НАЧАЛО Декабрь прошёл под знаком внутрисемейных распрей. Анна Дмитриевна, Валентина и Адель так и не смогли выработать единую линию поведения. И лишь за неделю до Нового года решили просто идти напролом, под девизом: «И не таких обламывали!».
Тем более, что хитрая Адель в состоявшемся несколько дней назад телефонном разговоре с братом выведала у него, что совладельцем квартиры он не является. Но зато успел вложить немалые средства в её ремонт и реконструкцию.
«Ага! Да он лох! И труда перетянуть его на нашу сторону не составит!» - таков был единодушный вердикт «триумвирата». И потом – передачу прав на квартиру по завещанию всегда можно оспорить – были, знаете ли, прецеденты!
Тут вся тонкость в том, чтобы найти для этого нужные аргументы – и факт женитьбы сына на «этой» очень даже может этому поспособствовать.
Муж Анны Дмитриевны, отец Никиты, только плюнул с досады и ушёл от греха в своё извечное убежище – в гараж. Сил не было смотреть на этот пропитанный интригами междусобойчик.
В субботу Надя и Никита решили заняться блаженным «ничегонеделаньем».
После сладкой супружеской гимнастики поваляться подольше в постели утром, понежиться, потом не спеша приготовить кофе и со смаком его выцедить, заедая купленным накануне пирожным, потом прогуляться по заснеженному парку, поселфиться.
Приют «Хвостатый бомжик», наконец, навестить, и выбрать себе мурчачего питомца – как давно уже хотели… Но все планы сломал ударивший по нервам в 8:30 утра резкий дверной звонок.
И пока Никита, второпях натянув на себя пижаму и спотыкаясь, бежал к двери, у него зародились очень нехорошие предчувствия. Которые тут же оправдались!
Потому что за распахнутой им дверью сгрудилась дорогая родня с маменькой-ледоколом, прокладывающий семейству фарватер, во главе. Только отца, как всегда, не было. опять затёрли своим большинством…
– И долго мать на пороге будешь мариновать? – грозно вопросила Анна Дмитриевна, тут же двинувшись вперёд так, что Никите оставалось только посторониться. Даже, вернее, отскочить! Следом протиснулась тётка Валентина, замыкала кавалькаду Аделаида, нехорошо сверкнувшая глазами на брата.
И пока он растерянно, хвостиком, плёлся за нею, из глубины квартиры, а именно из спальни, уже доносились раскаты голоса маменьки, вещавшей о том, что «эти бездельники, оказывается, ещё и не вставали?
А эта бесстыжая, гляньте-ка, в совершенно развратной сорочке из-под одеяла выбралась, и даже меня не стесняется!».
И тут Никита рассвирепел. И, как оказалось, синхронно с женой – потому и Надя звенящим голосом потребовала от Анны Дмитриевны убраться из спальни! Та и выскочила, кипя «праведным» гневом, и попыталась накинуться на сына – но и от него тут же получила гневную отповедь.
Две противостоящие стороны замерли в гостиной
Возбуждённо дыша и глядя друг на дружку со сложными чувствами, и тогда Анна Дмитриевна решила пойти в атаку. Памятуя, что лучшая оборона – нападение.
– В общем так, сына, ты тут особо не возникай, говорить будем с невестушкой, - и повернувшись к Наде, грозно спросила. – А божьи заповеди выполнять не будем? Ну, насчёт делиться, как бог велел? С роднёй, в частности? Аделя! – она повернулась к дочери, – Чего молчим? Мне, что ли, больше тебя надо?
Аделаида будто спохватилась: выступила вперёд и с гордым видом выложила на стол маленький пластиковый пакетик, за мутными стенками которого просматривалось что-то продолговатое, и сложенную вдвое бумагу из портмоне.
– Зачем вам квартира, да ещё такая? У вас же нет детей, и будут ещё не скоро! – Указательный палец девушки упёрся в строки на этой бумаге, потом переместился к круглой синей печати. – Вот!
– Что – «вот!»? – Надя вытянула шею, пытаясь рассмотреть то, на что показывала Аделаида. Не решаясь, однако, приближаться к столу, потому что на пути стояла свекровь.
– Справка о беременности и тест на неё же!
– Чьей…беременности? – Невестка изумлённо захлопала глазами.
– Моей! – гордо заявила Адель.
– И?
