграл.

- Сука, - устало выругался Гера. - Разве можно так над человеком издеваться? При разводе забрала всё: дом, машину, дачу на море... У меня осталась только игра. Но она умудрилась отнять и её.

- Значит, этой женщиной была твоя собственная жена.

- Она меня сделала. Обобрала сверху до низу. И всё из-за секретарши. Отомстила, блин. Я не хотел её убивать. Справедливости хотел... - он посмотрел на меня с вызовом. Нос хлюпает, глаза красные... - Я не хотел её убивать.

И тут женщина в белом появилась в третий раз.

Глава 4

На этот раз женщина даже не походила на духа: тело утратило прозрачность, стало плотным и обрело цвет.

Крашеная блондинка. Пышная, ярко накрашенная, в домашнем халате с рюшами.

Появившись за пределами солевого круга, в котором сидели мы с Герой, она сложила руки на груди и выставила полную ногу в тапке с пушистым помпоном. То, что я принял за помаду, было кровью на губах. Вместо глаз зияли чёрные дыры.

Несоответствие обыденного её домашнего облика и поведения, с страшным потусторонним лицом, внушало дикий экзистенциальный ужас.

Гера вновь завыл и попытался юркнуть под стойку, но женщина оборотила к нему пустые глазницы, и он застыл. Только мелко икал и подрагивал, как студень.

- Держись, Герасим, - тихо сказал я, едва разлепляя заледеневшие губы. - Через соль ей не пройти, а к утру дух обязательно развеется.

- Я к утру кони двину, - Гера вновь попытался упасть. Я ногой толкнул к нему табурет.

- А я тебя всё равно достану, - вдруг, совершенно спокойно, сказала женщина.

- Ты мне и так всю кровь выпила!.. - заверещал мой гость. - Всё ведь забрала, сука. Голого оставила!

Женщина мстительно улыбнулась, а затем наклонилась - волосы замели пол - и подула на соль.

Дыхание её было ледяным, в нём угадывались запахи промёрзшей могилы, мокрого дерева и сопрелых тряпок.

Крупинки соли начали размываться, разбегаться в стороны, как живые, и стало понятно, что через пару секунд круг перестанет быть цельным.

Взяв в одну руку нож, а в другую - тяжелый металлический табурет, я скомандовал Гере: как только круг разомкнётся - беги.

Последние крупинки откатились в сторону, женщина мстительно расхохоталась, а Гера рванул. Только рванул он не вдоль барной стойки, в обход круга, а прямо через него, как больной лось. Соль из-под его копыт брызнула в разные стороны.

План был таков: дух врывается в круг из соли, мы с Герой выскакиваем, и запечатываем линию за собой... Но то-ли я выразился недостаточно ясно, то-ли у гостя моего при виде бывшей жены, покойницы, последний разум отшибло, но всё пошло прахом.

Круг больше не был кругом и дух мог свободно перемещаться, куда захочет. А захотел он, разумеется, напасть на бывшего мужа.

На мгновение очертания женщины в халате размылись, стали белым облаком, а в следующий миг облепили грузную Герину фигуру, словно ватное одеяло.

Я растерялся. Не думая, попытался сорвать с него это одеяло, но руку обожгло, как огнём, и только прижав пострадавшую конечность к себе, я понял, что ожог был ледяным.

- А-А-А-У-У-У... - доносилось из зыбкого кокона, и не различить было, дух это воет, или человек.

Не представляя, что делать, я зачерпнул горсточку соли с пола и запустил ею в призрака.

Не помогло. Вероятно, добравшись до предмета своих вожделений, дух сделался на редкость крепок и силён.

Сквозь ватную завесу я видел посиневшее Герино лицо. Отчаяние, страх, а затем покорность судьбе и даже некоторое облегчение по очереди отражались в его мутных свинячьих глазках.

- Прости, Герасим, - одними губами сказал я, наверняка зная, что он меня не услышит.

И тут рядом с духом что-то плюхнулось на пол. Больше всего оно походило на кожаный мешочек, из которого валил чёрный дым.

Дух стёк с Геры, как мыльная пена, собрался в растрёпанную женщину, и тут же начал распадаться - словно повреждённое кислотой изображение на фотографии.

Тогда я рванул Геру на себя, окончательно освобождая его из липких объятий, и в тот же миг заметил Алекса.

Шеф стоял в дверях кухни, спокойно заложив руки в карманы чёрного кашемирового пальто, и смотрел на тающую женщину.

Грустно так смотрел. С участием.

В круге из соли выпала роса.

Оставляя мокрые следы, мы с Герой выбрались, как солдаты из окружения, за его пределы и бессильно опустились на стулья у обеденного стола.

Гость мой бухнулся лбом в столешницу. Плечи его бурно содрогались, и сначала я решил, что Гера по обыкновению рыдает. Но это был смех.

- Су-у-ука... - тянул он между гомерическими приступами. - А всё ж обыграл я тебя на прикупе.

Шеф, подойдя, уселся напротив и упёр подбородок в набалдашник трости.

Трость у него была интересная. Тяжеленная, с стальным наконечником. По слухам, внутри она была полая и содержала в себе шпагу. В рукояти же помещалась вместительная фляжка. В ней шеф держал малайский ром.

Во всяком случае, так утверждала Антигона. И добавляла, что ей этот ром довелось попробовать, и был он такой крепости, что у неё волосы на груди выросли...

- Однако рано радуетесь, милейший, - сказал шеф, обращаясь к Гере. - Мучительницу вашу окончательно изгнать не удалось. Да и не в моей это власти: не я её в этот бренный мир призвал, не мне и спроваживать.

Гера поднял голову. Глаза у него сделались масленые, на щеках багровели лопнувшие сосуды. Щетина торчала из подбородка во все стороны, как иглы дикобраза.

- Вы же обещали, - взмолился он. - Вы же мне... Я вам...

Шеф только флегматично пожал плечами, и достав кисет, принялся раскуривать трубку.

Гера посмотрел на меня. Я тоже пожал плечами - совершенно искренне.

- А что же мне делать? - наконец вопросил гость, глядя на шефа, как на истину в последней инстанции.

- Вас спасёт правда, - улыбнулся Алекс сквозь клуб густого вишневого дыма. - Одна только правда, и ничего кроме. Расскажите. Облегчите душу.

Гера с минуту смотрел в пустоту, теребил пуговицу на пальто, и когда та наконец оторвалась, подведя итог размышлениям, сунул её в карман и решительно сказал:

- Случайно это вышло. Несчастный случай. Я её напугать хотел. Толкнул легонько, а она и... Об камин.

- Да не мне, - брезгливо перебил Алекс. - С меня довольно и того, что вы признаёте вину, - он посмотрел в глаза гостю и добавил: - Рассказать нужно полиции.

Гера заволновался. Тоскливо заломил руки, глянул в окно - словно прикидывал, как бы сбежать.

За окошком наконец-то занимался серый зимний рассвет, бессолнечный и беспросветный.

- А без полиции - никак? - искательно спросил он. - А я уж в долгу не останусь.

- Никак, - строго сказал Алекс - Чтобы дух успокоился, сатисфакция должна быть совершенная. Око за око, зуб за зуб, - другого духи не приемлют. Конечно, лучше всего её упокоит ваша смерть, - Гера вздрогнул и отодвинулся от шефа подальше - будто бы это помогло. - Но добровольная явка с повинной тоже сгодится. Кресты - место намоленное, сакральное. Там вас дух покойной супруги не потревожит.

Мне-то показалось, что как только шеф кинул свой мешочек, мстительный дух растворился без следа. Но Алексу виднее...

- Ну как, согласны? - уточнил он.

- А иначе нельзя? - На Геру было жалко смотреть. От былой бандитской лихости не осталось и следа. Плечи опустились, глаза потускнели. Даже кожаный лапсердак его не поскрипывал теперь воинственно и бодро, а лишь уныло шуршал.

- Ну почему? - шеф поднял густые и чёрные, как у запорожца на картине Репина, брови. - Можно. Сутки или двое. Сашу я вам больше не дам: самому нужен. Так что придётся защищаться самостоятельно... В монахи вот хорошо пойти, - будто ему только что пришла эта мысль. - Но попы нынче жадные: запросто так не возьмут, а капиталов у вас, Герман, не осталось. Так что, послушайте совета опытного человека: идите в полицию. Они вам будут рады. И не обидят - это я вам обещаю. В качестве последней услуги могу вызвать "воронок" прямо к крыльцу. Хотите? - Гера молчал. - Соглашайтесь. Не думаете же вы, что покойница до вас днём не доберётся? Ей-то всё равно, а вам и отдыхать когда-то нужно.

- Хорошо, - Гера склонил голову. В тёмных волосах его обозначились седые пряди. Когда он вечером только пришел, седых волос я вроде бы не заметил. - Вызывайте.

Посидел так секунд двадцать, и вновь вскинулся:

- А они точно смогут...

- Хотите гарантии - купите тостер.

Через полчаса у нас перед крыльцом стоял воронок, Геру двое дюжих сержантов усаживали на зарешеченное заднее сиденье, а к нам, на ходу закуривая, шел майор Котов.

- Интуиция у тебя, Сергеич, феноменальная, - говорил он, протягивая лопатоподобную руку сначала шефу, затем мне. - Только я за тобой послать хотел, глядь - а ты сам звонишь.

Майор Котов бывал у нас и раньше: приходил консультироваться по разным вопросам. Девочки его любили. Угощали кофе с домашним печеньем, а он их - сальными анекдотами.

Я с ним сошелся на почве любви к русской классике. Котов фанател от Твардовского. Василия Тёркина так вообще наизусть знал.

- "Переправа, переправа, берег левый, берег правый.

Снег кровавый, корка льда...

Кому память кому слава, кому тёмная вода."

- Чтобы так писать, Саша, нужно это пережить, - говорил он за рюмкой портвейна, до которого был большой любитель. - Коротко, ёмко, по существу. Эпическая сила!..

В убойном отделе он работал больше двадцати лет. Мелкая шушера боялась Котова пуще, чем самого дьявола, воры в законе уважали, а маньяки старались обходить Петербург стороной - несмотря на фамилию, в преступника майор вцеплялся, как бультерьер.

- Что-то случилось? - флегматично спросил шеф. Сейчас, при мутном утреннем свете, было видно, что он очень устал. Щегольское пальто его было вымазано в глине, на впалых щеках залегли фиолетовые тени. Обычно гладко зачёсанные волосы превратились в кудрявую шевелюру.

Майор неуверенно посмотрел на меня. Я, не дожидаясь просьбы, выбросил бычок в урну и собрался идти в дом, чтобы не мешать, но Алекс меня удержал.

- Можешь говорить при Саше, - обратился он к Котову.

Тот лишь пожал плечами, а я удивился: раньше в свои дела Алекс меня не допускал.

- Труп, старик, - сказал майор и полез в нагрудный карман куртки за новой сигаретой. - В Пушкинском.

- И что?

Майор беззвучно выругался, а затем сплюнул в снег.

- Чертовщина. Иначе и не скажешь.

- Снимки есть?

- Да есть. Только, - он как-то боком, просительно посмотрел на шефа. - Может, ты сам глянешь? А? Там такое... - он помахал в воздухе сигаретой. - Не могу описать. Хреновое. А ты у нас, вроде как, специалист.

- Выправи пропуск, - кивнул Алекс. - Мы поедем на своей машине.

Майор, обнадёженный, поскакал к полицейскому фольксвагену.

Немного об авто. В гараже при особняке стояли три машины. Мини-купер, который брали девочки, когда ездили по делам и за покупками, автобус-мерседес на двадцать четыре посадочных койки - комфортабельный, как номер-люкс в отеле "Четыре сезона", с санузлом, баром и кухней.

Третьей машиной был Хаммер шефа. Тяжелый, как броневик, и неповоротливый, как беременный бегемот. Днём ездили на нём не часто - проще было вызвать такси; но зато по ночам Алекс со своим любимым зверем не расставался.

Я удивился: если этот монстр врюхается в пробку, мы рискуем застрять до вечера. Но шеф уже бросил мне ключи и исчез в доме, со словами:

- Я только умоюсь...

Прошло от силы минут семь. Я неторопливо прогревал двигатель, когда шеф, аки селезень спорхнув с крыльца, рванул дверцу с пассажирской стороны. Был он выбрит, причёсан, в свежайшей белой рубашке и совершенно чистом пальто

Я тихо подозревал, что таких пальто - длиннополых, с высоким воротником и множеством потайных карманов - у него несколько. Но доказательств этой своей гипотезы не имел...

- Куда? - спросил я, выруливая в автоматически открывшиеся ворота.

- На Гусарскую, - распорядился шеф.

- Скоро пробки, - робко возразил я. - Может, на такси...

- Не мутите воду, кадет, - Алекс откинул не слишком эргономичное сиденье и прикрыл глаза. - Включай навигатор и гони...

С этими словами он обмяк и мгновенно погрузился в сон.

Через полчаса мы были на месте. Ошибиться невозможно: возле скучного серого дома с обшарпанными балконами, на детской площадке, высился надутый полиэтиленовый белый купол. Его окружали полицейские в асфальтово-серой форме, за ними был круг сине-белых машин с мигалками.

Неподалёку, в подворотне, приткнулся уазик МЧС.

- Приехали, - сказал я негромко и шеф сразу открыл глаза.

Мигом оценив обстановку, он достал Котовский пропуск и прилепил его на переднее стекло.

- А теперь, кадет, постарайся подъехать как можно ближе к той палатке, - скомандовал он. Открыв окно нараспашку, высунул в него руку и стал неопределенно шевелить пальцами в воздухе.

В последствии я узнал, что так Алекс "щупает" ауру.

Дело в том, что я был "прирожденный" эмпат, или латентный медиум - как назвала меня Антигона. Все изменения психологического климата я ощущал на себе: мне делалось тоскливо, стрёмно, муторно - и так далее по списку. В теории, попав в благоприятную психологическую зону, я должен был ощутить прилив сил, бодрость, эйфорию... Но такого со мной, увы, еще не случалось.

Шеф же таким полезным, но несколько хлопотным талантом не обладал. И научился "щупать". Как лозоходец. Только вместо лозы он использовал собственные руки.

- Очень плохо, - наконец сказал он. - Всё, ближе не подъезжай. Становись прямо здесь.

- Но здесь детская площадка...

- А ты видишь каких-то детей? Не беспокойся, - смягчился шеф. - Никто тебе худого слова не скажет.

Наверное, еще в машине я ощутил исходящее из палатки зло. По-другому я объяснить не могу: инстинктивно казалось, что в том месте, под белым куполом, произошло что-то такое, что уже почти невозможно исправить.

Заглушив мотор, я вытащил ключ, отстегнул ремень безопасности, но так и не решался толкнуть дверцу и выскочить наружу.

- Что, мон шер, не хочется? - спросил Алекс. Я кивнул. - Ничего, - он ободряюще похлопал меня по плечу. - Всё проходит. И это тоже пройдёт... Насквозь. Вынет душу, выморозит сердце, и сгинет. Расслабься.

- И получай удовольствие? - угрюмо откликнулся я.

А сам подумал: - зачем я здесь? Почему ввязался в эту совершенно дикую игру с призраками, духами и вот этими вот убийствами... Ведь майор Котов говорил, что это убийство?

- Просто ты устал, - сказал шеф. - Бессонная ночь. К тому же, ты получил двойную дозу суггестивного воздействия. Расслабься. Сделайся, как перо. Лёгкое, летучее и свободное. Пусть зло проходит сквозь тебя. Главное, чтобы не задерживалось внутри...

Впоследствии, шеф неоднократно пытался объяснить мне, как вести себя в таких специфических местах - чтобы облегчить их воздействие. Но каждый раз, внимательно его выслушав, я хоть убей не мог применить эти советы на практике. Хапал максимальную дозу, неделю валялся на диване и пил горстями антидепрессанты. Впрочем, со временем мне удалось сократить период ипохондрии до суток...

Алексу тоже доставалось. Но в нём, вместо депрессии, просыпалось стремление к кипучей деятельности.

В такие ночи он с особенным рвением водил экскурсии, не являясь до самого утра, а днём, расположившись на кухне, пил горькую и читал стихи.

Стихов он знал великое множество: если бы у меня была такая память, от рюкзака, набитого книгами, я бы давно избавился...

...К палатке нас пропустили беспрепятственно. Уж не знаю, кто пользовался большим авторитетом: мой шеф, или майор Котов, но препон нам чинить не стали. Даже прислушались: когда Алекс, отведя дежурного капитана в сторонку, объяснил, что стоять так близко к месту преступления не только бесполезно, а еще и очень вредно, тот послушно снял оцепление и отвёл охрану подальше.

- Ребята, конечно, не такие чувствительные, как ты, мон шер, но маяться, словно с жесточайшего похмелья, обязательно будут, - пояснил он на ходу.

Воздух внутри был белым. Он сгустился и сконцентрировался, став похожим на толстый синтепон. Дышать им было примерно так же.

В центре палатки была детская песочница. Обыкновенная песочница, каких много по дворам спальных районов. По зимнему времени в ней обычно возвышался сугроб, с воткнутой в него деревянной лопатой.

Здесь же снега не было и в помине. Песок был плотно утрамбован, а сверху лежала... Кукла?

Нет. К сожалению, не кукла. Просто тело девушки было настолько неподвижным, что казалось плоским. Его накрыли зелёной медицинской простынёй, оставив лишь белые маленькие ступни и голову с распущенными огненно-красными волосами.

Сочетание красных волос и зелёного савана делало её похожей на цветок розы - или это моё воображение пыталось отключиться от действительности, увести мысли в более безопасное русло...

- Что ты чувствуешь? - спросил шеф. Заложив руки глубоко в карманы пальто, он стоял на самом краю песочницы и смотрел на девушку.

- Какой козёл мог её убить?

- Нет, не то... Попытайся ассоциативно. Что первое пришло тебе в голову, когда ты увидел труп?

- Цветок розы, - слова вылетели прежде, чем я успел подумать.

- Так, хорошо. Что ещё?

- Шипы.

- Интересно.

Не наступая на песок, Алекс вытянул руку и приподнял тростью зелёное покрывало. Во рту стало горько и я сглотнул. То-то мне показалось, что лёгкая простынка как бы парит над телом, не касаясь его...

Вся кожа её была утыкана иголками. Издалека их было почти не видно, иголки были тонкие, так называемые, акупунктурные. Но их были тысячи. Может, десятки тысяч. И они покрывали её целиком, даже веки и губы.

Я наклонился, пытаясь рассмотреть, что было снизу - девушка лежала на спине.

- Можешь не трудиться, - сказал шеф. - Там то же самое. А впрочем, посмотри...

И он приподнял простынь посередине, там, где спина девушки переходила в ягодицы.

Да. Он был прав.

Иголки были короткие - из тела они торчали сантиметра на два. Но что характерно: затылок, спина, ягодицы и ноги девушки не касались утрамбованного песка. Она как бы парила на этих иголках, между тем светом и этим, между галлюцинацией и явью, между небом и землёй...

- Так и задумано, - сказал шеф, когда я поделился своими мыслями. - Иголки не дают телу контактировать с твёрдыми средами.

- Но... Зачем?

На теле девушки я не увидел никаких повреждений. Не было крови, синяков, ногти на её руках были аккуратно подпилены и покрашены в розовый цвет. На ногах - в красный.

- Красотка, - задумчиво сказал Алекс, глядя на девушку. - Высокая, фигуристая. Пухлые губы, большие глаза... - я удивился, как он в тот момент мог думать о ней, как о женщине... Но вдруг он, прервав сам себя, перескочил: - Известно, зачем: чтобы забрать её жизненную силу. Без остатка. Выпить до капли.

- Так это... энергетический вампиризм? - памятуя ночное сражение с мстительным духом, я ничему не удивлялся.

- Не надо здесь больше стоять, - вдруг сказал шеф и потянул меня за рукав. - Идём, идём, мон шер, здесь мы больше ничего не увидим...

Он тащил и тащил меня за рукав, а я брёл, словно сквозь холодную вязкую воду. И только выбравшись из палатки и почувствовав на лице холодные уколы - пошел снег - понял, что внутри было необычно тепло.

Почти в каждом окне семиэтажки мутнели бледные лица. Я представил, как это было: кто-то проснулся раньше всех, вышел на балкон покурить, или выглянул в окно... Говорят, большинство трупов находят владельцы собак, когда выводят питомцев на утреннюю прогулку.

- Почему там, внутри, тепло? - спросил я, когда мы с шефом выбрались из половодья машин, кое-как припаркованных между штанг турника, на беговой дорожке, среди дворовых лавочек...

Всех, чьи машины оказались слишком близко к месту преступления, попросили их убрать.

- Тепло? - переспросил Алекс. - Ты уверен?

- А вы разве не почувствовали?

Мы как раз дошли до нашего Хама. Распахнув багажник, Алекс порылся в брезентовом армейском мешке и достал приборчик, больше всего похожий на амперметр.

- Лучше бы ты ошибался, - бросил он и умчался назад, к белому куполу.

Я остался один. Полицейские чины, всё также толпившиеся в отдалении, бросали в мою сторону любопытные взгляды, но приближаться никто не стал.

Пока не стал, - подумал я. - Но рано или поздно они потребуют ответов... Иначе зачем мы вообще здесь?

Как только я это подумал, от кучки чинов отделилась знакомая фигура и потрусила ко мне. Майор Котов.

А от палатки бежала другая фигура: Алекс. Он успел первым.

- Ты прав, - бросил он мне и повернулся к майору. - Яша, сделай так, чтобы все ушли. Хотя бы на час. На полчаса...

- Да ты охренел, - беззлобно ругнулся Котов. - Чтобы наши по собственной воле выпустили мозговую кость? Вся полиция на ушах. Мэр требует немедленных мер, журналюги требуют немедленной информации, народ требует... Представляешь, у них у всех - телефоны!.. - он обвёл рукой окрестности, охватывая и семиэтажку и машины с мигалками и всех полицейских, оптом. - Утро напролёт они звонят знакомым, делают фотки... Да весь интернет уже гудит, как осиное гнездо. Спасибо хоть участковому: первым прибыв на место, он тут же догадался поставить палатку... Ну знаешь, нам их выдают. Для изоляции потенциальных зараженных мест. Вот и пригодилась.

- Яша, заткнись, - попросил Алекс. - Я понимаю, у тебя нервы, словесный понос, но ты же взрослый мужик: сожми сфинктер, и терпи... Время уходит. Понимаешь, - шеф обернулся ко мне: - Обряд ещё не закончен. Вот она и тёплая.

- То есть, вы хотите сказать... - начал я.

- Девушка ещё жива, - кивнул Алекс. - И пока она остаётся в таком состоянии, будет служить проводником, а все, кто вокруг - батарейками. Это уйма энергии. Хватит, чтобы отапливать город в течении недели... Ну, это я образно. Чтобы было понятнее.

