На краю маленького Города стоял Дом.
И этот Дом с самого начала был странным.
Здесь, на пятом этаже, под самой крышей Аля получила в наследство небольшую квартиру. Об этом говорилось в завещании тети Даши, сестры бабушки.
Детей у женщины не было (по крайней мере, Аля о них не знала). Общаться с одинокой родственницей приходилось нечасто. Поступление, учеба, насущные проблемы — все это не располагало к одиннадцатичасовой поездке. Поэтому в гости в последние годы ездила только мама.
Какого же было удивление, когда в завещании, проигнорировав других близких родственников, тетя указала Алевтину. Но своя двушка, пусть и далеко от столицы и родного дома, в маленьком городе, грела душу, поэтому об отказе не было и речи.
Но сейчас, когда каждый шаг гулко отражался от стен подъезда, пахнущего пылью и немного сыростью, Аля сомневалась.
В большое окно плохо проникал свет.
По зелёным стенам скользили непонятные голубые тени, то бледнеющие, почти исчезающие, то наполняющиеся силой, и, кажется, приближающиеся. Словно кто-то невидимый подходит совсем близко. И смотрит, смотрит, смотрит. Вглядывается. (Аля в тень, или тень в нее?)
В коробке, словно начинка большой погремушки, подпрыгивали милые сердцу ненужности: цветные карандаши, маленький гжелевый дракон со смешной мордочкой, целая горсть заколок-невидимок. Это была последняя коробка с вещами, которые Аля перевозила на новое место. И вот, хотелось бы радоваться переезду, как это было в самом начале. А почему-то не получалось.
Ключ в замочную скважину попадает только с третьего раза. Аля нервно оглядывается по сторонам, ища чужой пристальный взгляд, и, не находя, вваливается в квартиру.
Внутри становится чуть-чуть легче. Или это всего лишь воображение? Или вообще ВСЕ это воображение? Неожиданно разыгравшаяся паранойя. Нервы ни к черту.
В квартире холодно. Все окна закрыты. А на дворе конец лета. Время медленно близится к вечеру.
Если открыть окно, становится холоднее. Аля натягивает толстовку и ставит найденный в шкафу чайник. Греет озябшие пальцы о чашку с мультяшный собакой и подставляет лицо под ароматный пар.
Да почему так холодно?
Стоит полумрак, хотя окна, вроде выходят на запад. И сейчас солнце как раз должно быть с их стороны.
Где-то поблизости с шумом проезжает автомобиль. Аля слышит рев мотора. Звук мчится мимо, и исчезает.
Видно, что снаружи кипит августовская жизнь: новенькая, свежевыкрашенная детская площадка наполнена смехом и криками. Туда-сюда снует стайка детишек лет семи. Они шумно спорят о чем-то своем: детском и очень серьезном. Но достаточно отодвинуться от стекла, и звуки проникают с трудом, словно сквозь вату, и кажутся совсем далёкими.
Кухня неухоженная и пустая, кажется абсолютно чужой и неуютной. Хотя примерно то же можно сказать и про комнаты.
Аля окидывает взглядом коробки с вещами, громоздящиеся в прихожей. И вздыхает. Разбирать вещи на хочется.
Может не стоило приезжать?
Часа через три, если судить по времени на телефоне, раздается звонок в дверь.
"Трень-к", — чирикает на всю квартиру. Аля аж подпрыгивает от неожиданности. Замирает на мгновение. Бочком крадётся к двери, стараясь не издавать ни звука, и едва дыша, заглядывает в глазок.
Гостей она не ждет. Не знакома в городе ещё ни с кем. Не считать же знакомыми работников компании по перевозке грузов.
Облегчённо выдыхает. Увидеть с той стороны стройную девушку лучше, чем какого-нибудь подозрительного рослого мужчину.
— Привет, — доброжелательная улыбка красит чужое лицо. На вид незнакомке около двадцати, может двадцати пяти. Никогда не получалось угадать чужой возраст. — Я Лада. С третьего этажа. Это, наверное твое? Нашла в подъезде, рядом с дверью.
— Что? Боже, да! — внезапная гостья протягивает маленькую плюшевую игрушку, в форме пельмешки. — Я совсем не заметила.
Лада понимающе кивает.