– Что «и»? – Адель аж задохнулась от возмущения.– Мне уход нужен, хорошая медицина, а где эту хорошую медицину у нас в райцентре найдёшь, неужели непонятно?
Вот… - она постукала пальцем по справке, - видите же, «резус-фактор отрицательный», а это неминуемые осложнения? В общем, разменом этой квартиры пора заняться.
Вам, так и быть, двухкомнатную сделаем, и даже с деньгами поможем. А мне благоустроенную однушку, поближе к центру! Может, даже в этом же доме, чай, найдётся, у кого купить!
И все трое визитёрок разом выдохнули – видимо, это и была ударная часть их набега, которую и нужно было озвучить.
Выдохнули и Надя с Никитой. Потому что пазл начал складываться.
И одновременно молодых разобрал смех. Не обращая внимания на грозно нахмурившую брови свекровь, невестка направилась мимо неё к простенку между окном и этажерчатой стенкой с огромным телемонитором в нише.
Задев по пути разлетевшимися полами халатике, который Надя даже не подумала запахнуть и подпоясать – так и ходила, светя кружевной сорочкой.
Свекровь было снова открыла рот, чтобы высказаться по поводу бесстыдства «современной молодёжи» (невзирая на присутствие здесь же вовсе даже незамужней и якобы беременной дочери) – да так и замерла с отвалившейся челюстью.
Потому что Надежда провела кончиками пальцев по обоям – и в стене взорам присутствующих предстала открывшаяся ниша. Особенно впечатлила дверца размером всего 30х40, но толщиной как бы не сантиметров 12-15.
Аделаида даже шумно сглотнула, а потом еле слышно выдохнула «Бли-и-и-н…». А невестка достала из сейфа несколько полупрозрачных файлов, сразу предупредив дёрнувшуюся было к ней свекровь
– Это копии! Вы можете даже их съесть, мне от этого вреда не будет. Анна Дмитриевна, кто вообще вас надоумил на эту эскападу? Вы разве не знаете, что дарёное не передаривают. То, что вы вытворяете и замыслили - это же неприлично!
– В смысле – «дарёное»? – Привстала с дивана сестра Анны Дмитриевны. – Ты, голубушка, ври да не завирайся! Переданное по наследству – это совсем другое…
– Во-о-он оно что-о-о, - протянула Надя, переглянувшись с мужем. – Родственники, а кто это вам сказал, что квартира получена мной по завещанию? Это невзирая на то, что вообще-то разницы никакой. Для вас. Но вам я так и быть, поясню – бабушка квартиру мне ПОДАРИЛА!
Так что у вас даже мизерного шанса нет это как-то оспорить. Да у вас его не было бы и в случае передачи по наследству! Я вообще не понимаю, на что вы рассчитывали? Взять нас нахрапом?
Она бросила взгляд на мужа – и тут же с досадой отвела глаза. Потому что на Никиту было жалко смотреть, он явно не знал, куда девать руки и вообще деваться самому. А уж ни о какой защите жены и их совместных интересов тем более речи не шло.
Надя вздохнула. Ну что ж, придётся разгребать всё вот это вот самой.
– Ну раз уж разбудили и попытались настроение испортить – на кухню, может, пройдём? По чаю, по кофейку… У нас и пирожные вкусные есть. А? – И Надежда, бросив в раззявленную пасть сейфа бумаги, прикрыл до щелчка дверцу. А потом, независимо задрав нос, прошествовала на кухню. – Идёмте-идёмте! Наверняка ведь с дороги оголодали… – и тут её как громом поразили слова мужа, сказанные в спину уходящей на кухню матери:
– Что, мама? Это фиаско, да? Ничему жизнь тебя так и не научила.
И странно – мать только слегка споткнулась на эту брошенную в спину тираду. Даже не огрызнулась. Видимо, это и в самом деле было «фиаско».
Чай и кофе родственники пили шумно, демонстративно. С пирожными тоже не стеснялись – Надя едва успела перехватить один эклер, а Никите вообще ничего не досталось.
Свекровь же, слопав разом четыре штуки, теперь сидела и с самым невинным видом облизывала перепачканные кремом пальцы. А потом грозно (хотя и вполголоса) обратилась к дочери:
– Что же это ты, халда?!
– Мама! – зашипела Аделаида. – Ну не здесь же!
– «Не здесь, не здесь…» Найти не могла…
– Мама!