- Жива? - кажется, майор пропустил всё, кроме этого слова. - Вот козлы! - обернувшись к группе серошинельников, он погрозил кулаком. - Даже не проверили!.. Прикасаться никто не захотел... Падлы! А она ведь здесь уже несколько часов. Разгоню, - он развернулся на каблуках в сторону кучки полицейских. - Всех, к свиням собачьим, поувольняю...

- Погоди, Яша, не горячись, - остановил его Алекс. - Ты ведь там тоже был. И тоже не догадался проверить... И я не догадался. Потому что в таком виде не живут. Психологически, нам было легче считать её мёртвой. Понимаешь? Только Сашхен догадался.

Я не ощутил никакой гордости. Шеф дело говорит: лучше бы я был не прав.

- Так что теперь? - растерялся Котов. - Неотложку?

- Не поможет, - покачал головой шеф. - Скорее всего, мы уже опоздали. Но...

- Что "но"? - уцепился майор.

- Но мы всё равно должны попробовать.

Глава 5

- Стригой, - сказал шеф.

Я вспомнил: в мифологии - низший демон, который высасывает жизнь.

Вновь накатило ощущение нереальности происходящего. В ушах зазвенело, перед глазами замелькали серые мушки...

- Не уплывай, мон шер, - меня крепко подхватили под локоть.

- Я в порядке, - звон в ушах превратился в комариный писк.

- Щас за кофем сбегаю, - Котов умчался куда-то к машинам с мигалками.

- Я понимаю: досталось тебе сегодня знатно, - тихо сказал Алекс. - Если хочешь - можешь поехать домой. Пришлёшь вместо себя Антигону.

- Нет, - я потряс головой, избавляясь и от звона, и от головокружения. - Всё в порядке.

- Но? - шеф поднял бровь. Я молчал. - Да ладно, всегда есть какое-то "но".

- Давно вы этим занимаетесь? - еще не так давно я пребывал в глубоком убеждении, что работаю в обычном турагентстве, и никаких сверхъестественных явлений не бывает. - Все эти книги в вашей библиотеке...

- Учебники, - поправил шеф. - Наглядные пособия и руководства. Ты же читал.

- Да, но я думал, это всё мифы.

- Индюк тоже думал, - фыркнул Алекс. - Ты что, так ничего и не понял?

Он повёл подбородком в сторону палатки.

- Психов везде хватает.

В Алеппо был один такой. Дурачок. Или, как его называли местные, дервиш. Ходил по улицам, гремел пустыми гильзами от гранатомёта - носил их на шее, как ожерелье.

Но когда начинался обстрел... Никогда не забуду эту картину: мины ложатся одна к одной. В воздух вздымаются тучи щебня, обломки домов, ошмётки людей... А он идёт между ними, как по полю с ромашками. Закрыв глаза, раскинув руки...

Каждый раз он умудрялся оказаться в безопасной зоне. В зрачке тайфуна. В том самом месте, куда не долетали осколки и камни.

Казалось, он телепортируется - исчезает в одном месте и мгновенно появляется в другом...

- Везунчик, - говорили наши. - Дёргает смерть за усы. Когда-нибудь доиграется.

- Святой человек, - улыбались местные. - Его ведёт Бог.

- Но ты же не псих, - возразил Алекс.

- В чём я лично сомневаюсь.

- Тогда Котова спроси, - усмехнулся шеф. - Ему психом быть по должности не положено. О! Лёгок на помине...

Майор принёс термос с горячим кофе.

- Хорошо иметь заботливую маму, - обжигая пальцы, Котов до краёв наполнил пластиковый стаканчик и протянул мне.

- Это у тебя, что ли, мама? - хихикнул Алекс.

- У стажера моего, Максимки. Золото, а не женщина! Каждый день: котлетки, пирожки, бутербродики... Ей-богу, женюсь.

- Брак холостит душу, - назидательно сказал шеф. - К тому же, зачем тебе пасынок - сослуживец? Но благодари всенепременно. Во имя непрекращения потока мирских благ...

Кофе и этот необязательный трёп как-то помогли мне прийти в себя. Ощущение, что всё - не по-настоящему, что я попал на фантасмагорическое представление авангардного театра - ушло. И не скажу, что от этого сделалось легче.

Больше всего я думал о девушке. Кто она? Как угодила в такой переплёт? А ведь где-то у неё есть родители. Друзья-подруги. Может быть, парень. Для них она - пропала. Не вернулась с вечеринки, из института, с работы...

На улице сейчас около ноля. А она лежит там совершенно без ничего, да ещё и эти иглы...

- Девчонка в коме, - сказал Алекс, допивая кофе из стаканчика. - Ничего не видит, ничего не слышит, ничего не чувствует... Тело её сейчас подобно шлангу, через который течёт вода, или электрическому проводу.

- Откуда вы знаете, о чём я подумал?

- Опыт, мон шер. Сын ошибок трудных, - Алекс закурил и передал пачку "Медного всадника" Котову. - О чём ещё можно думать, находясь на месте преступления?

- Это, - майор переступил с ноги на ногу. - Полкан спрашивает: что делать-то? Нельзя же её так оставить. А?

- Хорошо бы людей убрать, - напомнил Алекс.

Я пока не понимал: почему мой шеф пользуется таким авторитетом, что без его слова полковник полиции не решается и шагу ступить.

- Всех? - тоскливо переспросил Котов.

- Нет, только полицейских. В смысле - оставьте оцепление, но подальше. Чтобы никакая посторонняя шушера не налезла. А вот дом... - шеф обозрел ряды окошек. Почти в каждом угадывалось бледное пятно лица, а то и не одного.

- Вирус, - сказал я. - Заграничный. Обнаружили неизвестный штамм, и до выяснения дом берётся на карантин.

- Гений! - похвалил Котов и умчался.

Через пару минут люди в страшных синих скафандрах потащили вокруг дома оранжевую ленту, подъезды закрыли и опечатали, а матюгальник, установленный на крыше одной из мигалок, принялся плеваться носорожьим храпом, в котором угадывались отдельные слова и фразы:

- Вирус... Новый штамм... Сохранять осторожность... Карантин...

Толпа серошинельных тоже начала развеиваться, как по волшебству. Алекс открыл заднюю дверь Хаммера и принялся рыться в громадном армейском мешке, который всегда валялся сзади, и про который я раньше думал, что там набор для пикника - шеф любил возить дам на природу, на Ладожское озеро.

О дамах нашего шефа - отдельный разговор, в более подходящее время... Скажу лишь, что более любвеобильного кавалера я отродясь не встречал. Всё время они были новые, и всё время разные. И каждая была от Алекса без ума...

Вместо пледов, корзинок с посудой и шампуров, в мешке обнаружился набор деревянных кольев, большой молоток, громадный тесак, каким пользуются мясники на рынке, несколько фляжек с водой - на одних стояла литера "М", на других "Ж". Большая пачка прессованной соли, кусок желтого воску, слиток чёрного от патины серебра и автомат Калашникова без приклада.

Доставая по очереди все эти предметы, Алекс раскладывал их на резиновом коврике багажника, а разложив, задумчиво уставился на автомат.

- Главное, оборвать связь, - наконец сказал он.

- Какую связь? - на ум почему-то опять лезли многочисленные шефовские любовницы.

- Помнишь, я говорил про стригоя? Так вот: к нему, через девицу, идёт энергетический поток небывалой силы. Представляешь, какое потрясение испытали жильцы, когда утром обнаружили у себя под окнами... вот это, - он указал глазами на белый купол. - Кто-то испугался, запаниковал, но большинство принялись фотографировать, рассылать друзьям - словом, делать шоу... Что увеличило поток эмоций в разы. Сейчас, конечно, всё пошло на спад. Глаз не видит, и зуб неймёт; но связь всё равно существует. А где-то сидит стригой, и как клещ, сосёт энергию.

- Но... зачем?

- Всяко бывает, - пожал плечами Алекс, распутывая связку деревянных колышков. - Кто-то ищет могущества, иные - знаний. Но в-основном сатанисты жаждут одного: бессмертия. Вот и пропитаются людскими соками, аки комарьё болотное.

- А с чего вы взяли, что это сатанисты?

Он посмотрел на меня своими чистыми и холодными глазами, и слегка приподняв бровь, спросил:

- А ты думаешь, это какие-нибудь друиды? Виккане, солнцепоклонники, тенгрианцы?.. Запомни, кадет: всё зло в мире исходит от сатаны.

- А я думал, вы неверующий.

- Зря, - достав две фляжки - "М и "Ж" - он распихал их по карманам пальто. Мне же поручил нести рулон с кольями... - Бог, как и противник его, диавол - существуют. В душах людей, разумеется. И в то, что люди могут стать добрее, искоренив в себе зло - я верую свято. И вам, кадет, настоятельно советую обзавестись.

- Чем? - один колышек выпал из связки, и я нагнулся, чтобы его подобрать. В этот момент в грязь повалились другие, и я, чертыхаясь, принялся их собирать.

- Аналогичным мировоззрением, - с готовностью ответил шеф. - Очень упрощает жизнь.

- Но это... лишает выбора, - сказал я, наконец-то поднимаясь на ноги. Колы торчали у меня из-за пазухи, из всех карманов и рук.

- Так в этом и весь смысл! - рассмеялся Алекс. - Еще Маккиавели утверждал, что люди по натуре своей злы. Если делать добро их не принуждает необходимость. Я же принял абсолютно противоположную точку зрения. И ни шага в сторону.

- То есть, вы считаете, что люди - заведомо хорошие. А всё зло - от Лукавого.

- Всё очень просто, если разобраться, правда?

Повинуясь командам Алекса, я принялся вбивать колышки в мёрзлую землю по периметру белого пластикового купола. Он, в свою очередь, тянул пеньковую верёвку, крепко связывая колышки меж собой и создавая как бы низкую оградку.

- А вы идеалист, - заметил я, когда мы встретились у последнего колышка и разогнулись, переводя дух.

- Напротив. Я - совершеннейший фаталист, - ответил шеф, доставая из нагрудного кармана фляжку с литерой "М". - Ибо имя злу - Легион. И миссия моя не завершится во веки веков.

Отвернувшись, Алекс облил колышек из фляжки и перешел к следующему. В воздухе резко запахло скипидаром.

- Сейчас я пойду внутрь, - сказал шеф. - А ты сбегай к машине за одеялом - там есть на заднем сидении. Но сразу возвращайся. Как только почувствуешь, что пора - поджигай осину, - он кивнул на колышки.

- Стойте, - я поймал его за обшлаг, когда шеф уже отвернулся. - А как я узнаю?

- Узнаешь, - спокойно кивнул Алекс. - Такое невозможно пропустить.

И тут у меня в кармане тренькнуло.

- Сообщение, - пояснил я шефу. - Неважно, потом посмотрю.

- Господь проявляется в мелочах, - покачал головой шеф. - Читай прямо сейчас. Время терпит.

"Поздравляю, - гласил текст. - "Вы справились с первым заданием. Почти справились. Осталось совсем немного..."

Дверь ближайшего подъезда распахнулась, и на улицу повалили люди. То же самое происходило и с тремя другими подъездами.

Люди бежали сломя голову, не разбирая дороги. Тащили детей, кое-как одетых, в нахлобученных задом наперед шапках, с волочащимися по грязи шарфиками и варежками на резинках...

Старик ковылял, опираясь на палку, прижав к животу брыкающегося мопса. Женщина с выпученными глазами и в съехавшем набекрень шиньоне держала в охапке целый выводок котят... Тётка пыталась спустить по высоким ступеням громоздкую коляску, людской поток обгонял её, обтекал, как камень в стремнине, и только один парень, пробежав мимо, всё-таки вернулся и помог вытолкнуть застрявшее колесо... Не рассчитав сил, он толкнул слишком сильно, коляска опрокинулась и на подъездную дорожку покатились консервные банки.

- Бомба! - дискантом закричал старик с мопсом, ковыляя мимо нас, прямо по колышкам. Запутался в верёвке, и почти грохнулся - я еле его удержал, мопс с радостным визгом вырвался и умчался, поводок вился за ним, как нитка воздушного шарика... - В дом заложена бомба! - не обращая на меня внимания, старик вырвался и заковылял дальше. - Муничка! Муничка мой... - кричал он вслед собачонке.

- Гражданка, объяснитесь! - Алекс, в отличие от меня, самообладания не утратил, и уловив твёрдыми пальцами запястье толстухи с авоськой, в которой выл и извивался злющий рыжий котяра, строго спросил: - Почему нарушаем распоряжение правительства?

- Да клали мы с прибором на ваше распоряжение! - зычно объявила тётка, поудобнее перехватывая авоську, и как четырёхмачтовый галеон, устремилась дальше - почти сквозь палатку.

- С чего вы решили, что в доме - бомба? - закричал Алекс в толпу.

- Так СМС-ки же, - рядом с нами, совершенно по своей воле, остановился пацан лет двенадцати. - Пришло оповещение от ЧС-ников, - и он сунул к глазам Алекса светлый экран смартфона.

"Внимание! Покинуть опасную зону..." - мельком увидел я, и пацан умчался.

- Думаете, это правда? - спросил я шефа.

- Как говорили классики: "Если вдруг объявится чёрт с рогами, мы обязаны в кратчайшие сроки наладить производство святой воды в промышленных масштабах". Всё может быть, кадет. Смотря кто это шуткует.

- Ничего себе, шуточки...

- Ну сам подумай, мон шер: никто не умер. Про бомбу - бабушка надвое сказала. А мы скачем, как жареные петухи на сковородке.

Пока мы разговаривали, народ отхлынул от подворотен и закоулков, - Котов не соврал, что выставит крепкое оцепление, - и постепенно стал скапливаться неподалёку от нас, среди турников и качелей.

- Однако это осложняет нашу задачу, - пробормотал Алекс.

- Дяденьки, а там правда трруп? - спросило крохотное существо в огромной красной шапке.

- Прравда, - доброжелательно откликнулся шеф. - И если не перестанешь совать нос куда не надо, займёшь соседнее место.

- Гы!.. - восторженно просипело существо. Убегать с воплями ужаса оно не собиралось.

- Почему они не боятся? - удивился я.

После ранения, я шарахался инфекции, как ненормальный. По сорок раз мыл руки, перестал здороваться за руку, и если бы мне кто-то сказал, что рядом объявился неизвестный штамм...

- Конечно боятся, - успокоил Алекс. - Просто, как взрываются целые дома, заминированные террористами, они видели, а как увозят рефрижераторы, полные трупов - хвала Господу и здравоохранению - нет. Поэтому мифическая бомба страшнее. Но через пять минут им станет холодно. Через десять дети захотят в туалет...

Во двор въехал автобус ЧСников, а за ним - мигалка. Из автобуса, как кегли, посыпались люди в чёрных костюмах и касках и побежали к подъездам. Из мигалки выбрался майор Котов и побежал к нам.

- Переиграл нас, сука, - ругнулся он, подходя. - Ну что теперь делать? Эвакуировать? Сколько тут человек?.. - он безнадёжно оглядел толпу.

- Он нас видит, - вдруг сказал Алекс. - И если мы пригоним автобусы, он придумает еще что-нибудь, чтобы не дать людям уйти. Просто он еще не насосался.

- Ах ты ж... - Котов схватил рацию. - Щас вызову отряд быстрого реагирования. Два БТР-а с пулеметами. Пусть знает, что шутки кончились.

- Погоди, Яша, - остановил майора Алекс. - Тут надо тоньше, хитрее. Дай-ка свою трубу...

Сотового у шефа не было. Не то, чтобы он не умел с ними обращаться - я неоднократно видел, как он спокойно звонил с чужих номеров. Просто брезговал. Но мне казалось, в глубине души он верил, что сотовый - это такое средство слежения. Типа: Большой брат и всё такое. И не хотел светиться.

Набрав номер, шеф закурил и посмотрел на небо. Началась вся эта катавасия часов в шесть утра. Сейчас было около восьми. Солнца не видно, само небо низкое, набухшее, цвета гнойного фурункула. Скоро его прорвёт, и на Питер повалит снег...

- Отец Прохор? - наконец сказал Алекс в трубку. - Доброго вам утречка. Простите, что беспокою... Тут у нас инцидент. Требуется ваш особый отряд. Чем скорее, тем лучше. Адрес сброшу. Спасибо. Буду должен. Ну вот, - повернулся он к нам. Через пять минут всё будет. Яша, распорядись, чтобы твои пропустили катафалк...

Особый отряд отца Прохора состоял из бодрых тёток в серых платочках и вдовьих платьях. Они приехали на громадном глянцевом от полироли чёрном микроавтобусе - за рулём тоже была одна из тёток; споро попрыгали в грязь, и ни на кого не глядя, исчезли под белым куполом.

Народ, увидав катафалк, дружно отхлынул, оставив нас троих - меня, шефа и майора - одних.

Наконец-то у людей начали включаться мозги: взрыва всё нет, а катафалк - есть. А раз есть катафалк, значит...

Из дверей подъездов, из подвалов, как раз начали выходить ЧС-ники с собаками - бомбу в доме не обнаружили.

И тут меня будто накрыло тёплой, но душной шалью. Лицо мигом вспотело, на шею потекло из-под волос, колени подогнулись, и я бы упал, если бы не уцепился за Котова - тот был ближе.

- Эй, Шурик, ты чего? - майор потряс меня за плечи.

- Отпустило, - сказал я, освобождаясь от медвежьих объятий. - Суггестивное воздействие кончилось.

- Дамы отца Прохора работают на редкость эффективно, - кивнул Алекс.

- О чём вы бормочете? - недоумевал Котов. - Какое воздействие?

- Всё, Яша, больше никакого, - успокоил шеф.

В этот момент из палатки вынесли самый настоящий гроб - я не заметил, как он туда попал. Гроб, очевидно с девушкой внутри, - погрузили в катафалк.

Из толпы раздалось несколько сердобольных вздохов.

Одна из тётенек посмотрела в нашу сторону, и Алекс поспешно шагнул к ней. О чём-то пошептался, затем поклонился в сторону катафалка, перекрестился, и женщины уехали.

- На сегодня всё, - сказал шеф. - Едем в бани.

- В бани? - удивился я.

- Разумеется, кадет. Баня для русского человека - лучшее лекарство.

- Везучие, - вздохнул Котов. - А мне отчёт писать... "Дело о стригое на Гусарской улице". Ну прямо роман с продолжением...

- А вот насчёт продолжения ты, Яша, как в воду глядел, - кивнул шеф. - Имей в виду: это была первая ласточка. Или подснежник - как больше нравится.

- С чего ты взял, Сергеич?

Вот опять же: мой шеф выглядел лет на двадцать моложе грузного, как матёрый секач, майора. Но обращался к нему запросто, по-имени. А вот майор себе таких вольностей не позволял...

- А с того, что маньяки, как правило, работают сериями. Это только бытовуха с топорами по пьяному делу случается.

- Ну не скажи, - Котов махнул своим, чтобы запускали народ обратно в дом. - Был у нас один серийный пьяница...

- А ещё предупреди ближайший госпиталь, - поспешно перебил Алекс. - К вечеру из номера четвёртого по Гусарской каждая квартира будет звонить. Сейчас им не до того, но к вечеру очухаются: у кого сердце зачастит, у кого - мигрень, у кого давление...

- Дак проще одну неотложку во дворе оставить, - подал плечами майор. - Чтоб не ездить туда-сюда... Летальные будут?

Шеф почему-то посмотрел на меня.

- Не должны, - наконец сказал он. - Но на всякий случай...

- Оставлю две неотложки, - решил Котов. - Одну обычную, и одну - экстренную.

- Добро, - кивнул Алекс. - Ну... Мы пошли.

- Куда едем-то? - за руль не хотелось. Но, памятуя законы старшинства...

- На Достоевского, к Ямским, - вопреки обыкновению, шеф не стал кидаться ключами, а полез на водительское сиденье сам. - Насчёт бань это была не шутка.

- Да я бы дома в душик сходил...

- Домой, чтобы ты знал, эту пакость вообще тащить нельзя, - двигатель утробно взревел, и Алекс потихоньку порулил сквозь гулкую тёмную подворотню. - Считай, что это зараза, кадет. А раз зараза - нужна дезинфекция. И телу, - он включил поворотник на Парковую. - И, что самое главное, душе...

... Баню Алекс заказал по высшему разряду. С водкой, паюсной икрой и девочками: когда мы в первый раз вышли из парной, чистые и розовые, как младенцы, за накрытым столом нас ждали... Да нет, не обычные питерские шлюхи, а вполне себе обычные девчонки - ну, если считать "обычными" барышень, которые стоят по штуке евро в час.

Я впервые попал в такую компанию, и жутко стеснялся. Но выпив и закусив, как-то плюнул на приличия, и отдался в ласковые руки белокурой Анжелики.

Маркиза Ангелов оказалась большим знатоком своего дела, и под её ласковыми пальцами я быстро забыл о всех своих горестях и хворях.

- Извините за прямой вопрос, - сказал я, когда нас, удовлетворённых, сытых и слегка пьяненьких, оставили одних. - Откуда у вас средства на столь широкий образ жизни? Или это последнее: сгорел сарай, гори и хата?

Посмотрев на часы, я с удивлением узнал, что времени было - всего два пополудни. Однако насыщенная пошла жизнь.

Шефа я всё ещё стеснялся. Никак не мог понять: что он за человек? И как только выстраивал для себя какую-то разумную картину - всё тут же менялось.

Вот как сейчас. Агентство наше было не из больших, но и не из самых затрапезных. Так, серединка на половинку. Временами шеф не чурался и сам, обрядившись в костюм девятнадцатого века и приклеив фальшивые бакенбарды, фотографироваться на Невском...

А теперь он за несколько часов спустил на икру и девочек несколько тыщ в валюте - и ухом не повёл.

- Отвечу честно, как на духу, - повёл косым лошадиным глазом шеф. - Я играю, мон шер.

- В смысле?

- Думаешь, где я нашел этого Германа? В одном доме, где устраивают карточные игры для приличных людей. А что легко пришло - легко ушло. Так что не парься. Точнее, парься - но только в бане... "Три девятки, туз червей, и король бубновый. Спор, досада от речей... и притом - обновы". Не берите в голову, кадет, и пейте чай. Отличный у Ямских умеют заваривать чай. С черёмухой и липой.

У меня был миллион вопросов. И впервые я находился со своим шефом тет-а-тет, и пребывал он в добром расположении духа... Я хотел спросить о колдовстве, о духах, о строгих тётеньках на катафалке. Но, совершенно по Фрейду, из меня вылетел вопрос, который более всего беспокоил:

- Вы считаете, это только начало?

Он сразу понял, о чём это я.

- К сожалению, да. Кстати, хорошо, что напомнил. Достань трубу и набери Котова.

Я послушно проделал то, о чём просили. Когда из динамика послышался привычный рык майора, он негромко сказал:

- Спроси, были ли в прошлые дни жалобы на убийство животных.

Я выпучил глаза, но Алекс настойчиво кивнул, и я пересказал вопрос в трубку. Котов сначала фыркнул. Затем задумался. Потом выругался.

- Было одно, - сказал он. - В зоопарке. Нам заявление поступило... Но мы замотались, и не успели отреагировать. А потом - забыли.

- Так что там случилось? - через мою голову спросил Алекс.

