Самогон я впервые попробовала в 2 или 3 года. Как обычно, на выходные к нам в деревню приезжала семья брата отца. Всегда - застолье! Сало, пельмени горячие, селедка, винегрет, холодец и самогон в чайнике. Я даже помню, какого цвета был этот эмалированный чайник. Голубого.
Самогонка в чайнике, потому что запрещено было ее гнать, можно было в тюрьму попасть. Но всё равно - все ее гнали.
Ну, вот, застолье, разговоры, отец играет на гармошке. А я под столом хожу, не знаю, куда себя деть. Со мной никто не играет, потому что я самая маленькая из всех детей . Вижу - стоит стопка с недопитым самогоном, думаю - надо попробовать! Тихонько из-под стола вылезаю, хватаю эту стопку, нюхаю (запах очень понравился) и выпиваю. Вкус, кстати, тоже очень понравился. Там было совсем на донышке. Может, грамм 10, а , может, меньше.
Мама это видит, начинает на меня шипеть и отправляет меня "в горницу, с ребятами играть". Что было дальше - не помню. Наверное, я потом быстро уснула.
Отец мой пил. В брежневское время это считалось чуть ли не достоинством. Ну, или небольшим недостатком. Ничего страшного, короче, было, если мужик в семье пил. Чуть ли не норма. У моих подружек отцы тоже пили.
Мама хотела уйти от отца, когда только родила моего старшего брата. "Уже и занавески сняла, что сама шила. Собрала все вещи." К маме своей хотела уйти. Но тут пришел мамин старший брат и провел с ней беседу на тему "Кому ты будешь нужна с ребенком? Как ты вообще будешь жить? И пусть плохонький мужичонка, зато свой и на гармошке играет!" Раньше слово старшего мужчины в семье считалось законом. Повесила мама назад свои занавески, разложила вещи по местам, а потом еще узнала, что беременна. Потом родился мой второй брат, с которым я сейчас вожусь.
Так, что я должна "благодарить" своего дядю за то, что родилась в этой семье.) Если бы не он, мама, может и ушла бы отца, и я б не родилась.
Отец пил запоями. После получки - запой недели на две. Но он пил не так, как пили мои братья и его сыновья. Он утром трезвым уходил на работу, а возвращался на бровях. Никогда нигде не валялся в кустах, всегда, если валялся, то дома, у порога. Переступал порог и падал. Я часто, придя со школы, заставала его именно там.
Это было счастье, если спал. Обычно он устраивал какой-нибудь скандал с матерью. Доводил ее до слез, ей становилось плохо. Я бежала среди ночи, умирая от страха, к соседям, просила вызвать нам скорую. Тогда не было телефонов в каждом доме, на всю нашу улицу - три телефона. И не каждый обладатель этой роскоши еще отзовется на стук. Собаки лают, темень, я в слезах.
Братья никогда не ходили. Они были старше, понимали больше меня, им было стыдно. А я бежала спасать маму. Приезжала скорая, фельдшер ставила укол, все засыпали. Утром с опухшей рожей и больной головой я шла в школу. Всё свое детство я боялась, что мама умрет, а меня сдадут в детский дом. Или еще хуже - оставят с отцом.
Отца я боялась. В детстве. Став подростком, возненавидела. И маму тоже. Потому что мама каждый год от него "уходила", но так и не ушла. Помню, мы даже квартиры искали. С возрастом я поняла, что менять кардинально что-то в своей, пусть даже никчемной жизни, очень страшно и тяжело. В 14 лет я этого не понимала.
Поэтому в 15 лет, несмотря на то, что в Свидетельстве об окончании неполной средней школы у меня были одни пятерки, я собралась ехать дальше учиться в город. В ПТУ, одним словом.
П.С. Исповедь просто получается. Продолжение следует.