«Гостей» удалось выпроводить только через полчаса.
И у обоих было ощущение, что суббота безнадёжно испорчена. Дай бог к завтрашнему дню всё уляжется! Да и Никита так и не решался посмотреть жене в глаза – чувствовалось, что ему было стыдно за свою бесхребётность. Наконец, он взмолился:
– Надь! Ну не могу я ей противостоять! Как кролик перед удавом себя чувствую! В ступор какой-то впадаю, и одна мысль – не сделать бы хуже, если пререкаться начну…
– Да ладно! – Отмахнулась Надежда. – Всё я понимаю. Мне вот знаешь, если честно, отца твоего жалко. Как он в этом аду живёт?
– Да сам не понимаю, – вздохнул Никита. – Он ведь, знаешь, какой автомеханик отличный? Любую машину вот прям кончиками пальцев чувствует, по звуку мотора все неполадки разом разгадывает! Ему бы здесь, в городе, цены не было…
– Ты мне вот что скажи… – Надежда пожевала губу.– На что это маменька всё время грозно намекала доче? Не искала ли Адель эти документы? – и тут же прыснула. – А и догадалась бы, где они хранятся – неужели бы взломом занялась?
Хотя у такой, как Адель, при её целеустремлённости, и такое могло случиться. Я вот другого не пойму – какое юридическое ПТУ она заканчивала, раз в простейших вещах о дарении или наследовании не разбирается.
– А зачем её разбираться? – удивился Никита. – Она от маменьки чётко усвоила, что наглость – второе счастье.
Ближе к вечеру, когда муж с женой уже съездили на ёлочный базар и привезли в дом полутораметровую зелёную красавицу, пахнущую хвоей, раздался ещё один звонок в дверь.
Супруги переглянулись. Помедлили, и Надежда, вышла в прихожую. На секунду замерла перед глазком – и торопливо защёлкала задвижками. А потом Никита услышал её радостный возглас:
– Здравствуйте, Семён Аркадьевич! А мы только сегодня о вас говорили!
Никита выскочил следом за женой и даже глаза протёр, увидев отца.
– Па? А ты что, какими судьбами?…
– А я, дети, не поеду туда больше. Сбежал. Так что если пУстите на время – пока работу не найду, буду очень обязан? Нет никаких моих сил в этом змеюшнике жить…
Супруги переглянулись и без слов поняли друг друга.
– Конечно, па. Проходи. – И Никита подхватил тяжёлый чемодан отца, занёс его через порог. – Как они дали тебе собрать всё это?
– А я заранее, - усмехнулся отец. – Пока их не было. Пока они сюда, к вам, мотались. Вынес в гараж, а потом и уехал, пока они все по своим норам расползлись. А я прямо завтра и пойду в какой-нибудь автосервис устраиваться. Не хочу вас стеснять…
– Семён Аркадьевич! – Надя положила руку на сжатый кулак свёкра. – До Нового года три дня осталось! Какая сейчас работа? Давайте уж встретим его, с новыми надеждами – а потом начинайте поиски…
– Тем более, па, найдёшь ты себя в новой жизни быстро, – подхватил сын. – Ну что? За новый год и новую жизнь?
И они дружно чокнулись чайными чашками.
А вечером Надя, заперевшись в ванной, по телефону обрисовала матери ситуацию. И спросила – как её быть дальше?
– Ну что я тебе скажу, доча? – мама вздохнула. – Придётся тебе, по крайней мере на первых порах, брать семейные бразды в свои руки. Такие детские травмы люди годами изживают. Разве что какая мощная встряска выведет Никиту из его состояния.
Да ты и не переживай! Мало ли сейчас жён – глав семей? Тем более (хотя эту тему педалировать не стоит) – живёт ведь Никита на твоей жилплощади! И никаких признаков того, что это как-то изменится, пока не просматривается.
Так что… Доминируй, хозяюшка! – и мама необидно рассмеялась.– В этом тоже, поверь, есть свои прелести… Какие планы у вас на завтра? Раз сегодня весь отдых полетел насмарку?
– Так какие планы? Доделать то, что не успели сегодня! Погулять в парке и «Хвостатого бомжика» посетить – очень котика домой хочется. Да потом ещё и Никитиного папу нужно будет к нормальной жизни как-то адаптировать…
– Ещё одного питомца пристраивать? – необидно засмеялась мама.– Давайте. Это дело богоугодное.