- Да козла какого-то замочили. В смысле - горного. Редкого какого-то вида...

- Чёрт, - сказал шеф. - Почему ты мне сразу не сообщил?

- Потому что не знал, что это важно, - мы явно отрывали Котова от отчёта, и он начинал злиться. - Я и сейчас не понимаю, зачем тебе какой-то козёл.

- Извини, Яша, - протянув руку, Алекс прервал связь, а затем откинулся на подушки дивана и задумался.

- Может, объясните? - робко спросил я.

- Бафомет, - сказал шеф. - Козёл - суть его олицетворение.

- И что?

- А то, мон шер, что семьдесят лет назад я всё это уже видел.

Глава 6

Семьдесят лет... До меня не сразу дошло. Где-то через несколько дней. Но в тот момент я думал лишь об одном:

- Подражатель? Сейчас в интернете можно о любом преступлении прочесть. Все архивы, особенно давнишние, открыты для широкой публики.

- Может и так, - Алекс налил себе водочки, хлопнул по-гусарски и занюхал горбушкой.

- А что будет с той девушкой? Ну, которую в гробу...

- Гроб надобен для конспирации. А с девчонкой всё будет в порядке. Отец Прохор - чудотворец. В некотором роде, - он посмотрел на меня. - Эй, да ты совсем зеваешь, кадет. Ладно. Вызывай такси. Поедем домой.

- А как же Хам?

- Не парься. Меня здесь хорошо знают. К вечеру кто-нибудь пригонит.

Проснулся я уже в сумерках. Было тихо. Лунный свет лежал тяжелыми плитами на рассохшемся паркете. Где-то за стеной негромко капала вода.

Опять бачок протекает, - подумал я и поднялся, чтобы его поправить: не терплю капающей воды.

Говорят, у китайцев даже пытка такая была: слушать, как размеренно падают капли... С ума сойти можно.

Девочки давно разъехались по домам, и я, как был в пижамных штанах, потопал в кухню, чтобы согреть чаю.

Во рту стоял мерзкий привкус. То-ли от выпитого днём, то-ли от этой суггестивной дряни, которой пропитался мой организм.

Как только я вспомнил об этом, спокойное, даже лирическое состояние души испарилось. Я вновь подумал о девушке. Алекс заверил, что с нею всё будет хорошо, но чувство дикости, нереальности происходящего не позволяло в это поверить.

Погрузившись мыслями в события прошедшего дня, я бездумно брёл сквозь тёмный офис, отмечая сонное перемигивание огоньков на ноутбуках, телефонах и принтерах, свежую стопку распечаток - заявки на предстоящие экскурсии; забытую Антигоной пачку сигарет, оставленную Амальтеей кожаную косуху, всю в заклёпках, потёртую от долгой носки. Горшочки с фиалками на подоконнике, большой фикус в угловой кадке, рамки с грамотами на стенах...

Спокойствие и тишина ночного офиса никак не вписывалась в представление об основной деятельности Алекса.

Интуитивно я и сам чувствовал: турагентство - лишь прикрытие. И разум мой старался найти этому прикрытию логичный подтекст...

"Ночные экскурсии". Какой же я был наивный дурачок еще каких-то пару дней назад.

Открылась ранее незамечаемая мною дверь. Точнее, я её видел, но никогда не обращал внимания. Еще один из талантов Алекса: делать невидимым, незаметным то, к чему он не хотел привлекать внимания...

- А, Сашхен. Рад, что ты проснулся, - шеф был в домашнем бархатном халате, но в брюках с лампасами и в белой рубашке под ним. В руке его была зажженная трубка с длинным изогнутым чубуком. - Накинь что-нибудь поприличнее и зайди ко мне.

Я моргнул.

- А вы что, тоже здесь живёте? - брякнул я не подумав. Алекс рассмеялся.

- Надо же мне где-то жить, - выдохнул он вместе с клубом душистого трубочного дыма. - Почему бы и не в фамильном особняке?

- Извините, - я почувствовал, что уши мои неудержимо краснеют. - Я не то хотел сказать. Просто я почему-то думал...

- Я тебя понял, - отмахнулся шеф. - Надевай штаны и заходи. Не стесняйся.

Пока одевался, меня одолело дичайшее любопытство: наконец-то представилась возможность увидеть шефа в привычной ему обстановке. А ведь о том, как человек обустраивает своё жилище, чем окружает себя в моменты досуга, многое можно понять...

Признаюсь: я был разочарован. Да в моих комнатах наверху, занятых не более двух месяцев назад, было больше индивидуальности, чем в спальне шефа.

Ну, не в спальне - во всяком случае, кровати там я не увидел... Был продавленный диван - родной брат офисного, обтянутый коричневым дерматином, только постарше. Был закрытый, офисный же, шкаф - непонятно, что в нём содержалось: одежда? Документы?

Несколько стульев, таких же, как на нашей кухне. На одном из стульев сидел незнакомый мне человек. По внешности я бы сказал, банкир: лет сорока, в хорошем двубортном костюме в ёлочку, галстук стоит явно больше, чем моя гордость - кожаная куртка на бараньем меху...

- Знакомьтесь, Автандил Ашотович: мой помощник Александр. При нём можете излагать своё дело совершенно свободно.

- Но Эйлас говорил, что вы работаете один, - спокойно уточнил гость.

- Так и было, - не стал отпираться Алекс. - Но дело в том, что я уже не молод. И скакать по крышам, а-ля Ришар Сегюр, становится для меня всё более невыполнимой задачей. К тому же, в наше просвещенное время, молодая кровь, так сказать... - они оба посмотрели на меня, словно только сейчас сообразив, что говорить о присутствующем в третьем лице, несколько неприлично.

- Ну, если вы за него ручаетесь, - вздохнул гость.

- Как за самого себя.

Мне такая рекомендация была лестна. Вопрос в другом: соответствует ли она действительности?

Честно скажу: после прошлой ночи меня несколько раз посещала мысль потихоньку собраться и вылезти в окно... Уйти, так сказать, не прощаясь. И не то, чтобы из страха или боязни за свою жизнь. Просто действительность, чего уж греха таить, ни в какие ворота не лезла. И в связи с этим всплывал закономерный вопрос: а не попал ли я в масштабную, захватывающую многих людей и многие сферы, мистификацию?

В конце концов, прямого доказательства существования потусторонних сил у меня не было - соответствующего антуража можно легко добиться световыми эффектами, а угнетенного физического состояния - умелой манипуляцией над психикой.

Тем более, что к "охотникам за привидениями" душа у меня никогда не лежала...

Выбраться, найти в записной книжке телефон бывшего одноклассника Вальки Пухова, ставшего неплохим, по слухам, психиатром, и отдаться в руки отечественной медицины - как ветерану, мне была обеспечена бесплатная койка в военном госпитале.

Но любопытство пересилило. Оно, и ещё противное чувство того, что после Сирии жизнь моя сделалась пустой и пресной. Как овсяная каша на воде.

Так что, положа руку на сердце, рекомендация шефа мне очень понравилась. В животе образовалось приятное предвкушение, а в голове - гулкость и пустота, как перед боем...

- Квартиру на Рокоссовского я купил давно, лет пять назад, - начал рассказ Банкир, как я обозначил для себя нового ночного гостя. - Но всё руки не доходили: сначала я разводился, затем ездил в морской круиз... Ангелине - это моя новая жена - нравятся морские круизы. Затем начали делать ремонт, но всё время что-нибудь шло не так. То бригадир отделочников запил и свалился с "белочкой". То прорвало горячую воду и залило новую гипсовую лепнину и паркет в придачу. То... - он махнул рукой, как бы признавая поражение. - Но месяц назад наконец-то всё было готово, и мы переехали. Накануне выяснилось что Ангелиночка моя в положении. Радость - да, не без этого... У меня, правда, взрослых детей - четверо голов, но те уже самостоятельные. Пока папа деньги даёт, - он криво усмехнулся, дёрнув правым глазом. - И тут у Ангелины вконец испортился характер. Ну, понимаете: баба на сносях - и так не подарок, а она, ласточка моя ненаглядная... - он наклонился, будто хотел открыть великую тайну: - Ножами швыряется. Чуть что не по ней - бзздыннь! Во, видали? - он показал глубокий порез на ухе, явно свежий. - Не иначе, бес в неё вселился. Охранника моего, Серёгу, на скорой увезли. Чуть сонную артерию не вспорола бедняге. Он же в бронике - я и подумал: пусть баба потешиться, что ему, дуболому, сделается? Так она сразу в шею - откуда и анатомию вспомнила? Образования того - два класса, три коридора... В общем, знающие люди подсказали, что вы можете помочь.

И он выжидательно посмотрел на шефа.

- Возможно, вам просто нужно построже обращаться с молодой супругой, - глядя в сторону, проговорил Алекс. Слышали? Абсолютная власть развращает абсолютно. Вы её балуете...

- Но не до такой же степени! - Банкир в избытке чувств поднялся и прошелся по комнате. Четыре шага в одну сторону, четыре - в другую. - Я всё ж разумный человек, не самодур. У меня должность, ответственность... Не могу же я с фонарём под глазом... Не босяк какой...

Лампочка в кабинете Алекса была тусклая, и только когда Банкир вышел на свет, я увидел: лицо его покрыто всех цветов радуги синяками.

- Но почему вы просто не убрали все ножи?

По лицу гостя было заметно, что этот простой, я бы даже сказал, элементарный вопрос поверг его в полную прострацию. Так бывает: самое простое решение не даётся нашему разуму. Сильные люди никогда не ищут лёгких путей, и не привыкли решать проблемы наполовину...

- А в церковь? - выдвинул следующее предположение шеф. - Знаете, у меня есть один знакомый батюшка...

- Да я уже везде был, - исступлённо выдохнул Банкир. - Месяц, я же вам говорю. И квартиру светили, и весь дом - за мой счёт... И батюшку приводил, и сам, с Ангелиночкой, на богомолье ездил... У психиатра был - этого, как его... Похлибайтеса. Он и посоветовал к вам, Александр Сергеевич. Последняя надежда. Помогите! Любые деньги, могу прямо сейчас чек выписать, - Банкир рванул полу пиджака и выхватил дорогой лопатник.

- Это лишнее, - Алекс поднялся и посмотрел на меня. - Ну что, мон шер, поедем?

Я тоже поднялся.

- Хаммер к порогу пригнать?

- Не надо, - властно ответил Банкир. - Я вас сам отвезу, и обратно доставлю!

Видно было, что мужика наше согласие сильно приободрило. Бедолага.

- Мы всё же на своей, - мягко возразил Алекс. - В машине у нас необходимый набор... инструментов. Перетаскивать в ваш автомобиль всё это хозяйство будет хлопотно. Так что вы езжайте домой, Автандил Ашотович. Успокойте и подготовьте к нашему приезду супругу...

- Нет! - он почти взвизгнул. - Я лучше с вами. А Ангелиночка спит. Я ей перед отъездом снотворного дал, с витаминами для беременных. Скажете - вредно? Для будущего ребенка? Но поверьте: так лучше.

- Никто вас не осуждает, - вежливо сказал шеф. - Поедемте с нами, по дороге могут возникнуть вопросы. А вашу машину...

- Водитель сразу за нами, я распоряжусь.

- Вот и ладненько, - шеф направился к выходу, я, пропустив Банкира, за ним.

На мужика и вправду было жалко смотреть. Крепкий нестарый дядька, лощеный, ухоженный, с замашками хозяина жизни - а вот поди ж ты. Беременной жены боится.

Я, честно сказать, сомневался, что мы сможем как-то помочь. С беременной бабы какой спрос? А что руки распускает - так шеф правильно сказал: абсолютная власть развращает абсолютно. Если ей во всём потакают, а тут ещё гормоны... Да и характер, если разобраться - тоже большую роль играет.

Ехали недолго. От нашего особнячка до проспекта маршала Рокоссовского было не так уж близко, но шеф гнал по каким-то невозможным закоулкам, проходным дворам, на первый взгляд, казавшимся глухими. Я только удивлялся.

- Как вам кажется, Автандил Ашотович, безумие жены связано больше с беременностью, или с квартирой? - Банкир задумался.

Алекс без церемоний усадил его на заднее сиденье, жесткое и сугубо функциональное, к тому же, наполовину заваленное пластиковыми пятилитровками с водой. Зачем Алексу в машине столько воды - я не знал.

- Кажись, всё-таки с квартирой, - наконец сказал дядька.

По мере приближения к родному гнезду, он становился всё тише, всё неувереннее.

- Почему тогда просто не переехать? - спросил я.

- Упёрлась, как ослица, прости Господи. Сначала сюда не хотела, теперь отсюда. Не в ковёр же её закатывать.

Я представил: бритый, ухоженный, с намечающимся брюшком Банкир, ударом кулака валит на пол женщину и начинает пинками, не меняя выражения лица, закатывать в ковёр.

Картинка вышла неприятная, но живая. Он - мог. Но почему-то боялся...

- Приехали, - через пару минут петляния по дворам объявил Банкир. - Второй подъезд, третий этаж. Там швейцар, он проводит.

- А вы? - обернулся с водительского места шеф. - Как же?..

Ему ответил взгляд загнанного в угол кролика.

- Хорошо, хорошо, мы сами, - покладисто согласился Алекс. - Ключи от квартиры давайте.

Банкир полез в карман штанов, позвенел чем-то и без звука протянул ключи: современный брелок с электросигнализацией и кнопкой срочного вызова полиции.

- Кадет, прихвати из багажника саквояж, - распорядился шеф и спрыгнул на асфальтированную парковку.

- Мы от Автандила Ашотовича, - сказал шеф, подходя к раскормленному, как породистый бульдог, швейцару.

Тот подобострастно распахнул дверь.

- Ждём-с, предупреждены-с... - забежав вперёд, он открыл вторую дверь, в вестибюль. - Извольте пройти в лифт.

- Да тут всего-то три этажа, мы лучше пешком, - отмахнулся Алекс.

- Не положено-с, - преданно глядя в глаза, рявкнул швейцар. - На каждом этаже своя охрана. Слишком много объяснений. К тому же, Автандил Ашотович хотели приватно.

- Ладно, давайте свой лифт.

Нас проводили в допотопную конструкцию с решетками и ковром на полу. Но двинулся лифт плавно, я даже не заметил - только цифры на электронном табло. Один... Два... Три - всё. Приехали. Так сейчас часто делают: сохраняя старинный вид домов, меняют всю начинку: канализацию, проводку, лифты... Окна ставят пластиковые, но "под дерево. Даже облупленную краску имитируют - я сам видел.

- Одну минутку, милейший, - Алекс придержал швейцара, спешившего распахнуть перед нами двери лифта. - Скажите: давно вы тут служите?

- О прошлом годе устроился, - кивнул швейцар. - Как из бокса ушел - так и сюда. А чего? Работа не пыльная...

- Да, конечно, - перебил шеф. - А как вам новые жильцы? - он глазами указал на дверь квартиры - цельнолитую стальную плиту, как в банковском хранилище.

- Жильцы как жильцы, - пожал плечам швейцар. Но на шефа он больше не смотрел. В пол смотрел, на тщательно подметённый, без единой соринки, ковёр. - Ничего худого сказать не могу...

- А хозяйка? - не отставал шеф.

- Ангелина Павловна? - швейцара, здоровенного мужика, бывшего боксёра, передёрнуло с ног до головы. - Да... Грех жаловаться. Автандил Ашотович - человек щедрый.

По старой боксёрской привычке, стоял он, потирая костяшки пальцев. Правой рукой - на левой. А глаза бегают.

- Ладно, не смею больше задерживать, - мы вышли из лифта и швейцар поспешно - слишком поспешно - захлопнул резную кованую калиточку и нажал кнопку.

- А вдруг это... Ну, просто беременность такая, - сказал я тихо, когда мы остались одни. Дверь Алекс отпирать не спешил, осматривал лестничную площадку.

Здесь тоже лежал ковёр, стояла кадка с пальмой - самой настоящей. А пахло каким-то дорогим парфюмом.

Я в таких подъездах никогда не бывал. Для меня старая Питерская многоэтажка - это вечная сырость и запах кошек.

- Вот и посмотрим, - шеф тоже говорил тихо, почти шепотом.

Он беззвучно, как заправский медвежатник, отомкнул три замка и толкнул створку так, чтобы она плавно ткнулась в стену.

- Что-нибудь чувствуешь? - спросил шеф одними губами.

- Нет. Только запах. Будто горело что-то.

- Быстрее, - и шеф длинными прыжками понёсся по коридору, в конце которого уютно светились двустворчатые витражные двери. Запах шел оттуда.

Уже не прячась, ударом шеф распахнул двери и... Я замер рядом.

На стуле, неестественно выпрямив спину, сидел еще один испуганный мужчина - третий за сегодняшнюю ночь. В чёрном, слегка лоснящемся костюме, в когда-то белой, а теперь залитой малиновым сиропом рубашке... Лицо его тоже было покрыто красным. По толстым щекам, теряясь в бороде, стекали рубиновые капли. Почему-то я испугался, что горелым пахнет от него, но взглядом уже обнаружил тостер, в котором исходили дымом два почерневших кусочка хлеба...

Теперь о главном. Позади мужика была женщина. Я её сразу узнал. Это лицо преследовало меня повсюду: на улицах, дома, иногда - даже во сне. Оно смотрело с билбордов, с экрана смартфона и даже рекламировало обезжиренный йогурт.

Ангелина Молочкова, прима-балерина Мариинки. Насколько я знаю, исполняла партию Кармен с приглашенной звездой Патриком Бродским.

Она была в точности такая, как на экранах: огромные магнетические глаза, белокурые, взбитые в высокую причёску кудри, летящий эфемерный стан... Сейчас он был облачён в прозрачный пеньюар, под которым угадывалось кружево ночной рубашки и компактный, остро выступающий вперёд, живот.

Чарующую картину нарушал всего один предмет. Незаметный с первого взгляда, он притягивал к себе и уже не отпускал.

В руке с белой кожей и идеальными розовыми ноготками, обрамлённой дорогим кружевом, Молочкова сжимала окровавленный нож.

Несколько пятен крови запятнали и её пеньюар, а уж рукава были выпачканы почти до локтей. В данный миг она прижимала нож к щеке мужчины. И вела остриём медленно, тщательно, словно собиралась снять всё лицо целиком. Мужик жмурился, из глаз его катились слёзы - они оставляли промытые дорожки в сплошной корке на коже.

Госпожа Молочкова улыбалась.

- Спасите, - просипел сквозь зубы охранник, - судя по форме, это был он. - Христом-Богом...

- Т-сс... - приложив палец к губам предупредил шеф. - Не надо резких движений. Вы же видите: женщина не в себе, - и повернувшись ко мне: - Сашхен, убери пистолет.

Я моргнул.

Когда я его достал - не помню. Но кухню - горелые тосты, исполосованного охранника и балерину - я разглядывал через прицел.

- Она его зарежет, как поросёнка, шеф, - сказал я. Руки онемели: они не хотели разжиматься, не хотели выпустить рукоять...

- Если мы будем действовать правильно, не успеет, - сказал Алекс. - Только убери пистолет, кадет. Ты же не хочешь, чтобы в газетах появился некролог знаменитой балерины...

Он сделал скользящий шаг вперёд, по направлению к охраннику, и ласково проворковал:

- Аня, Аничка, иди ко мне... Дядя хороший, дядя плохого не сделает... брось каку и иди...

Балерина ощерилась, как дикая кошка, и зашипела.

- Ну же, Аничка, будь ласка... - шеф продолжал говорить, а сам всё ближе подходил к женщине. - Никому не двигаться без моего сигнала, - тем же воркующим голосом приказал он. - Сашхен, как только я её схвачу - беги в спальню и тащи сюда большое зеркало. Ты меня понял? - он не отводил взгляда от лица балерины.

Охранник попытался что-то сказать, но женщина шевельнула ножом и он затих.

- Так может, за саквояжем? - подражая Алексу говором, спросил я.

Саквояж я оставил в прихожей - громоздкий он был. Неудобный.

- Некогда, - бросил шеф. Всем приготовиться.

Ангелина, предчувствуя опасность, шевельнула лезвием, и по щеке охранника хлынул новый поток крови - я отчётливо ощутил свежий железистый дух, даже через горелый запах тостов.

А шеф, без предупреждения, без малейшего намёка, неожиданно прыгнул к женщине и крепко обхватил её запястья.

- Зеркало! - прохрипел он, падая на пол позади охранника.

Я сорвался с места.

Длинный коридор, двери, двери... В одной показался угол широкой кровати. Влетев, я лихорадочно огляделся. Зеркало, зеркало... И не сразу понял, что над туалетным столиком - пустая рама. Глухая задняя деревяшка истыкана дырками от ножа, а зеркала нет.

Где-то здесь должна быть ванна!

Я кинулся к незаметной белой двери. Ванная комната сияла белым мрамором, громадная чаша ванной была чёрной, как зрачок мертвеца... Но зеркала не было и здесь - одна лишь тяжеловесная, в завитушках позолоты, рама. Да что же это такое?

У женщин бывают косметички, - судорожно думал я, открывая дверцы шкафчиков и вываливая на пол груды полотенец и лекарств. - Пудреница, зеркальце для макияжа... Ничего. Лишь пустые коробочки и футляры.

Обежав по периметру всю квартиру - пять или шесть комнат - я вернулся в кухню.

- Где зеркало? - прохрипел шеф.

Он барахтался на полу, подмяв под себя Ангелину. Запястья её он держал вверху, над головой женщины - в одной руке всё ещё был нож. Балерина брыкалась длинными стройными ногами и шипела, как придавленная змея.

- Ни одного зеркала во всём доме, - чувствовал я себя, как отличник, не сумевший решить самую простую задачку.

Что характерно: охранник даже не был связан. Он просто сидел на стуле, не предпринимая никаких действий.

- Этого следовало ожидать, прохрипел шеф. - Как я сразу не догадался... Саша, отбери у неё нож.

Но я уже склонялся над ними обоими, перешагнув через ноги женщины и оставив охранника за спиной.

- Побили они все зеркала, - подал голос дядька. - Еще неделю назад побили. И не велели новых покупать. Хозяин приказывали во всём угождать.

Я подумал: насколько велика сила авторитета Банкира, если здоровый дядька смирно терпел, пока с него живьём снимают кожу...

Расцепив по одному впившиеся с нечеловеческой силой пальцы, я отнял нож и отшвырнул его подальше, под шкаф. А потом занялся ногами балерины: найдя на полке несколько кухонных полотенец, связал лодыжки, затем примотал их к батарее - для надёжности.

Пока шеф удерживал руки, замотал ей рот - Ангелина щелкала зубами, как настоящая акула. И последними скрутил руки.

- Можно я пойду? - спросил охранник, убедившись, что женщина надёжно обездвижена.

- Вам нужна скорая, - сказал Алекс. - Обработать, наложить швы...

- Нет! Не надо... Автандил Ашотович не хотели огласки, - взяв еще одно полотенце, мужчина прижал его к шее. На белой вафельной ткани сразу проступили багровые пятна. - У меня знакомец есть, ветеринар. Ребята к нему свезут.

