Глава 2. Жизнь на острие иглы.
Правду говорят, звонки ночью или ранним утром редко связаны с чем-то хорошим. И это утро выдалось по-настоящему чудовищным. Позвонили из полиции и сообщили, что твои родители мертвы. Сначала нашли тело Степана, консьержа. Он сидел возле двери в их квартиру, прислонившись спиной к стене, с выпученными в прямом смысле глазами. Врачи констатировали разрыв сердца. Мгновенная смерть.
По поводу твоих родителей до сих пор ничего неизвестно, кроме причины смерти: травмы не совместимые с жизнью. Их отрубленные головы так и не нашли.
Из квартиры ничего не вынесли, вся дорогая аппаратура и даже небольшие сбережения в комоде были нетронуты. Кому и зачем потребовалось с такой жестокостью расправляться со стариками? Их обнаружили в гостиной, они сидели друг напротив друга за столом. Смерть наступила примерно 12 часов назад. Мы в то время уже были по пути домой, кто знает, что бы могло произойти, если бы ты осталась них в тот вечер подольше?
То всепоглощающее отчаянье, в которое ты впала, никто не в силах был остановить. Это вполне объяснимо. Говорят, время лечит. Я в это давно не верю, скорее, время безвозвратно отбирает силы, которые могли бы быть потрачены на страдания.
Любые стремления поговорить, заканчивались твоим молчаливым уходом в другую комнату. Отазывалась пить и есть. Разумеется, это могло плохо сказаться на ребёнке, но что я мог поделать? Оставалось лишь смиренно ждать, когда боль переживаний хоть немного отпустит тебя.
В полиции дело передали в особый отдел и новостей не было.
Время тянулось медленно. Неминуемо приближался срок родов. Ты была угнетена, но уже нехотя принимала пищу. Кожа оставалась всё такой же бледной. Внешне ты выглядела обессиленной и крайне истощенной. Если бы не внушительных размеров живот, не добирала бы и до 40 кг.
Я взял на себя все хлопоты по поиску кроватки, пелёнок, распашонок и прочего необходимого набора для молодых родителей. Днём работал, вечером возвращался к тебе.
Несколько раз я просыпался по ночам. Ты сидела напротив меня и внимательно смотрела на моё лицо. Мне становилось не по себе, но я списывал это на причуды беременных.
Нужно отдать тебе должное: меня никто не отправлял за селёдкой со сливками, клуюникой или жареным щебнем. Но вот эти молчаливые разглядывания в ночи совершенно не отдавали романтикой, скорее внушали тревогу уже не только о физическом, но и моральном твоём здоровье.
Все попытки узнать природу этого неожиданного интереса к изучению меня в свете луны заканчивались односложно:
-- Почему ты не спишь?
-- Не хочу.
-- Марин, ложись, уже поздно.
-- Сейчас. – Ты стояла напротив меня и продолжала смотреть.
-- ???
-- У тебя красивое тело.
-- Спасибо, а теперь ляг в постель, прошу тебя.
Другой ночью я открыл глаза, и твоё лицо было прямо над моим. От неожиданности у меня сбилось дыхание. Я попытался отстраниться, но подо мной была кровать, поэтому я отодвинулся в сторону.
-- В чём дело? Почему ты не спишь?
-- У тебя красивое лицо.
Меня настораживал твой голос, когда ты отвечала мне, по ночам его тон разительно менялся. Нет, он не был чужим, скорее каким-то загипнотизированным. Не контролируемым с твоей стороны, что ли… Временами, в конце ответа ты срывалась на лёгкий писк. Когда такое происходило, в твоём взгляде читалось аналогичное недоумение по этому поводу. Тогда ты молча ложилась в постель и лежала некоторое время с открытыми глазами.
И вот последний мой ночной подъём оказался максимально неестественным. Я раскрыл глаза, ты сидела напротив и всё так же внимательно рассматривала. Сон сошёл мигом.
-- Мариш.. в чём дело?
-- У тебя красивые сны. – Ты улыбнулась и молча легла рядом.
Остаток ночи я провёл пытаясь убедить, прежде всего себя, что моя дорогая девочка просто чудит. Столько всего свалилось на её бедную головку, это я не доглядел, следовало сразу обратиться к психологу. Я понимал с одной стороны, что эти мысли единственно верные, но с другой стороны ругал себя за них. Она ведь не сумасшедшая, просто перенести всё то, что выпало на её долю в одиночку сложно. Моей помощи оказалось не достаточно. Вечером, возвращаясь домой, я подумал, что неплохо было бы встретиться с друзьями. На днях я планировал съездить в другой город и привезти своих родителей, я не знал, как поведёт себя Марина, когда родится ребёнок, и нужно было подстраховаться. Один я бы точно не справился. Поэтому если Настя согласится побыть у нас, пока я съезжу за родителями, будет очень здорово.
Когда я подъехал к их дому, они уже стояли возле подъезда.
-- Сколько мы уже не виделись! Мы думали вы про нас забыли. – Андрей и Настя крепко обняли меня.
-- Ни в коем случае. Прыгайте в машину, по дороге всё расскажу.
Друзья сели на заднее сидение. Они знали о произошедшем, поэтому всё о чём мне оставалось рассказать так это о том, что Марина сильно изменилась внешне, да и внутренне.. поэтому я попросил их реагировать спокойно.
Когда мы вошли в квартиру, в ней царила абсолютная тишина, ребята молча стояли в прихожей.
Я включил свет в коридоре и прошёл на кухню. Пусто. В комнатах так же. Мне становилось не по себе. Тишина была липкой, давящей.
Внезапно я услышал крик, он доносился из ванной.
-- Ау!.. Ай. Ау!
В два прыжка преодолев расстояние от комнаты до ванной, я распахнул её, хлипкий замок поддался мгновенно.
Ты сидела в ванной, абсолютно голая. Вокруг тебя были рассыпаны разные по размеру иголки. Обычные, швейные.
Твой живот был в мелких красных крапинках. Капельки крови. Где-то уже застывшие, где-то свежие от проколов. В руках ты держала самую большую…
Резко помутнело в голове, будто вся кровь, что есть в организме, молниеносно бросилась в мозг.
Я схватил тебя за руку, когда ты уже замахнулась над животом для очередного прокола.
-- Какого чёрта ты творишь? -- Я продолжал держать тебя за руку, другой выбил иголку из пальцев.
-- Он хочет наружу. Я помогаю ему…
На звук прибежали Настя с Андреем.
-- Привет… Марин… Что происходит? Преодолев боль, разжал негнущиеся от напряжения пальцы, и сел на пол рядом с ванной, закрыв лицо руками. Хотелось завыть. По-волчьи. Сдержался.
-- Проходите на кухню, там, в баре, есть виски. Я уложу Марину и приду к вам.
Мы говорили до самого утра.
Теперь они знали всё. И про ту ночь на даче, и твоё странное поведение и про ночные разглядывания в полумраке. Мне было больно говорить обо всём этом. Я чувствовал, что теряю тебя, настоящую тебя. Это помутнение рассудка или как ещё его назвать, оно буквально выживало всё то, что я любил из твоего тела. Вооружившись поддержкой друзей, я принял решение идти до конца. Вернулся в комнату и лёг рядом. Ты мирно спала. Что бы там ни было дальше, вместе мы справимся. Я спасу тебя.