Январский день был серым, неярким. Грянула оттепель. Снег съежился и потемнел. Низкое разбухшее небо молочно-серого цвета устало хмурилось.
В такие дни обычно неудержимо тянет в сон, глаза сами закрываются, хочется валяться и дремать, чем и занималась вся лесная компания, кроме Вики - устроившись на охапке душистых сухих трав, она делала наброски этюда, и Леснухи, которая возилась с ароматной грибной похлебкой, булькавшей на печке.
В дверь пещеры постучали.
Лесные встрепенулись, Леснуха открыла дверь: на пороге стояла ведьма Августина-Болотница. Вот это гость!
Леший потер глаза:
- Здравствуй, матушка Августина! Не ожидали, но всегда тебе рады.
Августина вошла. Бледная, с осунувшимся лицом, а в глазах какой-то странный блеск, за плечами - холщовая котомка, старое линялое платье до пят. Ведьма прошелестела своим низким голосом:
- Попрощаться я зашла, други мои. Ухожу я из леса.
Леснуха уронила деревянную ложку, Водяница , застыв на месте, смотрела на Августину широко открытыми глазами, у Вики из рук выпал карандаш, Леший растерянно теребил лохматую бороду:
- Как так, матушка? Как же лес без тебя? Что стряслось-то?
Августина-Болотница тихо сказала:
- Стряслось. Сила моя меня покинула. Проснулась утром - не понимаю ничего. Голос леса не слышу, ни одного заговора не помню, в голове пустота, руки как мертвые...Ушла моя сила, как вода в песок.
- Как же так? Неужели бывает такое?
- Бывает. Может ведьма потерять часть силы или всю.
- А в чем причина ? Ты мудрая и знающая, все в лесу тебя любят...
- Может, в этом и дело. Размякла, разнежилась, все спокойно да гладко. А силе испытания нужны, трудности, иначе гаснет она. Так-то... Уходить мне надо.
- А куда же ты пойдешь? Что делать будешь?
- Что делать буду? Жесткий снег ногами босыми топтать, идти, куда глаза глядят, пальцы озябшие греть у чахлого лесного костра, тоску в косы заплетать, с отощавшей зайчихой горькую осиновую кору жевать, вместе с одинокой волчицей выть ночами на желтую луну, месяц молодой, слабый да тоненький, греть на груди, снеговую воду пить, платье стирать в холодной воде подтаявшего озерца, венок плести из веток еловых, пробовать на вкус молодую крапиву, травы лютые собирать в оврагах и болотах, в их сердцевинах искать тайные слова и смыслы, слушать шепот звезд и песню далеких, нездешних ветров, искать по ним дорогу, греться в лунном луче... Дойти до края света - чтобы вернуться назад. Но уже совсем другой, хуже или лучше, не знаю... Пустая да слабая, я ни себе, ни лесу не нужна. А ты за меня останешься, за лесом просмотришь. Ты справишься, я знаю. А я вернусь.
- А когда же ждать тебя матушка?
- Не знаю. Может, тысяча лун успеет миновать, может - десять...
Проснувшийся Емельян вертелся у ног Августины, нетерпеливо поскуливая. Ведьма наклонилась, волчонок потянулся к ее уху и что-то зашептал. Она выпрямилась, и в глазах ее мелькнуло какое-то странное выражение :
- Емеля говорит, что со мной пойдет. Что одну меня отпустить в дорогу не может. Нельзя ему по-другому, говорит.
Все потрясенно замолчали. Волчонок смотрел на друзей глубоким печальным взглядом, помахивая хвостиком, словно говоря:" Простите меня, друзья! Я вас всех люблю и скучать буду, но по-другому нельзя..."
На Макария было больно смотреть: кот обреченно опустил голову, в золотисто-зеленых глазах его стояли слезы - так сдружились они, так тесно сошлись с Емелей...
Леший тяжело вздохнул:
- Значит, так тому и быть. Ты, Емелюшка, правильно все рассудил. Горько нам расставаться с тобой, но по - другому никак...
Друзья обняли волчонка, девицы украдкой смахивали слезы, Леший крепился. Макарий и Емеля долго-долго стояли, прижавшись друг к другу, молчали.
Вика протянула Августине теплую зеленую шаль, которую сама связала:
- Возьми, пожалуйста, матушка-Августина. Укроешься, нас вспомнишь.
Водяница сняла с шеи калиновые бусы:
- И это возьми, матушка, на добрую память, будешь нас да лес вспоминать. Знай: каждая кочка, каждая ветка, каждая птаха и зверь здесь любят и ждут тебя...
Августина поклонилась всем, накинула шаль, надела бусы на шею, смахнула что-то с длинных ресниц:
- Ах черти, разжалобили меня совсем, да ну вас! Пора нам...Прощаться не будем - точно знаю, что свидимся.
Она распахнула дверь и шагнула в лес.
Лесные стояли на пороге, молча смотрели, как растворяются в белесом сумраке сырого январского дня высокая фигура ведьмы с развевающимися волосами и маленькая фигурка волчонка, семенящего рядом. Убегала вдаль раскисшая тропинка, уводя за собой из родного леса тех, кто был так нужен ...
Дорога - ее неуловимая прелесть и тревожащая душу неизвестность...
Бежит она мимо пустых полей и косогоров, мимо замерзших синих речушек с тоскливо торчащими изо льда стеблями сухого рогоза, мимо суровых сугробов и мелких лужиц, уютных заснеженных полянок и спящих лесных ручьев, крадутся рядом сиреневые сумерки и ясные голубые утра, подмигивают путнику звезды, улыбается прохладное зимнее солнце...
Куда ведет она? Каким будет путешествие?
Никто не знает.
Пара исчезла из виду. Грустно смотрели ей в след косматые темно-зеленые ели, тянули к ней влажные лапы, тоскливо поскрипывала веткой кривая осина. Над старым дубом пушистое серебристое облачко махнуло вслед пухлой рукой, прощаясь, края его окрасились жемчужно-розовым светом пробившегося откуда-то солнечного луча.
Леший потрепал по голове приунывшего Макария, сказал сердито:
- Ну чего сырость-то развели, девы? Ай да на стол накрывать. Верно, Макарка? Что поделаешь - иногда надо отпускать тех, кого любишь...