- Воля ваша, - шеф перестал обращать на охранника внимание. Дядька попятился из кухни и закрыл за собой двери.

- Это и вправду одержимость? - спросил я, усаживаясь на свободный табурет. Ангелина, казалось, затихла. Дыхание у неё из груди вырывалось короткими быстрыми толчками. - Или она просто сошла с ума?

- Не в себе барышня, - запыханно согласился шеф. - Как в кино: женщину вынули, автомат поставили. А вот кто это сделал и зачем - будем разбираться. Сколько времени?

- Час пополуночи.

- Маловато. Но ничего не поделаешь: до первых петухов непременно надо успеть.

Глава 7

- Хорош ты с узлами, кадет, - сказал шеф, осмотрев полотенца на стройных лодыжках женщины. - Молодец... Где научился? Ах да. Ты же на войне был.

- Я переводчик.

- Поэтому четыре года проторчал в Сирии?

- Я думал, у нас мало времени, - говорить о том, чем я занимался в Сирии, не хотелось.

- Просто хотел сказать, что не ошибся в тебе, кадет, - пожал плечами Алекс и поднялся с табурета. - Мне было важно, чтобы ты действовал осознанно. Не за крышу над головой и недурной харч, а по зову души.

- Не догадывался, что душа у меня лежит к охоте на призраков.

- Призраков? - подобрался шеф. - Не полтергейстов, не духов, а именно призраков?

- А какая разница?

Я наклонился, чтобы проверить путы на запястьях балерины. Не хотелось, чтобы на такой красивой коже остались синяки.

- Антигона говорила, что ты - латентный медиум, - сказал Алекс, хлопая дверцами шкафчиков.

- Говорила, - я никак не мог понять, чего он там ищет. - Но причём здесь это?

- Притом, что ты легко улавливаешь вибрации тонкого мира. Что, в свою очередь, подтверждает мои догадки и делает тебя очень удобным помощником.

- Удобным? - во мне опять поднималась ярость.

- Как канарейка в шахте. Если ты понимаешь, о чём я...

Ярость испарилась так же быстро, как и возникла: на Алекса злиться невозможно. Он действительно говорил то, что думал. И плевать ему было с высокой колокольни, обижают меня его слова, или нет.

- Так причём здесь призраки? - спросил я устало. Опять ночь. И опять я не сплю... Похоже, придётся привыкать.

- Притом, что особа эта, - он похлопал Ангелину по стройному бедру - одержима именно призраком. И я даже знаю, кого, - он тяжело вздохнул и полез за сигаретами. - М-да. Не повезло.

- Дым вреден для беременной, - сказал я, когда шеф собрался щелкнуть зажигалкой.

- К сожалению, кадет, дым - это самое меньшее, что должно её сейчас волновать... Набери мужа. Номер вот тут, на визитке, - он кинул мне плоский белый прямоугольник. - Скажи, пусть лезет в Хаммер и тащит сюда все бутылки с водой, который сможет найти. Все, сколько есть.

- Зачем?

Я оглядел кухню. Большой серебряный кран с раструбом нависал над мойкой - набирай, не хочу.

- Затем, что зеркало в два часа ночи найти будет проблематично, - отрезал шеф и я повиновался.

Разумеется, сам Банкир бутылки не потащил: отправил швейцара с водителем.

Внеся в прихожую восемь канистр, они поспешно ретировались, а я, подхватив по две в каждую руку, понёс воду дальше: в хозяйскую ванную.

Еще раньше мы устроили там Ангелину Павловну - прямо на дне чёрной ониксовой чаши, не снимая пут с рук и лодыжек, но освободив рот.

Как только мы это сделали, из уст балерины, светоча культуры и искусства, полилась такая площадная брань, что Алекс, подняв брови, уважительно присвистнул. А я даже смутился: у нас даже сержанты таких слов не знали...

- Успокойтесь, госпожа Селёдкина, поздно пить боржоми, - сказал шеф и стал медленно лить на голову балерины воду из бутылки.

Лить он старался, попадая на лицо - женщина фыркала, отворачивалась и извивалась, как гусеница.

- Подержи ей голову, - скомандовал шеф. Я подчинился.

- В Америке это называется допросом третьей степени, - сказал я. Ангелина, повернув голову, попыталась схватить меня зубами за палец.

- Да, с зеркалом было бы удобнее, - не смутившись, заявил шеф. - Но за неимением горничной...

- Что мы делаем?

Ангелина выла, плевалась и продолжала материться. Алекс невозмутимо лил воду. В ход пошла четвёртая бутыль...

- Изгоняем духа, разумеется, - ответил шеф, отбрасывая пустую бутылку. - Это святая вода, - кивнул он на лужу, собравшуюся на дне ванны.

Пеньюар и шелковая ночная рубашка намокли, и тело балерины перламутрово просвечивало сквозь ткань.

Хорошо, что Банкир идти с нами отказался, - подумал я невпопад. - Никому не понравится, если над его женой будут вытворять... Такое.

- Отец Прохор? - предположил я.

- Он самый, - улыбнулся шеф, опрокидывая над головой женщины шестую бутылку.

Ангелина корчилась, будто её жгли огнём, и шипела. Губы её посинели, под глазами залегли фиолетовые тени, все вены выступили на коже, словно нарисованные. Честно говоря, я думал, что такое лишь в ужастиках бывает. А вот поди ж ты...

- Вода у отца Прохора получается крепости необычайной, - продолжил Алекс. - Вурдалаков, например, с одной бутылки ушатывает...

Ангелина извернулась, выпростала руки из полотенца и вцепилась Алексу в горло.

Похоже, от воды ткань размокла, к тому же, балерина обладала нечеловеческой силой - или это в ней буянил призрак...

Она душила шефа исступлённо, с наслаждением. Волосы мокрыми прядями облепили лицо, черты исказились, и через прозрачный профиль Ангелины пробился другой. Горбоносый, хищный, с загнутым вверх подбородком.

Я бросился на помощь шефу. Схватил женщину за руки, попытался разжать... Она отбросила меня ловким пинком, точно попав в то место, которое мужчины оберегают прежде всего.

Отдышавшись, я поднялся на колени. Алекс к этому времени посинел, колени его ослабли и подогнулись. Шеф рухнул на пол. Ангелина, не разжимая рук, перегнулась через край ванны и упала на него, продолжая изрыгать проклятия и мат.

Ползком добравшись до борющихся, я не придумал ничего иного, как огреть балерину по кумполу.

Под руку попалась тяжелая стеклянная мыльница, её я и пустил в ход, мысленно попросив прощения у Ангелины Павловны. Инстинктивно я чувствовал, что сама балерина ни в чём не виновата...

Когда женщина обмякла, я кое-как расцепил её руки и помог подняться Алексу.

- Отлично, - вскричал тот. Теперь будет гораздо легче.

Я моргнул. Ни слов благодарности в мой адрес, ни слов сожаления по поводу травмированной подопечной и в помине не было.

Взяв за плечи, он вновь утянул её в ванну и откупорил седьмую бутылку с водой.

- Может, надо прочесть молитву, или ещё что? - спросил я, вытирая со лба липкий трудовой пот.

- Может, - согласился Алекс. - Но видишь ли, самые эффективные экзорцизмы сделаны на латыни, а госпожа Селёдкина, упокой Господь её душу, этого языка не знала. А просто так, без молитв, повлиять на призрака мог бы, разве что, отец Прохор, или другой какой святой его уровня... Так что будем действовать предметно. Лей.

И он передал в мои руки предпоследнюю бутылку.

- Чёрная ванна, - сказал я.

- Ну и что?

- Вы говорили, нужно зеркало. Если налить немного воды и дать ей успокоиться, можно будет увидеть отражение.

- Гений! - Алекс притянул меня за шею и смачно расцеловал в обе щеки. - И что б я без тебя делал?.. - Лей святую воду, - приказал он. - Так будет надёжнее.

Ангелину мы из ванны извлекли, а затем, подождав, пока вода на дне успокоится, наклонили над круглой гладкой поверхностью.

- Ну!.. - вскричал Алекс. - Госпожа Селёдкина, пожалуйте наружу.

Рот балерины раскрылся невероятно широко, и из него - я вовсе не шучу - полезла серая рыхлая масса, всем похожая на жеваную газетную бумагу.

- Выбор, - простонало отражение на дне ванны.

- Выбор сделан, - твёрдо сказал Алекс, глядя на тошнотворную массу, и тут же тело Ангелины Молочковой обмякло.

Женщина бессильно навалилась на край ванны, голова её упала, волосы, во время борьбы распустившиеся, поплыли по чёрной воде...

Затем тело содрогнулось - простой, человеческой судорогой боли, и по ногам её потекла кровь.

- Звони мужу, - выдохнул Алекс, осторожно укладывая не пришедшую в себя балерину на пушистый белый ковёр. - Пусть поднимается, он ей сейчас нужен больше, чем мы. И набери неотложку. Скажи: у женщины случился выкидыш.

Было около трёх утра, когда мы вырулили с Рокоссовского на бульвар. Я сидел за рулём: шеф казался вымотанным до предела.

Пошарив в бардачке, он достал початую бутылку водки, сделал глоток, а потом закурил, приоткрыв форточку и выпуская дым в стылый предутренний туман.

- Тебе, пока за рулём, не предлагаю, - сказал он. - Но по приезде - обязательно накати. Для снятия стресса.

- Да я вроде как в норме, - я и сам удивился, но никаких "геопатогенных зон" в квартире на Рокоссовского я не почувствовал.

- Это только кажется, - усталым голосом отмёл мои возражения шеф и уставился в окно.

- Почему Молочкову вы назвали Селёдкиной? - спросил я. - И что это был за выбор?

- В этой квартире жила некая Варвара Селёдкина, - сказал Алекс. - Давно. Дому-то, почитай, сто пятьдесят лет... Построил его купец Первой гильдии Посляков, а госпожа Селёдкина, тогда ещё - девочка одиннадцати лет, служила у Посляковых нянькой при дитяте. Ребёнок был хилый, всё время плакал. Варя должна была укачивать колыбельку - день и ночь, день и ночь... У дитяти резались зубки, и орал он соответственно. Варя несколько дней уже не спала. Никаких мыслей не осталось в голове бедной девочки: только спать, спать, спать... Но для этого надобно, чтобы ребёнок замолчал. Нашли её под вечер - когда кормилица собралась взять младенца на руки... Девчонка спала беспробудным сном, на стуле у колыбельки, а ребёночек к тому времени уже остыл.

- Она его...

- Задушила, - кивнул Алекс, равнодушно глядя в окно. - Подушкой. Посляков в полицию не пошел. Собственноручно забил девчонку до смерти.

- Значит, это её призрак вселился в Молочкову?

- Девчонка была так замордована хозяевами, что и при жизни почти что сошла с ума. А уж после смерти... Почуяв в теле Ангелины биение маленькой жизни, она... Не знаю, впрочем, что подумал призрак маленькой девочки. Одно было ясно: мужиков она просто ненавидела.

- А что это был за выбор? - спросил я. - Вы сказали: выбор сделан.

- Выбор будет всегда, - откинувшись на сиденье, Алекс закрыл лицо руками и потянулся. - Как водится, между двух зол. И не всегда есть возможность выбрать меньшее...

- Вы выбрали смерть ребёнка, - сказал я. - Как плату призраку за то, чтобы он убрался.

- Не призраку, - поправил Алекс. - А тем, кто наблюдает. Им нужна плата. К тому же, от ребёнка там уже мало что осталось. Так что в этом случае выбирать было легко.

- Может, надо было спросить отца? Это ведь его дело, правда?

- А чем он тебе так не понравился? - пристально посмотрев на меня, спросил Алекс.

Некоторое время мы ехали молча. Тайных троп через дворы я не знал, а по обычным улицам дорога показалась втрое длиннее.

Я думал о Банкире.

Молодая талантливая жена. Красивая. И тут - такое... Алекс прав: после всего, что на него свалилось, заставить ещё и выбирать?..

- Пойми, кадет, - сказал Алекс, когда мы уже подъезжали к дому. - Нас и вызывают, чтобы мы выбрали за них. Потому что это - самое трудное. Думаешь, Автандил не знал, чем дело кончится?

- Он поэтому не пошел с нами в квартиру?

- Плохо, когда на отце - смерть его ребёнка.

Когда я подошел к дому, отогнав Хама в гараж, Алекс стоял на крыльце. Курил.

- Скажи, кадет, - он протянул мне самокрутку, и я ощутил сладковатый, до рези в зубах знакомый запах марихуаны. - Когда тебя комиссовали по состоянию здоровья, ты... радовался, что больше не придётся воевать?

Я затянулся. Горький дым опалил горло, но смыл привкус крови и духов, которыми пахло от Ангелины.

- Жалел.

Коротко глянув на Алекса, я выбросил недокуренную самокрутку в урну и пошел в дом.

Утро выдалось хлопотное: откуда ни возьмись нарисовалась экскурсия из дружественного Ирана, и мы с Афиной пять часов водили группу неулыбчивых усатых мужчин и их закутанный в хиджабы жен по Эрмитажу.

Кажется, я нёс какую-то пургу: занятый своими мыслями, объяснения Афины я слушал вполуха, к тому же, меня несло. "Возвращение блудного сына" Рембрандта я спутал с "Иваном грозным, убивающим своего сына", Афродиту - с Венерой Милосской, благо, что у обеих дам руки были отрублены по самые плечи... Но иранцам, кажется, понравилось.

Во всяком случае, у "Данаи" они стояли довольно долго, о чём-то негромко переговариваясь на пушту, которого я почти не знал... Полотно же Матисса "Танец" повергло иранцев в ступор. Но их дамы, по-моему, развлеклись. Впрочем, хиджаб - это такая штука... М-да.

Приплёлся домой без задних лапок, и тут же рухнул в кровать - обедать и пить чай я отказался.

Что-то подсказывало, что ночь опять будет весёлой, и я старался урвать сна, сколько было возможно.

Удивительно, но я довольно быстро перешел на такой ненормированный режим. Два часика-тут, пятнадцать минут - там... Словно и не было этого года, прожитого на гражданке.

Что характерно: у меня перестала болеть печёнка. После ранения, в правом боку я всё время ощущал жернов - в госпитале сказали, что предциррозное состояние для меня теперь - норма. Не пить, не курить, ничего сладкого, солёного острого... Словом, трезвенник и язвенник.

В последние несколько дней я выпил больше, чем за весь прошлый год; о табаке и говорить нечего. Но мой изношенный организм, будто бы очнувшись от крепкого сна, работал не за страх, а за совесть. Сколько такая благодать продлиться, я не знал. Но решил пользоваться на всю катушку...

И когда вечером, спустившись в кухню, застал там всю честную компанию - Алекса, девочек, селёдку под шубой, исходящую паром молодую картошку "в мундирах", грибы, капусту, и хрустальный лафитничек, кочевряжиться не стал и сразу хлопнул рюмашку.

Мы очень мило посидели. Алекс рассказывал неприличные анекдоты в стихах:

Иной имел мою Аглаю

За свой мундир, за чёрный ус.

Иной за деньги - понимаю...

Другой за то, что был француз.

Клеон - умом её стращая,

Дамис - за то, что нежно пел.

Скажи теперь, мой друг Аглая:

За что твой муж тебя имел?

Девчонки краснели, и стесняясь, хохотали в голос.

Но ближе к десяти вечера шеф строго сказал, что им пора, и Антигона повезла остальных по домам.

Мне же уходить было некуда. Впрочем, я чувствовал, что сейчас Алекс не будет против моей компании.

Шеф был пьян. Не в стельку, но изрядно: на стуле он сидел очень прямо, уставив глаза на блестящий кран кофейного агрегата. Как танцор, который, крутясь как волчок, вынужден смотреть в одну точку, чтобы не упасть...

Раньше я заметил, что Алекс почти ничего не ест. Салат, картошку и грибы уплетали мы с девчонками, он же только пил, занюхивая горбушкой.

Мысли о танцорах напомнили о несчастной одержимой Ангелине, а через неё - о вчерашней девчонке, которую забрали помощницы отца Прохора.

Интересно, какой выбор сделал Алекс в её случае?

- Можно спросить? - решился я. Шеф медленно перевёл на меня взгляд - голова повернулась, как орудие на лафете - и милостиво кивнул.

Я намазал хлеб маслом, положил сверху кусочек селёдки, откусил, прожевал, запил сладким чаем... И наконец у меня в голове сформулировался вопрос.

- Семьдесят лет?

- А что такого?

- Как вы могли видеть что-то, что произошло семьдесят лет тому? И более того: про Варю Селёдкину. Вы сказали, купец построил дом сто пятьдесят лет назад. Как вы могли знать о Варваре Селёдкиной и несчастье в семье купца Послякова?

Шеф молчал. Я уже упоминал: молчать он умел совершенно особенно. Так, что собеседнику непременно хотелось заполнить пустоту...

- Верно, вы об этом прочли в интернете? - высказал я догадку. - Кто-нибудь мог опубликовать архивные списки купцов - особенно, первой гильдии. А случай с Варей Селёдкиной мог широко освещаться в прессе того времени. И тоже попасть на просторы интернета из сохранившейся в библиотеке газеты. Что до преступления на Гусарской...

- О нём я тоже прочёл в интернете? - невинно спросил Алекс.

- Ну да, - я развёл руками. - А где же ещё?

- Вопрос к тебе, кадет. На засыпку: как я мог узнать почерк преступника, спустя семьдесят лет после совершенного им преступления?

Алекс поднялся и направился к прихожей.

- Но ведь имитатор как-то узнал? - крикнул я ему вслед. - Не может же такого быть, чтобы...

- Ну конечно не может, - мягко улыбнулся шеф с порога. - Однако есть.

- К тому же, случай пока всего один, а вы говорили о...

- Уже два, - оборвал меня Алекс и кивнул в окно. - Ты что, ничего не слышишь?

- Ну, машина подъехала. Наверное, Антигона решила оставить "миника" в гараже... Или клиент. На "ночную экскурсию" - я сделал кавычки в воздухе.

- Вот именно "клиент", - невесело рассмеялся Алекс. - Это майор, кадет. Они нашли еще одно тело.

В этот момент в дверь позвонили...

У нас не было новомодных домофонов или камер слежения. Особняк располагался в собственном небольшом парке, к крыльцу под портиком, обрамлённому псевдоримскими колоннами, вела каменная дорожка. Ворота же, чугунные, двустворчатые, никогда не закрывались.

Кошки, собаки, а в одном случае - улетевший от хозяйки попугай, - бродили по нашему саду невозбранно. Но ни разу я не видел, чтобы сквозь ворота прошел случайный человек. Ни заблудшие туристы, ни мальчишки, ни бродяги, которых в этой части Петербурга хватало, ни разу не преступили невидимую черту, охраняющую особняк.

- Где? - спросил, едва открыв дверь, Алекс.

- На Пушкарской, - запыхавшись, выдохнул Котов.

- Большой или Малой?

- В Пушкарском саду. Аккурат рядом с детской площадкой, подлец. Мы, конечно, всё оцепили...

- Едем.

Алекс стремительно скрылся за своей дверью, я бросился наверх. На ходу скинул пижамные штаны и майку, впрыгнул в джинсы - чистые и даже поглаженные, они лежали на кровати.

В голове звякнул звоночек: когда я спускался, мои единственные джинсы были закинуты в угол, скомканы и прикрыты разворотом Большой Медицинской энциклопедии - на них были пятна крови, и я собирался замочить штаны на ночь, в холодной воде...

Амальтея, которую я считал своей личной благодетельницей и доброй феей, сидела на кухне, ни на минуту не отлучаясь.

Алекс, правда, несколько раз выходил, и даже помнилось, что слышен был скрип ступенек... Но не стал бы шеф заботиться о моём скудном гардеробе?..

Мысленно пообещав выбрать время, зайти на сайт магазина, адрес которого давно уже болтался у меня в закладках, и прикупить одежды, я ссыпался по лестнице и как раз успел влететь в Хаммер перед тем, как шеф завёл мотор.

- Ну что ты копаешься? - мрачно буркнул он. Хаммер развернулся, разбрасывая шинами гравий.

Мигалки Котовского Фольксвагена маячили впереди.

Я хотел осторожно как-нибудь намекнуть, что в его состоянии за руль не то, чтобы не рекомендуется, а категорически нельзя, и уже открыл по этому поводу варежку, но тут же закрыл.

Шеф был трезв, как стёклышко. Руки его уверенно крутили штурвал, глаза смотрели пронзительно и ясно, и даже перегаром от него не пахло.

Будто пили мы с ним весь вечер не сорокоградусную, а берёзовый сок, к примеру.

- Может, позвонить отцу Прохору и узнать, как там девушка? - робко предложил я.

- Она в коме, - Алекс, навалившись на руль, вписывался в крутой поворот, и поэтому голос его звучал немного сдавленно. - И пока мы не прищучим мерзавца, из оной не выкарабкается.

Дальше мы гнали молча. Благо, что мигалки и полицейская сирена разгоняли толпу на дороге не хуже лиса, пробравшегося в сонный курятник.

На этот раз жертвой был парень. Почти мальчишка, лет шестнадцати, не больше. Лежал он на подтаявшем, чёрном от городской сажи сугробе. Он был гол, и изображал Витрувианского человека. Что характерно: так же, как и давешняя девушка, ни спиной, ни ягодицами или пятками пацан не касался земли.

Иголок не было. Зато шею его крепко перетягивал узкий чёрный шнурок. Кожа вокруг шнурка набухла и почернела, а лицо мальчишки отливало трупным синюшным колером.

На всём его теле не было ни одного волоска. Что это - природная особенность, или же алопеции поспособствовал маньяк, я не знал. Но скорее предполагал второе. Тем более, что на пальцах пацана - и на руках и на ногах - не было ногтей.

Они не были вырваны. Ни крови, ни ссадин или болячек я не заметил. Ногти словно были удалены хирургическим путём, можно сказать, ювелирно.

И еще одна деталь. Её я тоже заметил не сразу, но когда увидел, никакого логичного объяснения придумать не сумел.

Конец шнурка, которым была обмотана шея мальчишки, был туго натянут параллельно земле и уходил в никуда. Можно было представить, что он привязан к дереву, например, но мы этого дерева не видим, слепое пятно у нас на том месте, где стоит дерево.

Вот как-то так.

- Не трогай! - закричал Алекс одному из одетых в белый пластиковый костюм лаборантов - те собирали улики. Всякие там ниточки, волоски и прочую ДНК, которую преступник, по глупости, обронил рядом с местом преступления...

Лаборант как раз хотел перерезать шнурок, чтобы тело можно было увезти.

- Не трогайте ничего, - уже тише сказал шеф. - Собирайте манатки и проваливайте.

- Но Сергеич, его же надо в морг... - неуверенно возразил Котов.

Здесь, В Пушкарском саду, кроме двух машин полиции, нашего Хама и микроавтобуса, который привёз лаборантов, никого не было. Возможно, чины и впрямь уверовали в то, что тела грозят новым штаммом вируса и не хотели рисковать.