— Ничего, бывает. Ты — новый жилец, — звучит утвердительно. Наверное в таких городах соседи всегда знают о тех, кто переезжает. Лада через чур внимательно оглядывает с ног до головы. Под таким пристальным взглядом становится неуютно.
— Раньше, я тебя тут ни разу не видела.
— Да, эту квартиру мне в наследство оставили, — отвечает Аля рассеяно. А потом думает "А не зря ли: вдруг это и не соседка вовсе? Хотя игрушку вернула".
— Чужая, ты, — хмурится странная гостья. — Вещи уже разобрала?
— Э, нет.
Гостья стоит в молчании ещё пару мгновений, хмурясь. А затем, словно приняв решение, снова кивает сама себе. — Сейчас, подожди минутку!
— Что?
— Минутку, сейчас вернусь! Не уходи! — голос звучит настойчиво. И собирающаяся захлопнуть дверь Аля останавливается. Сама не понимая почему.
Через минуту где-то внизу хлопает дверь. А потом странная "соседка" снова появляется на лестничной площадке.
— Вот! Это тебе!
В руку опускается стеклянный стакан, оказавшийся ароматической свечой. Аля с удивлением читает "Иланг-иланг". Это, кажется, растение такое.
— Поставь. Будет уютнее. В новом доме всегда неспокойно в первое время. Холодно? — спрашивает сочувственно. Аля только сейчас замечает, что девушка, в отличие от нее, одета по летнему.
Лада замирает, словно прислушиваясь к чему-то.
— Горячая вода у нас сейчас есть. Чтобы согреться попробуй принять душ. Теплую одежду не убирай. Ночью станет холоднее. Прости, ты, наверное, устала. Я завтра зайду, поздно уже.
"И что это было?" — думала Аля, закрывая входную дверь. Непонятная ситуация.
Свеча приятно пахнет, освещает стол теплым огоньком.
Аля долго смотрит, как он чуть дрожит, словно под порывами легкого ветра. По кухне плывет лёгкий запах эфирных масел. Это успокаивает. И даёт понять, насколько устала за последние дни.
Нужно больше спать. Да только спать в этой квартире неудобно. Неуютно, жутко. Вчера было тоже самое. До утра не спалось, а под утро все время казалось, что в окно смотрит кто-то.
При этом тишина вокруг невыносимая. Не слышно ни соседней, ни улицу.
Приходится включить видео, чтобы хоть что-то раздавалось на фоне, пока готовишь ужин.
И всё-таки эта Лада немного странная. Но, вроде, зла не желает. Свечку вот подарила...
Ночью снова совсем не спится. Когда накрывает дрёма слышатся какие-то скрипы, тяжёлые вздохи. Согреться не получается даже под одеялом: приходится натянуть вчерашнюю кофту и махровые носки.
Аля всхлипывает, стараясь не дышать, пытаясь убедить себя, что это всего лишь ее воображение.
А под самое утро, когда на горизонте появляются первые солнечные лучи, в зале что-то с грохотом падает — стопка старых книг с пожелтевшими страницами. А ведь крепко стояли, устойчиво.
Аля комкает в пальцах рукава, потеряно оглядывается вокруг. Хватает первую попавшуюся чистую одежду и убегает. За дверь. Куда-нибудь подальше от этого квартиры, от этого Дома.
На краю маленького Города стоял Дом.
И этот Дом с самого начала был странным.
Здесь, на пятом этаже, под самой крышей Аля получила в наследство небольшую квартиру. Об этом говорилось в завещании тети Даши, сестры бабушки.
Детей у женщины не было (по крайней мере, Аля о них не знала). Общаться с одинокой родственницей приходилось нечасто. Поступление, учеба, насущные проблемы — все это не располагало к одиннадцатичасовой поездке. Поэтому в гости в последние годы ездила только мама.
Какого же было удивление, когда в завещании, проигнорировав других близких родственников, тетя указала Алевтину. Но своя двушка, пусть и далеко от столицы и родного дома, в маленьком городе, грела душу, поэтому об отказе не было и речи.
Но сейчас, когда каждый шаг гулко отражался от стен подъезда, пахнущего пылью и немного сыростью, Аля сомневалась.
В большое окно плохо проникал свет.
По зелёным стенам скользили непонятные голубые тени, то бледнеющие, почти исчезающие, то наполняющиеся силой, и, кажется,