3.
Я очнулся в месте, похожем на пустыню. Что точно заставило меня открыть глаза и осмотреться, Я не помню. То ли шелест перекати-поля, плавно движущегося по раскаленному жёлтому песку то ли гудок приближающегося поезда, то ли шарканье ног поблизости. Несмотря на солнце, слепящее и знойное, Я весь был покрыт мурашками, а холодный пот так и лил с Меня, неприятно щекоча щеки и шею. Я быстро встал и осмотрел Себя. Целёхонький. Из-за светила, яркого как никогда, Я не сразу заметил силуэт, медленно перебежавший ноги в мою сторону. Только хруст мелкого, как будто его перебрали через сито, песка заставил меня повернуть голову и увидеть знакомые очертания.
–Бабушка! - что есть сил закричал Я. Но ответа не последовало. Я сделал несколько шагов Ей навстречу и остановился. С Ней что-то было не так, но из-за палящего солнца Я пока не мог разглядеть Её поближе. Я плотно сомкнул все пальцы правой руки и приставил импровизированный козырёк ко лбу. Теперь Я мог видеть чуть больше. И то, что Я увидел за те несколько секунд (а может этот момент длился вечность), стал моим главным ночным кошмаром. Бабушкина голова лежала на её правом плече точно также, как в тот страшный день. Но по-настоящему меня напугала даже не Ее сломанная шея, и то, что с такой травмой Она может идти, а Её взгляд. Я ожидал увидеть пустые, стеклянные глаза, которые видел в день её смерти. Но вместо них на меня вылупились глазищи, полные ненависти, боли, горя, и, как Мне показалось, желания мстить. И тогда Я решил бежать. Но пока Я разглядывал выражение Бабушкиного лица, то не заметил, как мягкий песок начал засасывать мои стопы. По ощущениям это было похоже на стояние в илистой воде на берегу Дона или Волги. Твои ноги что-то медленно поглощает, и в нормальной ситуации этот процесс может быть даже приятным, но никогда на тебя движется нечто в теле твоей Бабушки. Кстати, это существо двигается слишком быстро для человека с таким букетом болезней и побочек.
Когда это существо приблизилось ко мне на расстояние вытянутой руки, песок вдруг решил, что Я невкусный, и отпустил меня. Теперь я смог бежать. Ну, скорее хромать. После этого волшебного песка мои ноги онемели по щиколотку, и было ощущение, что Я инвалид, который пытается бежать на своих культях. Правда Я уже проходил через такое, когда 3 часа гулял в 20 градусный мороз с той девчонкой. Та история помогла мне, и Я примерно понимал, как Мне действовать. Я пытался уйти от этого монстра в Бабушкином обличии короткими, но частыми шажками. Все эта ситуация напоминала мне страшный сон, в котором ты пытаешься убежать от недоброжелателей, но делаешь это жутко медленно, и чувствуешь, что тебя вот-вот схватят. Но Я вроде как смог оторваться, хотя и не смотрел назад. Я смотрел вперёд, на поезд, длинный и зелёный, прямо как в том анекдоте. Он двигался перпендикулярно мне, и Я очень хотел на него запрыгнуть. До него у меня оставалось где-то 200 метров, и Я решил ускориться. Только акселерация быстро привела меня к падению на этот треклятый песок. Я упал вперёд, на руки, но тут же, находясь в позе спринтера, ждущего команды «марш», оттолкнулся от него и хромал дальше. Теперь онемели и руки. Я подумал о том, как теперь походил на Бабушку в последние месяцы Её жизни, и теперь понял, чем мог быть обусловлен такой суровый взгляд. Но нет, это все равно не моя Бабушка, Она бы никогда не посмотрела на меня так, несмотря на боль или ещё что. Ни при каких обстоятельствах. Наконец я добрался до поезда. Он оказался огромным, с не менее огромными панорамными окнами, в которых мелькали люди. Я начал звать их на помощь, но пассажиры, конечно же, меня не слышали. Я подошел к поезду ещё ближе, зашёл в тень, которую он создавал, и тогда увидел, кто находится в нем. Хотя поезд двигался очень быстро, Я смог разглядеть их лица, ведь с каждым новым окном они не менялись. Там были Я, Папа, Мама, Брат. В поезде мне было лет пять, и там Родители дарили мне мой первый набор Лего. Большой набор с шахтёрами и бурильный машинкой. Это было одно из моих первых и самых ярких дошкольных воспоминаний. Помню, как мы с Мамой сидели на полу и собирали все это дело, параллельно смотря «Стиляг» Тодоровского. Тогда я понял, что одно окно – это одно мгновение моей жизни. Одно окно - один кадр про меня. Этот поезд показывал кино про мою жизнь. Даже не так. Этот поезд был моей жизнью.