Но что гораздо ближе к истине - постарался Котов. Как я уже говорил, этот хитрый майор из убойного отдела имел совершенно мифические полномочия. Как Господь-Бог, например. Или начальник спецслужб, генерал Кулебякин.

- Сестра, может, в реанимацию? - спрашивает больной, - Шеф состроил глумливую рожу. - Нет. Врач сказал в морг, значит, в морг... Вы опять не догадались проверить пульс?

- Да какой тут пульс, Сергеич? Трупные пятна видишь?

- Это совсем не то, Яша, - начал объяснять Алекс, но тут же вызверился на лаборанта: - Не надо трогать верёвочку! Я же вам говорю... Парень жив, хотя с виду и не скажешь. А шнурок - это, можно сказать, пуповина. Если перерезать - тогда точно в морг. Кадет, набери отца Прохора, - это уже в мою сторону. - Пусть высылает бригаду.

Глава 8

- Доппельгангер, - сказал отец Прохор, глядя на шнурок.

На этот раз служитель церкви прибыл лично. Хилый отрок лет семнадцати - на вид. Тощей сивой бородёнкой, узким греческим носом и громадными библейскими глазами он напоминал Христа, с фресок Андрея Рублёва. Одет не в традиционную монашью рясу, а в джинсовую куртку и смешную розовую кенгурушку с капюшоном, драные джинсы и тяжелые скинхедовские ботинки. Стянутые в тощий хвостик волосы змеились по спине, поверх громадных, нарисованных на джинсе крыльев и надписи "Ангелы..." дальше было неразборчиво.

Увидев впервые, я принял его за панкующего на Невском хиппи, но узнав поближе, решил, что сей чудо-отрок не так прост, как кажется.

- Вы думаете, что на другом конце шнурка находится еще одна жертва? - перевел для непосвященных - меня и майора Котова - Алекс.

- А тут и думать нечего, - басок у святого отца был хрусткий, как утренний ледок на реке, но угадывалась в нём непреклонная неотвратимость снежной лавины. - Это близнецы. Петька и Пашка. Они у меня при церкви обретаются. Блаженненькие они. Или убогие - кому как.

- А волосы и ногти? - спросил я. Почему-то именно эта особенность не давала покоя...

- Маниак здесь ни при чём, - глаза отца Прохора напоминали тёмное лесное озеро с картины Васнецова. - Они с детства такие. Мать, покойница, постаралась... С тех пор отроки умом и тронулись. Безобидные они. Тихие. И от церкви далеко не отходили, - отец Прохор тяжело вздохнул. - Я почему и приехал: пропали ребятки. Ещё с вечера...

- Чем-то он их сманил, - задумчиво сказал Котов.

- И это объяснимо, - кивнул святой отец. - Конфетами. У нас вся округа знает, что близнецы на шоколад падкие. Всяк, кто к нам в церковь шел, гостинец нёс. Чудотворцы они, Петр и Павел, - продолжал говорить отец. - Кому чирей заговорить, кому катаракту снять... Вот люди и благодарили, - он посмотрел на шефа. - Как думаешь, Алексашка, не по твою ли душу супостат? Уж больно почерк знакомый.

- Вы о маньяке? - встрепенулся Котов.

- О нём, сердешном. Мыслиться мне, неспроста он в Петербург пожаловал, - кивнул отец Прохор. - Что-то ему здесь надобно.

- Ладно, это всё лирика, - майор рубанул рукой по воздуху. - Нам-то как быть? С улицы как это безобразие убрать? Парк ведь, утро скоро... Люди ходить начнут.

- Нужно добраться до второго, - уверенно сказал шеф. - Иначе, без летального исхода, мы с места не сдвинемся.

- Нет его здесь, - меланхолично ответил служитель церкви. - Я бы почувствовал. Увезли куда-то Павлушу...

- Нам сигналов не поступало, - качнул головой Котов. - Если б где ещё такое нашли - мы бы знали.

- А ему обязательно быть на улице? - спросил я. - Ну, понимаете... Может, близнец находится где-то в доме. В подвале, в сарае, в какой-нибудь яме, наконец.

Шеф с отцом Прохором переглянулись.

- Есть одно место, - нехотя сказал Алекс. Отец Прохор согласно поджал губы. - На Трамвайном.

- Плохое место, - согласился Котов. - Три убийства в год - как минимум.

- Проверим? - спросил я. Хотелось хоть что-нибудь сделать. Не было мочи стоять просто так, и смотреть на голого задушенного пацана...

- Возьми с собой майора, - благословил отец Прохор. - А мы с Алексашкой здесь посторожим. Авось, что-нибудь проклюнется.

- Маскирнуться бы нам, - сказал Котов, когда мы вышли на проспект, к Хаму и припаркованным мигалкам.

- Что Хаммер, что ваши сине-белые... - проговорил я.

- Штука очень заметная, - подхватил майор.

- Возьмём такси?

- А чего!.. - пожал плечами майор. - Только не вызывай. Частника словим.

- Его отследить труднее будет, - кивнул я.

Частник отыскался быстро: пожилой узбек на Приоре. Мы с Котовым завалились на заднее продавленное сиденье. В салоне пахло мокрой псиной, а на резиновых ковриках отыскались следы громадных грязных лап...

- Сенбернара подвозил, - охотно пояснил водила, словно угадав невысказанный вопрос. - С хозяйкой. Конторы такой заказ не берут, а мне - какая разница? Лишь бы платили.

- Дождь был вчера, - сказал Котов. - Сегодня вроде бы сухо.

- Но лужи-то не просохли, - резонно возразил узбек. - В парикмахерскую ехали, - добавил он. - Стрижка, брижка... Специальный одеколон для собак.

- Да нет, только когти подстричь, и убрать неприятный запах изо рта, - вспомнил старый анекдот майор.

Водила мелко захихикал.

Дом на Трамвайном торцом смотрел на улицу. Скучное серое здание в шесть этажей, явно нежилое.

- Проклятый домик, - повторил майор, окидывая взглядом слепые окна без стёкол.

Кое-где в проёмах пузырилась строительная плёнка, порванная, свисающая лохмами. Кирпичная облицовка давно осыпалась, придавая фасаду вид беззубого старушечьего рта.

- Десять лет назад это началось, - продолжал майор. - Повесился один жилец. Ну, повесился - и ладно, земля ему пухом. Через год - второй, за ним - третий. И всё самоубийства. Следаки плечами жмут, и пишут отказ: чует жопа, что не всё гладко, а придраться не к чему. Затем в одной из квартир утечка газа случилась. Всю семью накрыло. Подвал затопило - подземный ручей проклюнулся... И сделались казни египетские: тараканы, блохи, крысы всех мастей. Народ начал съезжать. Продать, конечно, не получалось. Бежали, как есть: к родственникам, к знакомым, в коммуналки... Вот седьмой год домик и стоит. Что ни год - убийство. То бомжиху за пузырь водки зарезали, то депутата за долги пришили... Снести дорого, а жить не хочется. Грешили, правда, на институт галургии - во-о-о-о-н он там, - майор указал направление.

Я порылся в памяти.

- Галургия - это вроде как солевые промыслы, сульфаты...

- Где имение - а где вода... - согласился Котов. - Да и далековато до него.

- А почему Алекс... - я поискал подходящее слово. - Не занялся? Или отец Прохор?

- Таких домов в Питере, знаешь сколько? - доверительно наклонился ко мне Котов. - А Сергеич у нас один, за всё про всё. Попик так вообще только по людям работает.

- Не любишь ты отца Прохора, - наконец я сумел облечь в слова смутные ощущения.

- Странный он, - согласился майор. - Молодой, а...

- Ведёт себя, как старый.

- Сергеича Алексашкой кличет.

- Будто шеф - мальчик на побегушках.

- Но доверяет ему Сергеич, как самому себе, - подытожил майор.

- А значит, и нам можно, - согласился я.

- Но что-то в нём... - Котов неопределенно пошевелил в воздухе пальцами.

- Значит, будем приглядывать, - кивнул я. - И за шефом, и за...

- Друг другом.

Доставая на ходу оружие, мы пошли в захламлённый двор.

Прошлогодний бурьян стоял, как строевой лес. В нём были протоптаны узкие тропинки, которые, так казалось издалека, вели не к подъездам, а к подвальным слепым окошкам.

- Кошки, - шепнул Котов, пробираясь по узкой колее. На плечи, на голову ему сыпались сухие семена... - Это хорошо. Кот - животная такая, что абы где жить не станет.

- Тропинки старые, - так же шепотом ответил я.

В кураях, по краям дорожек, обретались потемневшие от времени прошлогодние бутылки, мятые пластиковые стаканчики, выцветшие до белесого картона пачки от сигарет... Но ничего нового, яркого, здесь не было.

Накрыло меня у первого подъезда. Как во сне: вижу дверь - древнюю, с облупившимися кудрями краски, вижу дверную ручку, длинную, с коваными бронзовыми набалдашниками... А ухватить не могу. Всё время промахиваюсь. Краска под ногтями, сухой древесный запах - а сама дверь будто в пятом измерении.

У майора получилось лучше: он распахнул створку пинком - та гулко ударилась о стену, подняв клубы пыли. И пошел в подъезд он тоже первым: "Стечкин" в правой руке, прижат к груди, в левой же - фонарик. Выключенный.

Косых лунных лучей, похожих на тусклые пыльные столбы, в подъезде хватало. В углах колыхались пыльные полотна паутины, стены изрисованы так, что живого места нет, пол усыпан битой штукатуркой вперемешку с мусором.

В пыли, на лестнице, темнели чёткие следы.

- Мужские, - кивнул Котов, включив фонарик на краткий миг. - Рубчатая подошва "Адидас", размер сорок второй. Свежие - день или два назад.

Сердце гулко бухнуло: неужели всё так просто? Но рассудок не согласился.

- Идём по следам? - спросил я. Даже тихий шепот в пустом помещении разносился на несколько этажей.

- Проверим, - согласился Котов. - Прикрой.

Мягко перекатываясь с пятки на носок, он взлетел на два пролёта, махнул...

Следующие два пролета - в пределах видимости - были мои, потом - опять майора...

Двери в квартиры являли собой лишь символ. Многие отсутствовали, другие висели на одной петле, третьи были разломаны и опалены... Но следы упорно вели наверх, под крышу.

- Стой, - я тронул майора за плечо, когда тот уже схватился за потолочную скобу - открыть люк. - Напасть на след в первом же подъезде - не слишком ли много везения?

- А я вообще везучий, - улыбнулся Котов и толкнул створку люка.

Нам на головы посыпались птичьи перья.

- Вот куда кошки повадились, - сказал Котов, наполовину всунувшись в люк и оглядывая сумрачный длинный чердак.

- Голуби, - кивнул я, вытягиваясь рядом.

Стоять было неудобно: на узкой лесенке, рядом с габаритным Котовым, не повернуться.

Окутало душное влажное тепло, набитое птичьим пухом. Словно мы оказались в перине. Лёгкий пух кружил в воздухе, снегом оседал на косые балки крыши, но при малейшем дуновении взметался в воздух.

- Только самих птиц не видно, - сказал Котов, вглядываясь в пуховую метель. - Странно.

Через чердак мы выбрались на крышу - слуховое окошко зияло выбитым стеклом, да и тянуться было невысоко.

В первый миг, на крыше, вскружил голову простор. Ветер бил влажной ладонью прямо в лицо, куда бы я не повернулся. Над головой клубились облака. Под ногами хрустел старый битум, валялись ошмётки рубероида.

Старые антенны неровным частоколом громоздились вокруг, на них болтались оборванные провода...

- Вот они, птицы-то, - сказал Котов, зайдя за низкую будочку, выстроенную из разнокалиберных досок, и светя фонариком куда-то, куда я пока не видел.

И тут меня накрыло второй раз. Крыша представилась бесконечным чёрным морем расплавленной смолы, и нельзя было сделать и шагу, чтобы не попасть в это липкое, засасывающее месиво, из которого не будет возврата.

Котов завяз в смоле уже по-пояс. Он ворочался, как гигантский, вооруженный "Стечкиным" бегемот, и от потуг его по смоле расходились ленивые блестящие круги...

- Стой на месте, Яков Иваныч, я тебя вытащу, - крикнул я.

Оглянувшись вокруг, заметил длинную доску, прислоненную к поребрику на краю. Потянувшись, я достал эту доску, перекинул Котову, упал на неё пузом и осторожно пополз... Доска вытянулась в узкий подвесной мост, а под ним образовалась исполинская пропасть. На дне её, еле слышно, грохотала река...

- Да что с тобой, Шурик?

Очнулся я, сотрясаем в могучих объятиях майора. Небо заворачивалось в воронку, из которой, наподобие крема из кондитерского шприца, лезла удушливая стылая мгла... Моргнув, я понял, что мгла из воронки не лезет, а напротив, втягивается вверх, делая воронку всё шире и нажористее.

- Рядовой Стрельников, стоять смирно!

Зычный сержантский клич привёл меня в чувство. С головы будто сняли пыльный мешок, в лицо ударил ветер, пахнущий мокрыми перьями, помётом и... ну да. Следовало догадаться. Кровью.

Доска, по которой я полз, спокойно лежала на рубероиде, который если чем-то и пугал, то лишь гигантскими трещинами, в которые проросла трава.

Кровью и помётом пахло от мёртвых голубей. Они устилали пустой участок на крыше, прямо за той будочкой. Но устилали не беспорядочно, а в форме пятиконечной звезды. Холодные трупики влипли в битум, маховые перья полоскались на ветру...

- Да какой же урод такое устроил? - прошипел сквозь зубы майор. - А голуби-то, как на подбор: белые, породистые...

- Так ты их тоже видишь? - удивился я.

Думал, голуби - это тоже глюк.Как пропасть под доской.

- Дак не слепой же, - Котов злобно хмыкнул. - Ну, найду гада...

Тела доппельгангера в пентаграмме не было.

Мы облазили весь дом, от подвалов, сырых, с тучами комарья и гнуса, до последней комнаты в последней квартире.

Нашли мёртвого бомжа - давнишнего, труп уже успел истлеть... Видно, бедолага заполз сюда ещё по осени, спасаясь от холодов, да так и не вышел.

Больше - ничего.

Меня всё ещё штормило. Особенно если заглянуть сверху, в квадратный проём лестничного пролёта - виделась та самая пропасть, с грохочущей рекой на дне.

Обратно на Пушкарскую ехали в майорском фольксе - независимо друг от друга решили, что прятаться больше не имеет смысла.

Брезжило утро.

Провозились мы с тем домом, почитай, до самого света.

- Идлибский котёл? - тихо спросил майор, когда мы рухнули на заднее сиденье. Машину вёл молодой сержант, которому по уставу надлежало быть слепым, глухим и немым.

Кивнув, я в свою очередь спросил:

- Афган?

- Кандагар. И Чечня.

- Ну что, майор, будем приглядывать?

Мы молча пожали друг другу руки.

- Автограф, - сказал Алекс, выслушав нашу историю. - Знал, что я вспомню про это место. И просто хотел сказать: - Это я.

- Он нас опережает, - кивнул Котов.

Были мы у нас, в особняке.

По дороге на Пушкарскую выяснилось, что ехать туда уже не надо. Отец Прохор со своим женским отрядом, установил вокруг пацана палатку - снаружи казалось, что там ведутся земляные работы. И учредили дежурство, из крепких богомолок.

Больше пока придумать ничего не смогли.

- Он это, - кивнул святой отец, осторожно отхлёбывая раскаленный чай из блюдца. - Кому ж ещё...

- Но я убил его своими руками, - тихо сказал Алекс. - Две пули в голову, три - в грудь.

Кого? - хотел спросить я, но постеснялся.

- Таких пуля не берёт, - вздохнул чудо-отрок. - Проклятие диавольское его бережет...

Я переводил взгляд с шефа на святого отца, и ничего не понимал. Также, как и майор.

- Мне кажется, вы, ребята, играете краплёными картами, - наконец сказал Котов. - А ну, выкладывайте всё, как на духу.

- Тайное знание сие, - сварливо нахохлился чудо-отрок. - Не для мирского уха.

- Это мой город, - майор воздвигся над щуплым монашеком, как Гаргантюа. - И всё, что в нём происходит - моё дело.

Алекс посмотрел на отца Прохора.

- Нам всё равно понадобится помощь, - сказал он. - К тому же, коготок увяз...

- Как увяз, так можно и вытащить, - заупрямился святой отец. - А грех на душу...

- Всю ответственность беру на себя, - веско, словно кошелек с рыжевьём, бросил майор.

Ну вот и очередной выбор, - подумалось, когда все взгляды скрестились на мне.

- Разумеется, я в деле.

Хотел сказать также напористо и внушительно, как Котов. Но вышло, как всегда.

- За тёзку я ручаюсь головой, - поспешно сказал шеф. - Тем более, что он видит.

- Талант сей редок зело, - согласился отец Прохор. - И в деле нашем незаменим.

- Рассказывайте.

Майор встал в дверях, загородив плечами проём. Как бы намекая: пока не расколетесь - не выпущу.

- Барон Андон фон Зее, - начал Алекс. - Глава Тевтонского ордена с одна тысяча двести восьмого по одна тысяча тридцать девятый. Был на короткой ноге с папой Гонорием третьим. В одна тысяча двести одиннадцатом его пригласил король Венгрии Андраш, для помощи в борьбе с половцами. Тевтоны разместились на юго-восточной границе Трансильвании, и построили несколько замков, в том числе Розенау, Мариенбург и Кройцбург.

- В тридцать девятом барон фон Зее был заколот собственными солдатами, - тихо сказал отец Прохор. - Его обвиняли в колдовстве, поклонении дьяволу и питии крови из отворённой вены живого человека.

- В тысяча триста седьмом, - вновь подхватил Алекс, - некоего барона фон Зее видели на стенах Акры, в составе войска герцога Д'Артуа, где он проявил невиданную свирепость по отношению к врагам. Ходили слухи о необыкновенной живучести барона, а также о том, что на поле брани он кусал сарацин в шею и пил кровь, - поднявшись, он включил кофе-машину, подставил чашечку и нажал на рычаг. Машина плюнула паром и выдала густую, как грязь, струю эспрессо.

Пока шеф готовил кофе, майор, отворив форточку, закурил. Я присоединился.

- Далее следы бывшего великого магистра теряются, и всплывает он уже в одна тысяча семьсот тридцать втором, под именем барона Зеботтендорфа, - говорит Алекс, вновь устраиваясь за столом, рядом с отцом Прохором. - Тесно сотрудничает с графом Сен-Жерменом и обещает прусскому королю Фридриху добыть Философский камень из крови девственниц... Потом его видели на Руси, в компании некоего сына ямщика Распутина; а спустя почти пятьдесят лет - в ставке Гитлера. Что удивительно, не сменив ни имени, ни титула... Но ничего у них не выходит: Адольф приказывает бросить хитрого шарлатана в печь Саласпилса: секрет бессмертия немецкому диктатору никак не даётся.

- Девственницы у него были не той системы, - подаёт ядовитый комментарий отец Прохор, чем заслуживает подозрительный взгляд Котова. - А может, помешал Пражский Голем... Он тогда в большой силе был.

- ТАК ВОТ, - со значением продолжает Алекс. - После Великой Отечественной в Америке всплывает некий Антон Шандор Лавей. Согласно метрикам, родился он в одна тысяча девятьсот тридцатом году...

- Бессовестное враньё, - вновь влезает отец Прохор.

- Лавей учреждает Церковь и Библию Сатаны. Аколитам же предписывается пить кровь. Не обязательно девственниц...

- Тем более, что сыскать оных становилось всё труднее, - ехидничает святой отец.

- В тысяча девятьсот сорок девятом он вновь появляется в Москве и делается наперстником Кагановича. Вместе они устраивают "чистки" в советском Политбюро. А в пятьдесят третьем... - Алекс вновь делает передышку. Но не на кофе, а на трубку: достав её из кухонного шкафчика, вдумчиво набивает, а потом долго раскуривает. Мы ему не мешаем.

- А в пятьдесят третьем Алесан Сергеич стреляется с Лавеем, - не выдерживает отец Прохор. - По его собственным словам, которым у нас нет оснований не верить, он выпускает в Лавея, сиречь - Зеботтендорфа, сиречь - Андона фон Зее, пять серебряных пуль.

- И мы считаем дело Тевтонского Магистра наконец-то закрытым, - заканчивает сам Алекс.

Настаёт гробовая тишина. Не слышно утренних трамваев, не слышно пения птиц - хотя форточка открыта, и я отчётливо вижу воробьёв, купающихся в пыли...

Только старинные часы в прихожей, одетые в массивный дубовый футляр, продолжают неторопливо нарезать маятником секунды: тик... так... тик...

- Так вы хотите сказать, - вдруг подал голос майор Котов. - Что наш маньяк и есть ваш барон Суббота?

- Так его тоже звали, на Гаити, - откликнулся отец Прохор. - Когда он только налаживал торговлю неграми, для работы на сахарных плантациях.

- Не верю.

- В то, что он изобрёл рабство? - невинно спросил Алекс.

- В то, что все эти звери - один и тот же человек, - фыркнул Котов. - Где доказательства?

- А моего слова вам, милостивый государь, не достаточно? - шеф заносчиво упёр руку в рукоять револьвера, вставая к нам боком.

- Алексашка, - голос отца Прохора отдаёт сосулечным льдом. - Прекрати.

- Да ладно тебе, Сергеич, - виниться майор. - Ты меня тоже пойми: в одну минуту такое не переваришь. Но я постараюсь, - поспешно добавил он.

- Не важно, тот это человек, или совсем другой, - тихо сказал я. - Важно знать, как его остановить. Если его не берут ни колья, ни пули...

- Тёзка дело говорит, - кивнул шеф.

- Спервоначалу надобно его сыскать, - строго попенял отец Прохор.

И тут раздался звонок.

Все зашарили по карманам, но оказалось, что звонит айфон святого отца.

Активировав панель отпечатком большого пальца, тот выслушал собеседника - до нас доносилось лишь сдавленное кваканье - посмотрел на нас и поднялся.

- Павлика нашли, - сказал он, вставая и направляясь к дверям.

Глава 9

Алекс хищно бросился вслед за святым отцом. Мы с Котовым тоже подорвались. И тут звонок раздался во второй раз. Теперь уже - у майора.

Затем - у меня.

Через секунду затрещал, засвиристел наш городской аппарат из прихожей.

Немая сцена: к нам приехал ревизор.

Майор что-то глухо бросил в свой, защищенный от прослушки "Кристалл", я достал дешевенькую "моторолу", а шеф исчез в прихожей - Антигоны, чтобы ответить на звонок, в конторе еще не было.

- Да? - номер был незнакомый.

- Мне сказали, по этому телефону я могу найти господина Голема.

- Вы ошиблись, - сказал я, испытав неимоверное облегчение. Значит, хотя бы мой звонок - случайность. - Здесь агентство. "Петербургские тайны".

- Всё правильно, - подтвердил голос. - Александр Сергеевич Голем - хозяин агентства.

