Когда мне было лет 7-8, у меня была мечта. Я очень хотела, чтобы моего отца вызвали на партком и отобрали партбилет. Мой отец был коммунистом. Когда после очередного запоя он трезвел, то всегда говорил, что боится лишиться партбилета. "Это будет мне конец",- так он говорил. Я понимала, что он вряд ли помрет от этого, но, хотя бы, расстроится! Меня уже тогда радовало всё, что приносило ему какое-то расстройство.
На парткомы его вызывали часто. Удивительное дело - отец часто прогуливал работу, но его не увольняли. И из партии не гнали. А я - хорошая девочка, ангелок в кудряшках и отличница, мечтала, чтобы папе, наконец, пришел конец. Потому что папа задолбал своей пьянкой всех. Вконец.
Но это были цветочки. Ягодки нас с мамой ждали впереди. Выросли мои старшие братья.
Осенью 1984 года моего среднего брата забрали в армию. В декабре 1984 года вернулся из армии старший брат. А в феврале 1985-го дома нарисовался опять средний. Брат. Его комиссовали.
По пути к месту службы на Дальний Восток мой средний брат и сотоварищи купили на перроне какого-то пойла. Все отравились. Нашему досталось больше всех. Три месяца он лежал в госпитале. Потом врачи решили, что с таким слабым желудком ему не место в армии, в диагнозе нарисовали язву, прописали строжайшую диету, строго запретили пить и отправили болезного домой.
Помню, мама очень переживала. Кормила его перетертой пищей, умоляла заведующую аптекой продать ей без очереди облепиховое масло . Заведующая, несмотря на страх получить нагоняй от начальства, продала. Облепиховое масло было строго в порядке очереди. Не живой. А такой, по какой раньше покупали машины и холодильники, например. Язвенники месяцами ждали этот несчастный флакончик. Мама в аптеке работала, я знаю.
Но я не знаю, что это были за врачи, они явно ошиблись. Потому что этот человек со "слабым желудком" отметил уже 40 лет стажа своего бесконечного пития. А медицинскую помощь последний раз он получал именно в том самом госпитале во Владивостоке. В 1985-ом году. Он не проходит даже флюорографию. Боится облучения. Человек, который всю свою жизнь пьет всё, что горит, боится рентгена. Рентгеновские лучи могут навредить его организму, облучение от них одно!
Так собралась вся наша семья вместе. Сначала всё было терпимо. Братья выпивали редко. Докучали больше тем, что слушали по ночам "Голос Америки" на русском языке. На старой радиоле.
Братья устроились в совхоз. Старший шофером, средний трактористом. И началось - каждые зарплата с авансом отмечались пьянкой. Радиолу к тому времени отец разбил сковородкой из-за ненависти к американской идеологии и раздражения к своим сыновьям. Поэтому братья со своих зарплат однажды купили катушечный магнитофон. И теперь Голос Америки, рассказывающий нам про Сахарова, сменился на Вилли Токарева, Новикова и прочих зубодробительных "шансонье". Я ненавижу их всех до сих пор. Как ненавижу гармошку, на которой постоянно играл мой пьяный отец, а "подпевал" ему наш пес Шарик.
Мой муж иногда спрашивает:"Ну, как можно не любить русские песни и гармонь?!". А вот так! Мне надоело это всё с детства. У меня и песни, и гармонь вызывают глухую тоску и чувство безысходности. Как в детстве, когда я смотрела на пьяного отца, который, сидя на крыльце, играл на этой чертовой гармошке.
Русские песни я люблю. Но только в исполнении профессионалов. Пелагеи или Варвары, например. Но вернемся к нашим баранам.
Когда мне было 15 лет, мужская часть нашей семьи бессовестно и беспробудно пила. Т.к. все трое работали в одной организации, то их пьянки , чаще всего, совпадали. Каждый вечер - три пьяных мужика в доме. И, если отец, часть своей зарплаты уносил в сберкассу на книжку, то братья пропивали почти всё. Несмотря на горбачевский "сухой закон", пойло себе они находили всегда.
Мама, конечно, своих сыновей ругала. Отец, когда был трезвым, писал на них всякие жалобы в милицию, мать своих сыновей всячески спасала - платила штрафы за них, носила им передачки, когда они сидели по 15 суток. Оберегала, как могла. Отец даже начинал процесс определения их в ЛТП, но мама опять вмешалась - ревела, умоляла отца, чтобы тот забрал все свои заявления.
Когда мне исполнилось 15, я согласна была жить под мостом, но только не в своем доме, рядом со всеми его обитателями. Поэтому я собралась с подругой ехать в город учиться на повара. Да, хоть, на черта лысого, лишь бы подальше от дома!
Маме моя идея не понравилась. "Ты с ума сошла! Какой из тебя повар?! С твоей-то кожей!"
П.С. Букв много. Будет еще часть.