И в этот момент я понял, как сильно хочу попасть в этот поезд. Нет даже не затем, чтобы сбежать от монстра за моей спиной.
Я просто снова хотел обнять родителей и вспомнить эти беззаботные времена. Извиниться за все, что натворил в отношении той Девчонки и Себя. Исправиться, стать тем Сыном, которого Они любили. Но тут на моё плечо опустилась холодная как лёд рука. За доли секунды онемело плечо, а затем и все тело. Я стоял перед уходящим поездом и не мог пошевелиться.
-Знаешь, куда попал?
Я попытался ответить, но губы не слушали меня. Я издал стон, переполненный страхом и злобой.
-Молчи, говори своей голове, Я пойму тебя.
Голос монстра чем-то напоминал Бабушкин, но с каждым произнесённым словом становился другим, чужим, незнакомым, таким, которого не может быть у человека или даже животного. Хриплый, булькающий бас человека, больного раком лёгких последней стадии. Но сравнивать этот голос нельзя даже с умирающим, эти слова произносило что-то неживое.
«Нет, я не знаю где Я. Что тебе нужно?» - произнёс я в голове.
-Хочу поговорить с тобой - ответило оно, будто Я проговорил свою реплику вслух. - При любых других обстоятельствах тебя бы ждал путь, который проходят все. Но кончина ближнего твоего поменяла планы. Мы стараемся не забирать нескольких за столь короткий период. Поэтому у тебя есть выбор: остаться здесь и пройти путь, который проходят все, или вернуться туда, откуда пришел.
«Кто ты? О чем ты вообще говоришь? какой ещё путь? зачем его проходить?»
Если бы я мог пошевелиться, то кричал бы. И убегал.
-Познать путь Ты сможешь, только если останешься здесь. Ты все равно пройдешь его, рано или поздно. Но у тебя есть возможность вернуться туда откуда пришел, тем более по вашим, человеческим меркам, Ты довольно молод. Думай, у тебя мало времени.
«Да, я хочу вернуться. Но скажи, кто ты такой, и почему в теле моей Бабушки?»
-Я тот, кто указывает путь. Я в образе ближнего твоего, потому что не имею собственного тела и гласа.
Насчёт голоса я готов был с ним поспорить. «Понятней не стало. Что мне нужно сделать, чтобы вернуться домой?»
-За один земной год ты должен будешь или спасти, или покарать ближнего своего. В противном случае кара будет ждать тебя.
Конечно, эти условия пугали меня, но хотя бы имелся выбор. И рука того, кто показывает путь, все ещё лежала на моем плече, и поезд уезжал за горизонт, да и его голос жутко пугал меня, хотя и не стал главным ночным кошмаром. Поэтому Я был готов на всё, лишь бы вернуться домой и больше не слышать этого мерзкого баса. «Да, да, Я согласен! я сделаю это!» Больше тот, кто указывает путь, не произнёс ни слова. Он убрал руку с плеча, и онемение мгновенно сошло со всего тела. А поезд все продолжал свое движение во времени и пространстве. Сейчас он показывал мне, как Бабушка учила меня готовить галушки. Она больше не ждала меня в том мире, но Я понимал, ради кого возвращаюсь. Наконец поток вагонов, казавшийся бесконечным, иссяк. Я увидел последний вагон, из которого высовывалась чья-то рука. Уже через 10 секунд Я схватился за неё и запрыгнул в поезд жизни. это был единственный вагон без окон, и он был тёмный, как час перед рассветом. Я не смог разглядеть владельца руки. Тьма быстро обволокла меня и отправила в бездну. Моё восприятие мира снова остановилось.