Только в этот миг до меня дошло, что фамилией своего непосредственного начальника я никогда не интересовался и документов его никогда не видел...

- Подождите, - проговорил я в трубку сдавленным от нехороших предчувствий голосом. - Сейчас позову...

- Не надо, - мягко перебил голос. - Просто передайте господину Голему, что звонил сторож. И слова: диббук вновь проснулся. Он знает, что нужно делать.

Телефон отключился - я забыл его зарядить.

- Дьявол, - сказал Алекс. А потом посмотрел на отца Прохора.

- Ступай, - разрешил святой отец. - Я присмотрю за мальчиками. Время пока терпит.

В этот момент на пороге воздвигся майор Котов - он выходил на улицу.

- В Калининском двойное убийство, - бросил он, натягивая свою кожаную куртку. Лысый череп он прикрыл кожаной же кепкой, сразу сделавшись похожим на Никиту Хрущева, в молодые годы. - Так что я побежал. Вырвусь, как только смогу. На связи, - майор канул во двор. Тут же послышался грохот заводимого двигателя.

- По площадям бьёт, - скорбно покачал головой отец Прохор. - Но не беда. Как-нибудь сдюжим.

Видеть, как мрачнеет и стареет лицо подростка с замашками хиппи, было диковато, да и что там говорить - просто страшно.

Прям до дрожи.

Но я, мужественно хлопнув остывшего кофе, посмотрел на Алекса и сказал:

- Командуйте парадом, шеф.

- Едем на кладбище, - решил Алекс. - Сторож просто так звонить не станет.

- На кладбище? - нет, я ничего не имею против покойников. Просто всё как-то... как в кино.

- Гони Хама к крыльцу, - с этими словами Алекс скрылся за своей дверью. - Я только кое-что прихвачу.

- Удачи, дети мои, - отец Прохор широко благословил проём двери и направился к выходу. Затем остановился и бросил через плечо: - В такие моменты Алексашка становится слишком буен. Путает берега. Так что приглядывай за ним.

Я оторопело кивнул.

Когда я на Хаме подрулил к крыльцу, ни майора, ни отца Прохора уже не было. Святой отец, кстати сказать, пользовался чёрным, как ночь, Кадиллаком Эскалэйд...

Когда Алекс погрузил в багажник громадный армейский баул, доверху набитый оружием - это было слышно по характерному звуку, - я сразу подумал: может, вот это отец Прохор и называет "путать берега"?

- Которое кладбище? - спросил я, собираясь ввести точку выхода в навигатор.

- Еврейское, - бросил шеф.

Интересно, когда я смогу поспать? - подумал я про себя, а вслух спросил:

- Что такое "диббук"?

- Душа, вселившаяся в живого человека со злым умыслом, - ответил Алекс.

Сидя рядом со мной, на пассажирском сиденье, он рылся в сумке, выуживая патроны с золотой насечкой и складывая их к себе на колени.

- А разве Молочкова - не тот же случай?

- То был просто призрак, - пояснил шеф. - Искавший, на ком бы выместить злобу. Диббук - совсем другое дело. Это... - он помахал в воздухе парочкой патронов, зажатой в кулак. - Диббук - это воплощенное зло. Не для какой-то цели, а просто потому, что может. Ему без разницы, в кого вселяться и кого убивать.

Подтверждение его слов я увидел задолго до подъездов к кладбищу...

Улицы здесь были узкие, заросшие столетними дубами вперемешку с берёзами. За ними тихо догнивали деревянные избы, с облупившимися резными наличниками и чёрными от возраста печными трубами. Народу здесь жило мало. Всё больше старики, не любившие перемен, а еще молодые семейные пары - снять угол, а то и целую избу, здесь стоило удивительно дёшево.

Сначала я думал, что по узкому тротуару, вздыбленному могучими дубовыми корнями, движется калека.

Неровная дергающая походка, отсутствующее выражение лица - такие бывают у безногих, которым приходится собирать все душевные силы только лишь для того, чтобы перемещаться в пространстве.

Когда мы подъехали ближе, я убедился, что у женщины действительно нет ноги - выше колена она была обкусана, как куриная косточка. Так же ей не хватало правой руки, вместе с плечевым суставом. Широкая юбка платья и кофта были залиты кровью, загустевшей и тёмной, как чернила.

- Зомби, - брякнул я, вспомнив какую-то давнишнюю игруху в монстров.

Как женщина могла сохранять вертикальное положение, я не понимал.

- Диббук, - поправил Алекс.

Спокойно прицелившись через окно - револьвер уже был в его руке - он нажал на курок. Грохот пронёсся по пустой улице, как каменный шар. Голова женщины взорвалась рубиновыми брызгами, и тело наконец-то рухнуло на серый асфальт.

- Набери три шестёрки, - приказал шеф. - Скажи: нужен клининг, - я полез за телефоном. И понял, что забыл аппарат дома... Алекс терпеливо притормозил к обочине. - Видишь, сумочку? - кивнул он на останки. Тело женщины походило на результат "техасской резни бензопилой". - В ней должна быть труба...

Выскочив из Хама и зачем-то пригибаясь, как под обстрелом, я побежал к телу. Сумочка была липкой - я не стал вдаваться в подробности, - и просто открыл замок, и пошарив внутри, выхватил плоский прямоугольник. "Айфон" десятилетней давности...

Хорошо, что не новый, - мелькнуло в голове, пока я набирал вручную номер. - В новом активация панели через лицо хозяина...

- Да, - буднично ответил динамик.

- Я от Алекса, - чувствуя сюрреализм происходящего, сказал я. - Он сказал: - Нужен клининг.

- Высылайте адрес, - ничуть не удивились в трубке. - Объектов много?

- Пока только один. Но будут ещё.

Это я добавил, увидев, как вокруг Хама медленно и печально собирается толпа. Вроде плакальщиков на погосте, - пришло в голову.

- Люди здесь привычные, - бросил Алекс, тщательно целясь в еще одного диббука. - Больше ста лет рядом с кладбищем. У них выработалось что-то вроде условного рефлекса: при любой опасности запирать все замки и вывешивать мезузы.

- Мезузы?

- Охранительные обереги, - пояснил шеф. - От нечисти.

- А как они узнают, что пришла пора запирать?

- Жопой чуют, - доходчиво пояснил шеф.

Разговаривать стало некогда: зомби повалили толпой. Успевай отстреливать...

Двоих я сшиб кенгурятником, третий умудрился вскарабкаться на крышу Хама и теперь возился там, неуклюже пытаясь вскрыть бронированное железо.

- Пошли СМС на тот же номер: клининг повышенной сложности, - между выстрелами скомандовал шеф. - И пусть прихватят Сказочников.

- Замести следы?

Страшно подумать: еще недавно это всё были живые люди. В то же время, расшибая бошки тому, что от них осталось, я не испытываю ни малейшего сожаления...

Крутанув рулём, я сбил еще одного зомби - здорового мужика, без одной руки и с половиной лица. Вместо второй скалился голый череп, а в глазнице вращался круглый, налившийся кровью страшенный глаз.

- Создать легенду, - бросив на заднее сиденье раскалённые револьверы, Алекс вооружился обрезом, сделанным из винчестера. При каждом его выстреле Хам чуть заметно подпрыгивал. - Люди-то ни в чём не виноваты.

Это какая должна быть отдача, - прикинул я. - Из обреза, сидя в машине... Но Алекса этот аспект, похоже, не волновал. Он расстреливал патроны двойками: ду-дух, ду-дух... Те самые, с золотой насечкой.

- Откуда столько народу? - спросил я, подрезая очередного безрукого, подволакивающего ногу.

- Диббук посылает ментальный сигнал, - сквозь зубы прошипел Алекс, отбрасывая обрез и доставая из безразмерного мешка под ногами Узи. - Те, кто его слышат - спешат на зов. Как мухи на запах дерьма.

- А нельзя его как-то приглушить? Ну то есть, заткнуть?

- Мы как раз над этим и работаем, кадет.

От выстрелов у меня уже гудела голова. Несмотря на наушники, - Алекс прихватил из тира две пары.

Кладбище открылось неожиданно. Вдруг кончились избы, оставив одни лишь дубы да берёзы, густые, как в лесу. А потом появились кованые ворота - открытые настежь - и мы въехали на кладбище.

Здесь, на удивление, никаких зомби не было. Когда я заглушил двигатель и спрыгнул на усыпанную прошлогодними листьями тропинку, вокруг разлилась тревожная звенящая тишина. Где-то в деревьях кричала галка.

В глубине кладбища на надгробия капала вода - начинался дождь.

К нам, опираясь на исполинскую лопату, шел человек. Нормально шел, не здоровых ногах. И голова была на месте: не клонилась набок, не пучила круглых глаз, не сверкала оголёнными нервами...

- Живой, кажись, - сказал я с некоторым удивлением.

Чувство, что я попал в компьютерную игру, понемногу улетучивалось.

- Это Гиллель, - сказал Алекс, закуривая сигарету. - Местный сторож.

- Здравствуйте, - интеллигентно сказал заросший по самые глаза сторож, в ермолке, синей саржевой косоворотке и чёрной жилетке. Галифе его были аккуратно заправлены в сизые от старости кирзовые сапоги. - Извините за беспокойство.

- Где он? - вопросил Алекс, пожимая руку сторожа, освобождённую от черенка лопаты.

- На том конце. Я хотел загнать его в склеп, но не смог. Одному несподручно, а дочь как раз уехала в город.

- Хорошо, что уехала, - одобрил Алекс. - Судя по количеству жертв, Диббук очень силён. Вдвоём вы бы не справились.

- Зря вы так, - моргнул пегими, как у лошади, ресницами сторож. - Мириам многое умеет.

- И всё же хорошо, что её здесь нет, - мягко, но настойчиво повторил Алекс. - Женщины не должны марать руки такой мерзостью.

- Вы слишком старомодный человек, Александр Сергеевич, - сказал сторож и повернувшись вдоль тропинки, лопатой указал направление. - Вон там он прячется. Видите? Готический склеп в виде собора Парижской богоматери? За ним начинаются очень старые могилы. Диббук где-то там.

Я полез в Хам, чтобы вооружиться. На плечо легла рука.

- Оставайся на месте, кадет.

- Но...

- Диббук - бестия хитрая. А у тебя пока что опыта маловато, - и шеф отвернулся к сторожу. - Шемайя, присмотрите за моим учеником. Не пускайте его на могилы. Что бы ни случилось.

- Я хотел идти с вами, - пожав громадными, как ляжки быков, плечами сказал Гиллель.

- Это лишнее. Магендовид у вас? - сторож протянул что-то шефу, и тот поднял за цепочку большой кулон: шестиконечная Звезда Соломона, сделанная из серебра, или другого светлого, почти белого металла. - Лучше поднимитесь на колокольню. Будете предупреждать. Код помните?

- Один удар - справа, два - слева. Средний - опасность впереди...

- Большой - ты попал в окружение, - закончил Алекс и не оглядываясь пошел по тропинке.

Походка его сделалась тихой и вкрадчивой, как у пролезшего в курятник лиса.

Мы с Котовым договорились приглядывать друг за другом, - думал я, шагая за неторопливым Гиллелем. Он шел, опираясь на лопату, как на посох. - Отец Прохор наказал приглядывать за шефом. Шеф попросил кладбищенского сторожа приглядывать за мной... Круговая порука получается. Или тайная канцелярия...

Колокольней оказалось не слишком высокое коренастое здание рядом с синагогой. Основание было каменным, в чёрных языках сажи. Дальше шло дерево - мощные, в обхват, стволы, тоже палёные. Но им это лишь придало крепости...

С высоты открывался дивный вид на кладбище.

Предполуденный сумрак - солнце сегодня решило взять отгул - окутывал мраморные склепы, застревал в верхушках осин и путался в хитросплетениях памятников и надгробий. Казалось, кладбище спит, до того неподвижными были каменные изваяния и непривычно лишенные крестов могилы.

Цвета здесь преобладали серые и тёмно-зелёные, болотные, а запах был сырым, но на удивление свежим. Ветер шел совершенно непредсказуемо: снизу.

Услышав глухой стон - словно бы сама земля разверзлась - я поднял голову. В небе надо мной раскачивался гигантский зёв. Главный колокол. Его окружали жерла поменьше, в них угадывались плоские железные языки... Причудливый пирсинг верёвок соединял языки в единое целое.

- Еврейские колокола звонят не так, как православные, - негромко сказал Гиллель. Он стоял, всё так же опираясь на лопату и смотрел вниз, на кладбище. - Вы не услышите малинового перезвона, или утробного рёва царь-колокола. - Наши колокола всё больше молчат...

Приглядевшись, я заметил, что древко его лопаты было испещрено буквами еврейского алфавита.

Это были заглавные буквы. Великолепный радужный Йуд, сумеречный Гей, незаметный, но незаменимый Вав... Принято считать, что в еврейском имени бога, "Иегова", две буквы "Гей" - это две совершенно разные буквы.

- Вон он! - я не удержался от возгласа, когда увидел - всего на миг - голову Алекса, мелькнувшую на фоне серого, как старый мел, надгробья. - Что он делает?

- Охотится, - спокойно пояснил Гиллель. - Редкое по нынешним временам развлечение...

Развлечение? - я вспомнил женщину с оторванной ногой. По спине пробежала судорога.

- Кто такой Голем? - спросил я сторожа. - Вы знаете?

- Существо из глины, оживлённое волшебными словами, вложенными в его рот, - ответил Гиллель. Я воззрился на него с неподдельным изумлением. - Предание говорит, что всех нас Господь создал из глины. И вложил в уста наши живую речь - тем мы и отличаемся от животных.

- Вы в это верите?

- У меня нет доказательств обратного, - улыбнулся сторож. - Смотрите.

Из зарослей колючей ежевики на краю кладбища воздвиглось высокое существо, разодетое в яркий костюм. Движениями оно напоминало марионетку Арлекина, которую показывают на деревенских ярмарках. Но выполненную в полный рост.

Существо нечувствительно продралось через кусты и вышло на тропинку...

- Диббук, - сказал Гиллель, и протянув руку назад, не глядя нащупал верёвку и дёрнул.

Звука, как сторож и обещал, я не услышал.

Задрав голову, я мог наблюдать, как качнулся небольшой колокол слева, как язык его упёрся в железный бок - словно там был больной зуб; грудной клеткой, рёбрами и даже глазами я почувствовал удар. Провал в бездну, в слепую пустоту. На мгновение стало нечем дышать. Казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут от давления, от ожидания грохота... Но звук так и не родился.

Я видел, как Алекс скользнул к Арлекину. Хищно, стремительно, как ягуар... Как тот ответил ломаным движением руки - и шеф отлетел, ударившись спиной о гранитное надгробье с шестиконечной звездой.

Возник порыв бежать туда, вниз, чтобы помочь... Но тут же я почувствовал на плече неимоверный груз - руку сторожа. Гиллель молча покачал бородой и снова встал спокойно, обхватив обеими руками древко... Так рыцарь опирается на верный двуручный меч, - подумал я.

Алекс поднялся, и вновь бросился на Арлекина. Схватил того за шею, заломал...

- Почему он не взял пистолеты? - вырвалось у меня. - У нас в машине целый арсенал!..

- Мёртвое нельзя убить, - спокойно ответил сторож. - А Диббук - существо, несомненно, мёртвое. Его можно лишь усыпить. На время.

- Это моя вина, - неожиданно сказал Гиллель.

Я смотрел, как Алекс борется с Арлекином, не замечая, что из-под ногтей, вцепившихся в оградительный деревяный брус, выступила кровь.

- Но не вы же разбудили его, верно?

- Не я, - качнул головой сторож. - Но вина - моя. Я отвлёкся.

- На что?

Мы оба пребывали в диком напряжении. Стоя здесь, наверху, в полном бездействии, наблюдая, как Алекс сражается внизу совсем один... Наверное, этот разговор спасал нас от безумия. И от необдуманных поступков.

- У меня родилась дочь, - ответил сторож. - Мать её умерла - к сожалению, так и должно быть. И я стал растить Мириам один. Я... не смог, да и не хотел отдать девочку родственникам. Я учил её. Сначала - мидрашим, затем - таргумим... Остальное она постигла сама. Но я отвлёкся. Вместо того, чтобы стоять на страже, чтобы денно и нощно бдеть... Я позволил себе великую радость - обретение собственного дитя. А наш Бог - очень жестокий бог. Он не терпит, когда любят кого-то, кроме него. И уж тем более не терпит, когда кто-то вырывается из-под контроля. Он наказывает. И наказывает прежестоко.

- Мне кажется, в том, что случилось, нет вашей вины, - я вспомнил о бароне Зеботтендорфе. - Нынешний Диббук - порождение не вашего бога. Его сотворил человек.

- Вы слишком молоды, юноша, - качнул монументальной головой сторож. - И не знаете, о чём говорите. Но всё равно спасибо - за попытку утешения.

Алекс к тому времени был с ног до головы покрыт грязью - как и Арлекин. Цветные одежды его замазались, смешались с землёй и листьями, и теперь Диббук больше напоминал чучело, какие крестьяне ставят на огородах для отпугивания птиц.

Алекс шатался. Он раз за разом обрушивал Диббука в грязь, но тот восставал, как аэромэн, беспорядочно размахивая конечностями-палками.

В какой-то миг Арлекин, собрав силы, бросился на Алекса, опутал его руками-ногами и ухнул вместе в какой-то склеп... Я считал. Одна секунда... Две секунды... Три...

- Я должен ему помочь, - сорвавшись с места, я чуть не врезался носом в черенок лопаты. Буква "Йуд" загородила всё зрительное пространство - Гиллель незаметно оказался у меня на пути. - Я должен.

- Тогда ты станешь следующим Диббуком, и Голему придётся тебя убить, - спокойно сказал сторож и отступил с моей дороги. - Выбирай сам.

Я опустился на светлые, чуть сырые доски, обнял ноги и положил голову на руки. Пятки жгло - сознание того, что я здесь, в безопасности, пока он там борется за свою жизнь...

- А вы почему не идёте помочь? - наконец спросил я. - Вас-то Диббук не возьмёт, я прав?

- Это его выбор, - пожал плечами Гиллель. - А я - всего лишь сторож, который должен дождаться свою дочь из города.

- Вы - эгоист, - обвинил я.

- Всякий, у кого есть дитя - эгоист. Иначе род человеческий давно иссяк бы.

- Неправда! Алекс сражается не потому, что у него есть дети.

- Ты уверен?

Я поднялся на ноги и оглядел погост. Кладбище было пусто. Ни Арлекина, ни Алекса.

- Я должен ему помочь, - сказал я, набычившись, глядя исподлобья на Гиллеля. - Это мой выбор.

Слова пришли сами. А может, я вспомнил, что говорили в подобных случаях Алекс и майор Котов...

- Тогда ступай, - Гиллель отошел от лестницы, которая вела вниз.

Внизу было сыро и на удивление тепло - как в предбаннике.

Руководствуясь картинкой, оставшейся в памяти, я побежал по узкой тропке меж гранитных чёрных надгробий. Дальше, в глубине парка, они сменились на изваяния, затем - на почерневшие склепы. Мне нужен был с скульптурой крылатого ангела - именно в яму под ним Арлекин утянул шефа.

Не тот... Не тот... Ангелов с крыльями оказалось на удивление много. Некоторые горько плакали, сидя на надгробных плитах, другие, молитвенно сложив руки, возводили очи к глухим небесам. Мне нужен был тот, что походил одновременно на ангела, и на козла...

Запыхавшись, бежал по тропинкам, и казалось, что бегу я по замкнутому кругу: одни и те же склепы, одни и те же имена... Эсфирь Наумовна Блюм - тысяча восемьсот двадцатый год; Эммануил Германович Канторович - тысяча восемьсот пятьдесят первый...

Александр Федорович Стрельников.

Надпись бросилась в глаза, мелькнула. И - пропала. На бегу я поразился непохожести её на другие, а в следующий миг - удивительной знакомости. Де-жа-вю. Ненавижу этот неуклюжий эвфемизм, но другого определения сходу подобрать не могу...

Я. Это моя могила, - вспрыгнуло в голову, завертелось огненным колесом. Я остановился, как вкопанный. Поворотился назад. Шагнул к могиле...

Алексей Теодорович Стрельцов. Вот что было написано на камне. Я просто ошибся. Неправильно прочёл на бегу.

На верхушке покатого камня, придавившего могилу, восседал ангел, похожий на козла. В основании камня чернела дыра.

Всё ещё переживая свой промах, на негнущихся ногах я подошел к дыре, опустился на колени, прямо в сырую палую листву, и заглянул внутрь.

Из дыры тянуло могильным холодом и тленом.

И вдруг, прямо мне в лицо, оглушительно чихнули. От неожиданности я подскочил и больно ударился макушкой о каменный выступ. Оказалось, это кончик ангельского крыла... Потирая голову, я вновь заглянул в дыру - светя новоприобретенным айфоновым фонариком - и разглядел два опалесцирующих, как у кота, глаза.

- Будешь меня слепить, или всё ж таки подашь руку?

Лицо Алекса было покрыто грязью - светились одни белки и зубы. Волосы, в обычное время аккуратно зачёсанные назад, растрепались и обняли голову кудрявым ореолом. К пальцам, уцепившимся за моё запястье, прилипли комочки глины, истлевшие до прозрачности листья и мелкие соломинки. Рука, до самого локтя, была обвита цепочкой - я узнал ту, на которой болтался кулон, Магендовид.

- Где Диббук - спросил я, хромая рядом с шефом к подножию колокольни.

- Спит, - Алекс махнул обмотанной цепочкой рукой. На ладони краснел свежий ожог в форме шестиконечной звезды... - До следующего раза.

Мы остановились. Солнце неожиданно выглянуло из прорехи в тучах, и миллионы бликов отразились от стеклянной поверхности, суперсовременного здания на той стороне реки, прямо за кладбищем.

- Вон откуда манил свои жертвы Диббук, - кивнул на здание подошедший сторож. - В прошлом году построили. Заселили...

- А вы куда смотрели? - спросил Алекс. Но так, без обвинения. Для порядка.

- За рекой мои полномочия кончаются, - сказал Гиллель. Там хоронили лютеран, магометан и католиков. Нет на них моей власти... А вот и Мириам!

Сначала я увидел луч света, перемещавшийся по тропинке. И только потом понял, что луч этот - девушка.

Волосы у неё были, как бледное золото, кожа - розовый прозрачный фарфор, платье... А вот платье - самое обычное. Тёплая шерсть современного фасона в обтяжку, по фигуре. Высокие, до колен, сапоги и большая коричневая сумка.

Но больше всего мне понравились её губы - большие, пухлые, улыбчивые...

- Здравствуйте, Алекс! - сказала Мириам. - Давно вас не было видно.

Я посмотрел на шефа. Тот стоял вытянувшись в струнку, полубоком. Одна рука свободно опущена вдоль тела, другая заложена за спину... Потом я понял, что он прятал руку с ожогом, обмотанную цепью, но в тот момент показалось другое: будь в руке Алекса револьвер, он бы поднял его, и выстрелил девушке в грудь.

