Как-то у меня был длинный разговор с одной новоиспечённой знакомой. Узнав, что у меня уже давно есть сын, она решила поспрашивать о материнстве и иже с ним. Зачем? Всё просто: родители очень настойчиво требуют от неё внуков, а у неё нет ни мужчины, ни, собственно, желания этих внуков рожать.
Итак, история собеседницы.
Живёт она в деревне около большого города, где и работает. В городе, в смысле, работает. В этой деревне лет 15 назад была одна барышня «лёгкого» поведения, назовём её Анжела (честно, имени из разговора не запомнила). Тут всё по классике: барышня забеременела в 15 лет, родила и «сломала себе жизнь» маленьким ребенком. Эта Анжела почти сразу же стала главным персонажем любых воспитательных бесед с девушками этой местности и около неё. Дескать, будешь шляться по дискотекам—закончишь, как Анжела; будешь плохо учиться—закончишь, как Анжела. И далее по известным всем сценариям. Юную мать осуждали и за ведение половой жизни в столь молодом возрасте, и за то, что не сделала аборт. В общем, за всё.
То, что жизнь Анжелы кончилась—это была версия номер один для всех жителей деревни. Видимо, кроме самой этой Анжелы. Потому что сама Анжела продолжала активно плодиться и родила аж 3х детей от разных мужиков с разницей в несколько лет. Но и тут она не особо собиралась «кончаться», получила образование, профессию и отлично живет со своими детьми, не без помощи родителей и отцов этих самых детей.
Что же моя собеседница. Она не ходила по дискотекам, училась хорошо, закончила что-то с педагогическим уклоном и работает в школе. В принципе, себя она содержит, но не более. И вот лет 5 назад из «падшей и конченной женщины» Анжела превратилась в «пример для подражания», ведь «у неё уже старшенький такой-то класс заканчивает, средненькая там-то выступает, а младший просто загляденье, скоро в первый класс пойдёт». Упс! Да и зарплата Анжелы раза в 3 выше работника общеобразовательного учреждения. Конечно, «у неё же был стимул развиваться», а не «болтаться, как оно самое в этой самой проруби». И ведь у Анжелы нет ни одной татуировки— татуировки, пусть и немногочисленные, но присутствующие на теле собеседницы, её родне не дают покоя.
Сама же собеседница до сих пор уверена, что «дети ломают жизнь». Ей это всю юность вещали взрослые. Конечно, взрослые имели ввиду другое, ведь дети «ломают жизнь» только в случае их появления в определенном возрасте, а не далее (какой же бред!). Но ведь и потом они тоже, вроде, не совсем в радость: декрет сиди, безденежье терпи, фигуру теряй, да ползарплаты на маленькие ботиночки спускай.
А ещё у неё есть Анжела, которая со старшим сыном выглядит, как сестрёнка. И зарабатывает хорошо. И татуировок то, чёрт возьми, не набила (хотя сожалений по поводу татуировок у собеседнице никогда не было). То есть получается, что жизнь у неё совсем не кончилась, а сложилась даже лучше, чем у прилежной девушки с «правильными» нравственными принципами.
С одной стороны, собеседница больше не верит своим «взрослым», ведь они явно её обманули. С другой стороны, нейронная связь, что дети— это конец твоей жизни, даже не допускает появления собственных детей. Поэтому она совсем не ищет мужчину для продолжения рода. Да, создать пару с мужчиной она хочет, но при мысли о детях у неё блок.
- Даша, сложно с ребенком?!— спрашивает у меня женщина в возрасте 31 год
- Знаешь, ребенок — это лучшее, что случилось в моей жизни! Я не знала, что могу так чувствовать и не ожидала, что могу кого-то так любить. Потому что никогда не испытывала к детям умиления. Да и сейчас испытываю какие-то чувства к другим детям только через призму своей любви к сыну.
А больше мне сказать нечего. Я прекрасно понимаю собеседницу. Если бы мне внушали всю юность, что дети—это конец твоей жизни, то у меня бы не было сына. И это было бы очень грустно. Мои взрослые не были идеальными, но и такими глупыми, как у собеседницы они тоже не были.