Глава 10

- Мириам, - будто опомнившись, Алекс встал прямо, и стукнув каблуками, поклонился.

Девушка рассмеялась - будто горсть хрустальных слёзок рассыпали по стеклу.

Красота её была такой особенной, что сразу её не замечаешь. Но разглядев, уловив тонкость черт - немеешь. Испытываешь робость, как перед старинной византийской фреской.

Это лицо принадлежит совсем другому времени, - понял я. - Не нашему суетному веку... Древности. Тогда пропорции были совсем иными. Более точными. Совершенными.

- Вы всегда такой чопорный, - сказала она. Светлый локон упал на лицо, и девушка смахнула его бессознательным, лёгким движением руки. - Никогда мне не улыбнётесь.

- Мириам, - мягко укорил сторож. - Перестань дразнить господина Голема.

- Хорошо, отец, - она опустила глаза, но в последний миг я заметил озорную стрелку, выпущенную в шефа из-под ресниц. - Почему ты не спросишь, как у меня дела?

- Как у тебя дела, - послушно сказал сторож. Было такое чувство, что они, вместе с Алексом, изо всех сил стараются, чтобы девушка не узнала об истинном их здесь, на кладбище, занятии.

- Сдала последний экзамен, - улыбнулась девушка. - Теперь я - дипломированный специалист по маркетингу.

- Поздравляю, - сухо откликнулся Алекс.

- Спасибо, - снова россыпь хрустальных слёзок. - Вы обещали взять меня на работу, господин Голем. Помните?

На лице шефа проступило жадное, я бы даже сказал, голодное выражение. Будто он страстно желал чего-то, но не мог получить. Гиллель тоже напрягся.

- К сожалению, сейчас у меня нет свободной вакансии, - сказал шеф. - Но при первой возможности...

Сторож расслабился. Этого не было заметно внешне, но я чувствовал, как вокруг него сначала сгустились, а затем рассеялись молекулы воздуха. По-другому, к сожалению, объяснить не могу.

- Всегда вы так, - улыбнулась девушка. - Но ничего. Вы ещё передумаете, - она с интересом посмотрела на меня.

С того мига, как я увидел Мириам, и до этих пор, я стоял молча. И не потому, что меня не представили, а законы вежливости запрещали вмешиваться в чужой разговор.

Я онемел. Всё то время, пока они говорили, я пребывал в каком-то ином месте. Словно перенёсся в безвоздушное пространство, где был один лишь свет. И имя этому свету - Мириам...

Имя отдавалось в моей голове гулко, как еврейский колокол, билось о грудную клетку, но не снаружи, а изнутри, грозя выворотить рёбра и разорвать сердце.

Я не мог дышать.

И теперь глаза наши встретились...

- А вы? - спросила дочь Гиллеля, улыбаясь мне легко, словно знала тысячу лет. - Вы пришли с господином Големом?

- Это мой друг, - представил меня шеф. - Он историк. Он хотел посмотреть древние еврейские могилы, и ваш отец любезно пустил нас погулять по кладбищу.

- Как интересно, - она тоже смотрела на меня, не отрываясь, и казалось, губы её произносили слова автоматически, не советуясь с разумом. - Я Мириам, - она протянула руку. Рукопожатие было твёрдым, уверенным. - А вы?..

- Александр, - еле выдавил я из себя.

- Значит, тёзка господина Голема.

- Это совпадение, - сказал я. - Случайность.

- Случайностей не бывает, - улыбнулась Мириам. - Я верю: всему есть причина. Даже тому, что к нам сегодня утром пришли два Александра.

- Дорогая, может, ты покажешь гостю памятники? - вмешался Гиллель. - Нам с господином Големом нужно кое-что обсудить.

- Конечно, - легко согласилась Мириам. - Только оставлю сумку. Я привезла те книги, что ты заказывал, отец. А они удивительно тяжелые.

За приземистым бочонком колокольни оказался длинный каменный дом. Я не замечал его раньше, потому что мы с Гиллелем всё время смотрели на кладбище. Но сейчас, шествуя за Мириам, как собака, взятая на поводок, я удивился, какой этот дом большой.

- Там помещения для омовения и отпевания усопших, - махнула она рукой на дальний конец дома. - А здесь живём мы с отцом, - девушка взбежала на высокое крыльцо и с усилием отворила тяжелую дверь. - Я только брошу сумку.

Она скрылась в тёмном проёме, и свет для меня погас. В то же время вернулась способность видеть не только Мириам, но и окружающее. Чувствовать запахи, дышать...

Вышла она, переодевшись в светлые голубые джинсы и просторную замшевую куртку. Вязаный свитер обнимал воротником белое горло, но сапоги - кожаные, коричневые, на толстой подошве - были те же.

- Раньше в этом доме жил ещё раввин, - сказала Мириам так, словно и не было перерыва в нашем разговоре. - Но с тех пор, как на кладбище не хоронят, остались только мы с папой.

- Не страшно вам жить на кладбище? - это было совсем не то, что я хотел ей сказать.

Хотелось сказать ей про свет, про то, что жизнь моя с этих пор освещена одним лишь светилом - ею; про то, что таких девушек я никогда не видел, и не увижу более... Но всё это говорить было нельзя. И тогда я спросил про кладбище.

- Мы здесь жили всегда, - улыбнулась Мириам. - Это мой дом. И как-то странно думать про свой дом, что в нём может быть страшно... Впрочем, вы не первый, кто спрашивает. В универе тоже все удивляются: как это я живу на кладбище?

- Извините. Я не думал ничего дурного.

Впрочем, думал. Здесь, в подземном склепе, спит Диббук... Страшно подумать, какие ещё потусторонние креатуры могут посещать это место.

Но этого тоже говорить было нельзя. Судя по всему, и Гиллель, и тем более Алекс, стараются держать Мириам от своих дел подальше.

- Вот могила Гобсека, - указала Мириам на серое базальтовое надгробие. Простое, без всяких надписей и украшений, оно почти скрылось в зарослях рябины. - Но вам ведь это неинтересно, верно? - светлые глаза её смотрели испытывающе, будто ждали: где я сорвусь на этот раз?

- С чего вы взяли? - честно говоря, я не знал, как нужно вести себя историку, но в угоду Алексу старался, как мог.

- С того, что вы - не историк.

Ну вот. А я-то думал...

- Вы - новый помощник господина Голема. Охотник. И пока меня не было, вы с Алексом здесь охотились на Диббука.

- Простите, - от избытка чувств я пнул сухую еловую шишку. Та отлетела и ударилась о чьё-то надгробие. "Шварц, Энгельт Осипович", - прочитал я. - "1802-1893". - Тогда я не понимаю: если вы в курсе всего...

- Почему меня держат за дурочку? - она вновь улыбнулась. - Очень просто: папа считает, что мне слишком рано. А господин Голем... - Мириам пожала плечами. - Я знаю его всю жизнь. Он мой сандак. Крёстный отец. Наверное, он тоже считает, что мне ещё рано. Когда умерла моя мать, все обязанности по моему воспитанию легли на папу. Господин Голем в те времена бывал у нас очень часто. Не то, что сейчас.

Мы шли по глухой тропинке. И дом сторожа, и колокольня давно скрылись за ветвями деревьев.

- Гиллель сказал, что смерть вашей матери была неизбежна, - вспомнил я.

- Папа слишком верит в судьбу, - кивнула девушка. - В фатум. Он считает, что на его семье лежит проклятье: каждый, кто повстречает свою любовь, обречён её потерять.

- Это... очень печально, - я не нашел, что ещё на это сказать.

- Это ерунда, - решительно махнула прутиком Мириам. - Я - не верю. Точнее, я знаю, что на роду Гиллелей лежит древнее проклятье. Просто уверена, что его можно снять.

- И вас это не пугает?

- Смерть - это не обязательно конец, - сказала Мириам, глядя на надгробие с плачущим ангелом. - В некоторых случаях смерть - это только начало, - она вновь посмотрела мне в глаза, и я понял, что падаю. Как тогда, на крыше: подо мною бесконечная пропасть, а я стою на мосту толщиной в волос. - Поверьте. Я знаю. Ведь я выросла на кладбище.

Кажется, мы забрели уже совсем в глухие уголки: могилы здесь были едва заметны, настолько глубоко ушли они в землю. Местность больше походила на парк, с разбросанными тут и там скульптурами. Дорожки были так узки, и так усыпаны листьями, что мы, шагая рядом, касались друг друга плечами, а шум от шагов полностью скрадывался.

Я был счастлив. Я желал, чтобы этот миг, эта прогулка под низким весенним небом никогда не заканчивалась.

Я запомнил и эту прогулку, и Мириам - именно такой, в голубых джинсах и простом вязаном свитере - на всю жизнь.

Послышался автомобильный гудок.

Далёкий и глухой, будто мы с Мириам были на острове. А всё остальное - там, на далёком материке, отделённом от острова широким проливом...

- Наверное, это вас, - сказала девушка. Она отвернулась и понурилась, словно её кто-то обидел. - Алекс всегда торопится. Пойдёмте. Он не любит ждать.

Мы поворотили назад. Но несмотря на слова Мириам о моём шефе, шли очень медленно.

- Почему вы хотите работать в "Петербургских Тайнах"? - спросил я. - Наверняка в городе немало фирм...

- А вы? - не глядя на меня, и кажется, совершенно бессознательно, она взяла меня за руку. - Вы хотите работать где-нибудь ещё?

Она была права. Если бы меня кто-нибудь спросил: хочу ли я сменить место работы - я бы рассмеялся.

А затем я представил: Мириам работает у нас. Каждый день приезжает на работу, сплетничает с девочками на кухне, водит экскурсии...

- Вы же не хотите быть экскурсоводом, правда? - сказал я, когда показалась верхушка колокольни. По-моему, кто-то стоял на верхней площадке. Впрочем, мне могло и показаться...

- Я хочу быть охотником, - сказала Мириам. - Как Алекс. И как вы, Саша.

Я вздрогнул. Мне было семнадцать, когда умерла мама. И с тех пор меня так никто не называл.

- Но этого не хочет ваш отец, - тихо ответил я.

- Прежде, чем Бог отпустил людей, - сказала вдруг Мириам, отвернувшись. - Он поставил перед ними зеркало и показал в нём все страдания, которые ждут их на земле. А потом показал блаженства, что ожидают в Раю. Одни пошли в мир и взяли на себя страдания, другие отказались. И тогда Бог вычеркнул их из Книги бытия.

- Что это значит? - спросил я после длинной паузы. Чувствовалось, что Мириам так же не хочет возвращаться к машине, как и я.

- У евреев нет Ада, - ответила она. - У нас вместо этого изжога... От того, что не можем получить то, чего желаем.

- Но... Все эти книги - Ветхий завет, Библия, Тора... Их же написали люди, - сказал я. - Мы сами устанавливаем себе законы бытия. И не всегда они разумны и справедливы.

- И что это означает по-вашему?

У Мириам удивительная особенность: когда она смотрит, кажется, что взгляд её, минуя кожу, мышцы, связки и сухожилия, заглядывает прямо в душу...

- Что законы можно менять. И вообще... - я криво улыбнулся. - Мой отец - бывший партиец, коммунист по-убеждениям. Так вот, он говорил: законы - это то, с чем соглашается большинство. Для остальных это не более, чем пожелания.

- Тогда поговорите с ним, - настойчиво сказала она. И я сразу понял, о ком идёт речь. - Убедите его, что я должна с ним работать. И с вами... Ведь работают же у вас другие девушки.

- Да, но они занимаются лишь туристами, - обескураженный таким напором, я не знал, что и сказать.

- Вы так думаете? - она вновь заливисто рассмеялась. В это время мы подошли к Хаму. Рядом никого не было. - Так я на вас рассчитываю, - быстро проговорила Мириам, сжала мою ладонь и отпустила. - И буду ждать.

Она ушла к дому, не оглядываясь.

Я был готов заплакать. Над иронией судьбы, над своей несчастливой звездой: для этой девушки - как я про себя уже понял - я был готов на всё. Убить дракона, подковать единорога, достать с неба луны жареной.

Но я знал, чувствовал всеми фибрами: ей нельзя появляться в Петербургских Тайнах.

- Ну где ты ходишь, - Алекс показался из-за высокого надгробия с высеченной менорой. На ходу он, как ни в чём ни бывало, застёгивал ширинку. - Погнали. Гиллель подбросил пару идей насчёт близнецов.

- А как же Диббук?

Я сел за руль.

- Диббук? - он наморщил лоб, словно речь шла о чём-то древнем, полузабытом. - Уснул. Надеюсь, надолго, - он потёр ладонь, и я увидел, что ожог, еще час назад красный, воспалённый, сейчас превратился в белёсый шрам. - Это сторож, - проследил за моим взглядом Алекс. - У него есть чудодейственный бальзам. Из крапивы, что прорастает меж могильных камней... Заживает, как на собаке.

- Ага, - тупо ответил я. - А мертвецам он отрезает левую руку и с её помощью отыскивает сокровища.

- Это из Папюса, - качнул головой Алекс. Шевелюра его от влажности поднялась и стала похожа на причёску "Афро". - Старый мистификатор. По Строссу, например, такую руку используют для того, чтобы открывать проходы в иные миры. Я же считаю, что "рука славы" полезна лишь для того, чтобы сподручней чесать себе задницу. Кроме того, брать её надо непременно в полночь, от трупа повешенного убийцы. Иначе не поможет.

Вырулив с кладбища, я проехал метров пятьсот, и только сейчас сообразил, что мертвецы - и ходячие, и те, которых упокоили мы с Алексом, - куда-то делись. А потом вспомнил: шесть-шесть-шесть. Я же сам вызывал команду уборки.

- Так что там по близнецам? - спросил я, чтобы не молчать. С уходом Мириам в груди моей что-то оборвалось, и я ещё не свыкся с новым положением дел.

- Пока это лишь догадки, - произнёс Алекс нехотя, через пару секунд. - В-общем, он предложил соединить доппельгангеров. Совместить в пространстве. Что-то насчёт колесницы судьбы - "что вверху - то и внизу"... Словом, Каббала.

- А Гиллель каббалист? - с любопытством спросил я. Алекс фыркнул.

- Сторож? На еврейском кладбище? Я тебя умоляю...

Сказал он с такой особенной интонацией, как это делают одесские евреи. Никогда не знаешь: издеваются над тобой, или шутят всерьёз.

Я позвонил отцу Прохору. Выяснил, где нашли второго пацана. Оказалось, что место это - на другом конце города, на каких-то прудах.

Была середина дня. Пешеходы, пробки, депутатские мигалки - словом, казни египетские. Рулить в плотном потоке на широком, как беременный бегемот, хаммере, а еще следить за навигатором и говорить по телефону - занятие не для слабонервных. А вот Алекс уснул. Взял, и отключился, закутав нос в воротник своей серой шинели.

Стало одиноко. Вновь перед глазами соткался образ Мириам, и я чуть не наехал на белого Жука. Из окошка высунулась тоненькая женская ручка и показала средний палец.

Это знак, - злорадно подумал я. - Ничего мне не светит с такой девушкой. Дочь кладбищенского сторожа, к тому же - каббалистка.

В том, что Мириам полностью разделяет учение отца, я даже не сомневался.

Если б о моей нынешней жизни я рассказал университетским друзьям - не спрашивая, скрутили бы и сдали на попечение специалистов со смирительными рубашками.

Впрочем, когда я сказал, что бросаю учёбу и еду в Сирию - они хотели сделать то же самое.

Удивительно, как мало я в последнее время думал о войне. Раньше не было ни дня, ни одной ночи, чтобы меня не подбрасывало от воображаемых взрывов, не дёргало от видений оскаленных лиц смертников, и не корёжило от воспоминаний о холодных, залитых обжигающей кровью каменных плитах.

Похоже, действительность, с её невозможными, фантастическими обстоятельствами, полностью заслонила мою прошлую жизнь. В психологии это называется замещением. Я же считал подарком судьбы.

Правильно сказала Мириам: я ни за что не откажусь от моей новой работы.

Добирался до точки я долго, муторно и не без приключений. Один раз меня тормознул патруль - задумавшись, я проехал на красный... Не просыпаясь, Алекс сунул в нос лейтенанту какие-то корочки, и тот, взяв под козырёк, испарился.

В другой раз я, поверив ласковому голосу призрака в навигаторе, свернул на какую-то узкую улицу, и... натурально застрял. Мусорные баки громоздились сплошной чередой, воняло, как в сортире. Добрая фея из навигатора завела меня на задворки какого-то ресторана... Услышав о ресторане, желудок мой проснулся и забурчал - несмотря на стойкую вонь селёдочных голов.

Перебить её можно было, открыв все окна, но на улице вновь пошел дождь. Мерзкий такой, питерский дождик, когда толком не понимаешь, что это: очень холодная вода или чуть подтаявший лёд...

Уже выехав за городскую черту, увидел я призывную вывеску какого-то чикен-хауса, и свернул на парковку. Будь что будет, - думал я, спрыгивая в лужу, скопившуюся на неровном асфальте. - Но двойную порцию жареной картошки с острыми крылышками я заслужил.

Шеф спал беспробудно.

В кафе меня окутали запахи перегретого масла, кофе и чуть заветрившихся бутербродов. А чего еще ожидать от забегаловки на дороге? Наскоро отметив компанию в углу, я заспешил к раздаче. Гопники, - мельком подумал я про компанию. - Бухают весь день напролёт.

Возьму и для шефа порцию, - от предвкушения скорой еды я стал добрый и отзывчивый. - Он тоже давно не ел... Только я сделал заказ - продавщицы не было, и нужно было нажимать понравившиеся картинки на панели - как почувствовал, что меня стучат по плечу.

- Шеф, я только... - но это был не Алекс.

Один из гопников, судя по всему. Пьяно щерясь мне в лицо, он пошатываясь, тыкал пальцем в окно.

- Твоя т-чка? - его заинтересовал Хам.

- Не моя, - сдержанно ответил я. Не люблю гопников. - Шефа.

- Да похх... - браток икнул. Меня обдало застарелым перегаром. Значит, бухают с вечера. На старые дрожжи... - Ключи давай.

- Чего? - я даже улыбнулся. Столь нелепого, безыскусного наезда я просто не ожидал.

- Ключи, грю, давай. Хр-шая т-чка. Пнрвилась.

- Да пошел ты, - я ласково толкнул гопника - тот рухнул на удачно подвернувшийся табурет. А затем не удержался и кувыркнулся на пол.

Вот блин.

И-за дальнего столика поднялись еще трое. Здоровые поволжские мужики - мизерные размеры лба компенсируются косой саженью в плечах... По сравнению с ними я казался, наверное, каким-то дрищом. Хотя и отъелся на конторских харчах, и даже качался, - у нас в подвале, вместе с тиром, стояло несколько неплохих тяговых тренажеров.

- Эй, ты чего Крысюка обижаешь? - тот, кого он назвал Крысюком, был больше меня раза в два.

- Крысам место в подвале, - холодно сказал я, чувствуя, как немеют щеки. - А здесь заведение общепита.

За стойкой никого не было. Из-за двери, словно с другой планеты, доносился шум кухни: ругань поваров, стук ножей и шипение масла.

- Так ты, значить, нарываешься? - спросил второй. Руки он держал чуть в стороне от тела, нарастопырку. Так бывает, если слишком увлекаться гирями.

- Он хотел, чтобы я отдал ключи от машины, - смешно было ожидать, что гопники проникнутся нелепостью данной просьбы, извинятся, и взяв под руки упавшего Крысюка, исчезнут из моей жизни.

- Так отдавай, - оправдал мои опасения третий крепыш.

- У тебя, чувак, просто нет выбора, - логично рассудил первый. - Отдай ключи. Здесь наша территория. А ты один.

Так простодушно и нагло, среди бела дня, меня ещё не обували. Разобрал смех. Промелькнули перед глазами видения Диббука в раскрашенном ярком костюме, людей с оторванными конечностями, с разлетающимися в брызги головами...

Гопники были настолько обыденными, я бы даже сказал, родными, что я ощутил к ним нечто вроде симпатии.

А потом один из них достал пистолет. Такой же Стечкин, как у майора.

И у меня упала планка.

Выбросив руку, основанием ладони я ударил его в нос, другого пнул в колено, третьего... впрочем, дальше я не помню.

Эти люди ничего не знают, - стучало в висках. - Не знают, как затаив дыхание, выстрелить в лоб смертника - до того, как он выдернет чеку. Не знают, как неожиданно в предутреннем тумане может взорваться мина, выпущенная в конвой. Не знают, как можно сидеть в засаде трое суток, не пить, не ссать, - только для того, чтобы сделать один-единственный выстрел...

Вокруг меня, как бусины с лопнувшей бечевы, летели брызги крови, кто-то надрывно скулил на одной ноте, кто-то ползал по полу, нашаривая выбитый зуб... Я ничего не замечал. Я просто отрывался. По полной.

Афганский синдром, - говорили журналисты.

Инстинкт убийцы - морщились психиатры.

Просто не люблю козлов, - неубедительно оправдывался я...

Пришел в себя, услышав настойчивый пронзительный писк. На стойке, упакованный в фирменные пакеты, ждал мой заказ. Две картошки-фри, два средних ведёрка куриных наггетсов, два клубничных коктейля и два больших двойных эспрессо.

Когда забирал пакеты, взгляд невольно упёрся в полированный металл стойки: глаза у меня были тусклые, как покрытые изморозью пули. Костяшки на руках саднило, а еще я, по-моему, отбил большой палец на ноге.

Меня никто не преследовал.

Шеф не спал. Стоя под дождём, привалившись к дверце Хама, он курил, по-солдатски пряча бычок в горсти.

Он всё видел, - понял я. - Заметил, хотел вмешаться, но... понял, что помощь не требуется.

- А говорил, что в армии был переводчиком, - Алекс, кряхтя, забрался на пассажирское сиденье. Я влез на водительское и сразу завёл двигатель.

Хотелось убраться подальше. Во избежание греха.

- А вы говорили, что навели обо мне подробные справки, - передав ему один из пакетов, я не глядя нашарил твёрдый стакан с молочным коктейлем. В глотке стоял такой жар, словно я наелся раскаленных углей.

- Туше, - Алекс сладострастно повёл носом над ведёрком с курицей, а потом запустил в него пальцы.

- Это были не гопники, - сказал шеф через десять минут, методично опустошив, одну за другой, все упаковки.

- Ну, бандиты, - я уже о них не думал. О драке напоминали лишь саднящие костяшки, да боль в ступне, когда я нажимал на газ.

- И не бандиты, - громко скомкав, Алекс бросил бумагу на заднее сиденье. - Это были, как сказал бы наш друг Гиллель, кишуф.

- Кишуф?

- Призраки. Но не обычные, а... как бы продавшие душу дьяволу. Добровольно.

- Страсти какие.

Маразм происходящего крепчал. На ощупь он был, как зимний лёд на Ладожском.

- Они тебя проверяли, - добавил Алекс, тщательно вытирая палец за пальцем спиртовой салфеткой.

- На вшивость, что ли?

- Вроде того.

Спрашивать, кто проверял, не имело смысла. Кто бы то ни был, у него получилось. Нащупать моё слабое место.

- Стемнеет скоро, - озабоченно сказал я, вглядываясь в мутную хмарь за лобовым стеклом. Дворники ходили, как сумасшедшие.

- Ничего, мы уже почти приехали, - успокоил Алекс. - Разве ты не чувствуешь? - и он привычно пощупал ладонью воздух.

Иллюстрация к тексту. Жанр: Городское фэнтези, Темное фэнтези, Мистика

Глава 11

Павлик пребывал в той же позе, с таким же перетянутым шнурком горлом, как его брат-близнец. Сугроб под ним сильно подтаял - тело, лежащее на снегу, было горячим, словно в лихорадке.

Вокруг толпились старухи, похожие на зимних ворон: в чёрных одинаковых платьях, в толстых платках, с серыми, измождёнными лицами.

Интересно, как дела у Котова? - невпопад подумал я.

Стоять приходилось сгорбившись, кутаясь в поднятый воротник и погрузив руки глубоко в карманы - ветер ныл на низкой ноте, как воспалённый зуб, и нёс твёрдую, как песок, ледяную крупу.

- И что сказал тебе этот шарлатан? - недоверчиво, и в то же время жадно спросил отец Прохор.

- Нужно совместить доппельгангеров. Собрать близнецов в одном месте.

Чудо-отрок разочарованно фыркнул.

- Считаешь, мы не подумали об этом в первую очередь? Таки я тебе скажу: подумали. И пришли к выводу...

- В вас, святой отец, бурлит первобытное, суеверное неприятие к Гиллелю, как к адепту иной религии, - сарказм Алекса можно было мазать толстым слоем на хлеб и употреблять вместо бутербродов.

- Ерунда это, - упёрся отец Прохор. - Чего мы добьёмся?..

- Ну, по крайней мере, за ними будет проще присматривать, - пожал плечами шеф и отвернулся. - Вы не знаете, как это сделать, - бросил он через плечо и искоса стал следить за реакцией.

Отец Прохор зашептал беззвучно. Должно это было внешне походить на молитву, но зуб даю: святой отец ругался, как последний сапожник.

- Он ведь и способ подсказал? - иезуитски спросил он, не дождавшись от Алекса никакого намёка.

- Сказал, - не стал кочевряжиться шеф. - И добавил, что вы, с вашими талантами, прекрасно справитесь.

Отец Прохор вновь, совсем не по-христиански фыркнул.

- Ладно уже, просвещай, - нехотя смягчился он.

Думаю, Алекс намеренно затеял эту комедию: ему тоже надоели подростково-пубертатные замашки святого отца...

- Понадобится чёрный петух с красным пером в хвосте - такой, который кричит только в полночь. Еще - менора о девяти чёрных свечах, и чтобы две были сломаны. Книга, переплетённая в человечью кожу...

- Издеваешься? - исподлобья спросил отец Прохор.

- Не без того, - похвастался Алекс. - Дело в том, что настоящий его совет вам реально не понравится.

- Как нибудь переживу, - буркнул чудо-отрок, нервно дёргая себя за и без того скудную бородёнку.

Когда всё закончилось, и Алекс, и отец Прохор выглядели - краше в гроб кладут. Трогательно поддерживая друг друга, выбрались они из ямы, в которую преобразовался сугроб. Нас - меня и богомолок - отогнали подальше, напутствовав хорониться за Хамом, и носа не казать.

Теперь, когда я заглянул в яму, она напомнила воронку от фугаса - края мелко раскиданы, дно спеклось в камень... Пацана в воронке не было.

Оставалось лишь надеяться, что от совместной деятельности шефа и святого отца его попросту не разнесло в пыль...

- Скажи каббалисту, за мной должок, - прохрипел отец Прохор, на миг оторвавшись от баклаги со святой водой. Животворная влага текла по бороде, по груди, но он не спешил её вытирать.

- Гиллель просил передать: - На том свете сочтёмся, - шеф отдыхал, уперев руки в колени.

Отец Прохор вновь неподобающе сану хрюкнул и выпустил бутыль с водой. Не сразу я понял, что это он так смеётся.

- Знал раввин, что я соглашусь, - крякнул он.

- А у вас, батюшка, выбора не было, - язвительно прохрипел Алекс, подбирая брошенную баклагу и припадая к горлышку губами.

- Не моё сие знание, не христианское, - согласился отрок. - Вот и прыгаю, аки чорт на сковородке.

У меня зазвонил телефон.

Стемнело. С трассы доносились неверные отблески фар, и казалось, что это Морлоки, в поисках заблудших Элоев, шастают по заброшенному пустырю.

Ожидая, чем завершиться эскапада шефа и святого отца, я как-то забыл, что на свете существуют такие штуки, как телефон, и сейчас невольно вздрогнул: в последние дни звонки сопрягались исключительно с неприятностями...

Звонил майор Котов.

- Вы где? - спросил он с ходу.

Я объяснил.

- Это... Придётся вам с Сергеичем приехать ко мне. На Суворовский, - добавил он поспешно. Будто мы могли подумать, что он зовёт к себе в гости. Чай пить.

- Что-то случилось? - невинно спросил я. Разумеется, случилось. Но спать хотелось зверски, и до последнего я лелеял крохотную, зачаточную надежду, что всё не так плохо.

- Да уж случилось, - буркнул майор. Попыхтел в трубку, как бы собираясь с духом, и рубанул: - В общем, приезжайте. Я буду ждать.

- Так ночь на дворе, - канючил я. - Рабочий день уже кончился.

- Покой нам только снится, - и Котов дал отбой, не попрощавшись.

А я пошел радовать шефа.

- Конечно поедем, - легкомысленно согласился тот. - Когда родная милиция проявляет гостеприимство, нужно чувствовать себя польщенным. Вот ты, кадет, чувствуешь?

- Нет, - честно отмазался я.

- Учись, - строго наставил отец Прохор. - С властью дружить надобно.

- Но обожать лучше издалека, молча, - добавил Алекс.

- Пока не свистнет: "К ноге", - мелко хихикнул чудо-отрок. - Ладно, езжайте. Дальше мы сами.

- Куда делся пацан? - спросил я первым делом, как только вырулил на трассу. Любопытство жгло, как раскаленная сковорода, стратегически приложенная к известному месту.

- Да никуда не делся, - отмахнулся Алекс. - Там он, где и был, - заметив, что для меня объяснений недостаточно, он нехотя добавил: - Так как близнецов двигать нельзя, мы подвинули пространство, - взяв салфетку, он сложил её вдвое и проткнул карандашом. - Видишь? Элементарные законы физики.

Я ничего не понял, но переспрашивать не стал. Спросил о другом:

- Зачем нас в следственный отдел вызвали, не знаете?

- Как не знать, - скучно зевнул шеф. - Дело шьют. Опять кто-то жалобу настрочил.

- Жалобу? На вас?

- Слушай, не приставай, - нежно попросил Алекс. - Вот приедем, майор сам всё расскажет. А я подремлю. Устал я сегодня...

Но поспать ему не удалось.

Объездная, плавно переходящая в проспект, вела через мост - мы чудом успели до того, как его стали разводить. И я был на двести процентов уверен, что за нами никого - Хам был последней машиной, успевшей на правый берег.

Тем не менее, через пару секунд после того, как мы миновали мост, сзади образовались три пары желтых горящих глаз и устремились за нами.

Я дал газу.

Раздражает, когда фарят прямо в зеркало... Лично я считаю, что так делают только козлы и дебилы.

Хам - бегемот неповоротливый, но если дорога ровная, а еще лучше - под горку, может разогнаться до ста сорока. Быстрее не получается, я проверял.

Но сейчас ни о каких горках речи не было, ехали мы по низине, меж серых болот, и в недалёком будущем из этой низины предстояло выкарабкиваться.

Фары не отставали.

Пропустить? - дорога была не то, чтобы очень узкая, но в темноте блестела лишь белая разметка посередине, остальное обрывалось как бы во тьму, и слишком прижиматься к невидимой обочине не хотелось.

Я вдавил педальку в пол.

Хам нервно взревел, но чуть заметно оторвался. Во всяком случае, фары больше не слепили. Так продолжалось минуты две. Перед самым поворотом на город они скачком приблизились к нам и взяли Хама в клещи: один - сзади, двое по бокам.

Может, это давешние гопники? - мелькнула мысль. - Выследили, и таки решили поквитаться.

Но нет, - быстро понял я свою ошибку. - Тачки слишком дорогие. Бентли. Просто запредельная мечта для завсегдатаев загородной кафешки...

Алекс, почуяв опасность, встрепенулся, как Золотой Петушок, и развернувшись назад, стал орудовать под сиденьем. Достал что-то длинное, в чехле, и когда потянул собачку замка, я заметил воронёный блеск автомата.

- Вы чего? - удивлению моему небыло предела.

- Притормози, - бросил шеф.

- Да ладно, оторвёмся, - он уже высовывал в окно ствол Калашникова. - Алекс, не надо, - я нервно давил педальку в пол, но Хам только обиженно ревел, но ехать скорее решительно отказывался. Стрелка топлива стремительно ползла вниз. - Мало ли, кто это может быть.

- Свои по ночам не ездят, - буркнул шеф. - Да расслабься, я только попугаю.

И он дал очередь - слава Богу, поверх крыш.

Вновь зазвонил телефон.

Зарычав, я полез в карман джинс - нет бы, переложить в более доступное место...

- Да?.. бесило уже буквально всё: и тёмная дорога, и эти придурки на Бентли, и шеф, при любой возможности хватающийся за автомат...

- Александр Федорович? - характерный акцент моментально сбил с меня спесь. - Здравствуйте.

Меньше всего я ожидал услышать Банкира. Что характерно: этого номера он знать попросту не мог. Потому что телефон был не мой, я подобрал его у тела мёртвой женщины возле кладбища... А потом я вспомнил: Котов тоже звонил мне на этот номер.

Они что, все поголовно ясновидящие?

- Надеюсь, мои люди вас не слишком утомили?

- Так на Бентли - это ваши?

Алекс живо всунулся в салон, прижав Калаша к груди, стволом вверх, озорно и яростно сверкая глазами.

- Птичка на хвосте принесла, что вам грозит опасность, - пояснил Банкир. - А долг, как вы знаете, платежом красен.

- И... Вы знаете, кто конкретно грозит? - осторожно спросил я.

- Догадываюсь, - не стал увиливать Банкир. - Но что стоят догадки такого простого человека, как я?

Я хрюкнул. В последний момент прижав телефон динамиком к плечу...

- Спроси, как дела у супруги, - громко посоветовал шеф.

- Вашими молитвами, - услышал вопрос Банкир. - Ангелиночка сейчас на Кипре.

- Южное солнце и тёплое море - лучшие врачеватели душевных травм, - согласился Алекс. И добавил: - Спасибо, Автандил Ашотович. Я признателен вам за заботу.

- Но?.. - мудро предположил банкир

- Моей благодарности не было бы предела, если бы вы узнали, где искать этого грозящего.

- Вы понимаете, что это будет совсем другая услуга? - уточнил вежливый голос с акцентом.

- Разумеется, - небрежно бросил Алекс, закуривая. - На том свете сочтёмся.

- Я перезвоню, - поспешно бросил Банкир и отключился.

А мне оставалось только гадать: почему Алекс сказал ему ту же фразу, которую Гиллель просил передать отцу Прохору?

- Попали мы с тобой, Сергеич, - сказал Котов. - На этот раз - по-крупному.

На Суворовском нас уже ждали, и без промедления провели в кабинет майора. Находился он почему-то в подвале, на минус-н-цетом этаже. Стены имел стальные, а вместо двери - такую плиту с колесом. Как в бункере.

Мне кабинет навеял мысли о застенках НКВД, о страшных подземных казематах, где во время оно, по слухам, содержали политических. И если бы не скрещенные над входом ветки осины и ели - живые, с пахнущими древесным соком и смолой срезами, да не скромная библиотечка оккультных книжиц в добротном канцелярском шкафу, я бы почувствовал себя робко.

- Дело тебе шьют богатое, как соболья шуба. Я - как соучастник.

- Что на этот раз? - шеф уселся в одно из обтянутых штопаным дерматином кресел, поскрипел, умащиваясь, и удобно закинул ногу на ногу.

- Некромантия. В особо крупных размерах.

Я фыркнул. Как давеча отец Прохор.

- А ты зря смеёшься, - укорил меня майор. - Дело крутое, как варёное яйцо. До генерала дошли.

- До Пустобрёхова, что ль? - легкомысленно поинтересовался Алекс. - Тогда всё нормально.

- Ясен пень, нормально, - нахохлился Котов. - Что делать-то будем?

Я смотрел на них, как баран на новые ворота.

- Отдел у меня, Саша, специфический, - сжалился Котов. - Учреждён ещё при светлой памяти Александре Христофоровиче.

- Это Бенкендорфу-то светлая память? - скептически поднял бровь Алекс.

- Ему, - упрямо мотнул чубом Котов.

- Но ведь он был начальником тайной царской полиции, - удивился я.

- Ключевое слово "тайной", - мудро поднял указательный палец майор. - А как еще можно назвать организацию по борьбе с упырями, колдунами и всякой другой нечистью?

- Если рядом объявиться чёрт с рогами, - глумливо пробормотал Алекс, - То мы должны быть готовы начать производство святой воды в промышленных масштабах...

- Его выражение, - осклабился Котов. - Раньше оно у нас вот здесь висело, - майор указал себе за спину, на пустую стену. - Но в советское время пришлось снять. В рамках антирелигиозной программы.

Котов слез со стола, на котором сидел боком, и потянулся к графину, налить себе воды.

- После революции тайную миссию на себя принял сам Гувернёр, Амбросий Палыч. Возродил, можно сказать, совсем захиревший отдел, придал должного блеску...

Я слушал и смотрел на Котовский стол. То было древнее и благородное строение. С массивными, поеденными древоточцем тумбами. Слышал, антиквары так вообще за мебель не считают ту, в которой нет фамильного древоточца...

Ящики его наверняка закрывались на немецкие замки, а на обтянутой когда-то зелёным, а теперь уже серым от старости, вытертым плюшем столешнице, можно было играть в бильярд.

Какие тайны скрываются в этом столе? - меланхолично думал я. - Наверняка за ним Александр Христофорович и сидел. Перебирал бумаги, откладывая одни, и ставя на другие страшную, как приговор, печать...

И вот за тем же столом, в том же кабинете, сидит мой друг майор Котов. Когда, в какой момент, я начал относиться к майору, как к близкому другу - не помню. И учитывая, что такого калибра друзей у меня исчезающе мало - даже удивительно, что не помню.

- Генерал Пустобрёхов, приняв должность начальника Управления, пообещал искоренить упырей и колдунов на корню, а начать решил почему-то с моего отдела... - не совсем логично, - или я что-то пропустил - закончил Котов.

- А присутствие в твоём отделе аза, грешного, - со всеми анонимками, поклёпами и жалобами, лишь облегчает бравому генералу удовольствие, - кивнул Алекс.

- Да ерунда, - отмахнулся майор. - Прорвёмся.

Он противоречил сам себе, но я почему-то верил.

- И вправду ерунда, - легко согласился шеф. - Только не вовремя.

- А что, угодить в чистку можно "во время"? - с интересом переспросил Котов.

- Можно предположить, что мешает нам всё тот же...

- Лавей, собака, - закончил майор. - Это и слепой козе ясно. Но ведь не легче же! Пустобрёхов копытом бьёт. Вчера только собрание созывал: - "Ударим православным самосознанием по мракобесию и чернокнижью" - его собственные слова... А тут - анонимка на тебя. И какая. Видели, как ты на Еврейском кладбище могилы рыл, и мертвецы после этого по проспекту табуном неслись...

- Не "после", - задумчиво поправил Алекс. - А "до". В смысле, сначала они бежали, а потому уж я могилы рыл.

- Так это правда? - оживился майор.

- Кадет, подтверди.

Я кивнул.

- Ну вы, блин, даёте, - майор вновь налил воды и выпил, дёргая кадыком, весь стакан.

- Зато у тебя, на этот раз, имеется не эфемерная анонимка, а полноценный донос, - утешил Алекс.

- Хрен редьки не слаще, - понурился майор. - Если это всё правда... - он выдохнул, как перед прыжком в омут. - Я вынужден принять меры.

- Ну и принимай, - милостиво разрешил шеф. - Это ведь твоя работа.

- И заключается она в том, чтобы "колдуна и некроманта взять под стражу", - рявкнул Котов.

Вот тут шефа проняло. Он даже поднялся из кресла и подошел к майору вплотную.

- Что, правда что ли? - спросил он встревоженно.

- А у меня есть выбор? - резонно возмутился майор. - Раз ты сам подтверждаешь, что всё так и было...

- Но ведь мертвецов выпустил не он, - вступился я за шефа. Разговор всё больше напоминал приснопамятную беседу в "палате номер шесть". - Это был Диббук, которого шеф как раз таки усыпил.

Котов устало потёр загривок.

- Ладно, отцы, предлагаю вот что: я тебя, Сергеич, посажу. На трое суток!.. - он выставил перед собой открытые ладони. - За это время мы соберём доказательства, что твоей вины не было, а всё наоборот... Пустобрёхов сядет в лужу и на какое-то время перестанет брехать. В результате все довольны.

- Да, но пройдёт трое суток, - тихо напомнил Алекс. - А в данных обстоятельствах их смело можно приравнять к вечности.

- Не дрейфь, - майор похлопал Алекса по плечу. - Кадет тебя прикроет.

Я думал, шеф рассмеётся, или хотя бы фыркнет, но тот лишь выжидательно посмотрел на меня. Синхронно с Котовым.

- Э... да. Да, конечно. Не беспокойтесь, - от избытка чувств я вытянулся во фрунт, как на параде.

Глаза будто завернули в туалетную бумагу. Которую хорошенько присыпали солью.

- Не всякому такая честь по плечу. Крепись, кадет, - торжественно сказал Алекс, положив руку мне на плечо. - Не пукни.

Котов, вздрагивая, прикрыл лицо разлапистой пятернёй.

- А я даже рад, что он согласился, - говорил майор, провожая меня через несколько блок-постов до Хама. - Отоспится, книжку хорошую почитает... Может, стишок какой накарябает.

- Он ещё пишет? - меланхолично спросил я. Перед глазами стоял образ шефа, каким я видел его перед препровождением в камеру: без галстука, без ремня, ботинки щерят хищные языки - шнурки у него тоже забрали. На подбородке и щеках уже выступила сизая утренняя щетина... В тот миг взялось откуда-то мерзкое ощущение, что вижу я шефа в последний раз.

- А то, - голос Котова был преувеличенно бодр. - Вернётся - попроси почитать. Любопытное чтиво, я тебе скажу.

- А ты уверен, что с ним всё будет в порядке? - у дверцы Хама мы остановились покурить. Не ожидал, что пальцы у меня будут так сильно дрожать.

- Спокуха, прорвёмся, - утешил майор. - Не в первый раз. Главное, ты сейчас мотнись к отцу Прохору, всё ему честь по чести доложи. Потом - в контору. Девочек успокой...

- На кладбище съездить не надо? - почему-то мысль о кладбище меня приободрила.

- И думать не смей, - запретил Котов. - Мы сами. Чтобы тебя там и духу... Ладно, я побежал. На допрос пора, - он хитро подмигнул зелёным глазом и грузно потрусил ко входу в Управление.

Домой я вернулся уже под утро. Впрочем, темень на улицах была, как в заду у негра, просто я уже научился чуять рассвет. И если приглядеться, в той стороне, где должно быть солнце, можно было различить слабенькое перламутровое свечение. Оно отличалось от света городских фонарей. Неуловимо. Но отличалось.

За те несколько часов, что я колесил по городу в одиночестве, удалось хорошенько подумать. Отдел по борьбе с упырями, наверное, впечатлил меня больше всего. Хотя если вспомнить, еще Сталин с Гитлером соревновались: кто учредит больше оккультных обществ и отыщет больше артефактов... В послевоенное время тоже не брезговали сверхъестественным - взять тех же "Самоваров".

Так что, насчёт чёрта с рогами и святой воды... тьфу, тьфу, через левое плечо.

Но если отбросить всё, что не укладывается в рамки обычного восприятия - восставших мертвецов, задушенных, но всё ещё живых детей, призраков, каббалистически подкованных кладбищенских сторожей, и всего такого прочего... То получается, мы ищем банального террориста.

Который, преследуя свои, сугубо личные цели, решил устроить в Питере конкретный хеппенинг. В рамках которого отомстить за былые обиды моему непосредственному начальнику, а ещё ухайдокать сколько-то народу особо извращенными способами.

К террористам мне было не привыкать.

И я стал думать, что мы имеем. Если отбросить экзотичность жертв... Кстати сказать, пока мы находились "на ковре" у майора, случилась и третья жертва - если считать Пашку с Петькой за одного...

Когда я добрался до отца Прохора, в его крохотную церквушку за Рощино, оказалось, его нет на месте.

Серая старушка - таких полно в любой православной церкви - неласково просветила меня, что уехал Батюшка около часу назад, по срочному вызову.

Я позвонил. Чудо-отрок ответил. Вкратце поведал, что нашли ещё одно тело - тоже подросток. Девчонка, объявленная родителями в розыск неделю назад. Да, жива. Да, так же не поддаётся транспортировке. Находится в пяти километрах от первой жертвы, и в семи - от второй. Мне приезжать не обязательно, они присмотрят.

Я в ответ рассказал, что Алекса упекли в кутузку. Святой отец не удивился. Пророчил, что это ещё цветочки. Горлышко только начинает затягиваться... Ничего, Алексашке не привыкать, - утешил отец Прохор и посоветовал ехать домой. Поесть, поспать - словом, набраться сил перед трудовыми буднями.

Так вот. Собирая в кучу всех этих подростков, я вдруг понял: это отвлекающий манёвр. Нас стараются вымотать, загрузить заботами, заставить думать о том, как спасти детей.

А в это время...

Впрочем, моему скудному воображению не удавалось сочинить, что может происходить "в это время". Если зомби на кладбище и полумёртвые дети - это всего лишь приманка.

Как я уже сказал, домой я вернулся под утро. Заехал во двор, поставил Хама в стойло. Долго не мог попасть ключом в замочную скважину замка на воротах, до того замёрз.

Сад выглядел уныло и запущено. Словно знал, что остался без хозяина.

Когда подошел к крыльцу, на ступеньках сидела Антигона. Курила, пуская дым между джинсовых коленей и стряхивала пепел на каменную дорожку.

- Шефа посадили, - не знаю, почему я начал разговор именно с этого. Скорее всего, просто хотел переложить часть груза на чьи-то плечи.

- И тебе доброе утро, - отреагировала девчонка. - Расслабься. Я уже в курсе. Потому и здесь. Будем вместе оборону держать. Кофе хочешь?

- Спасибо, - за всю ночь это были самые приятные слова.

Читать книгу