Как выглядят первые шаги ребёнка? Или человека после травмы? Какие первые шаги на протезах делал Алексей Мересьев (Маресьев) - помните?
Очень и очень коряво всё это было. Ничего. А потом ребёнок уже спокойно ходит и даже бегает. И знаменитый лётчик на протезах научился и бегать, и танцевать, и снова управлять самолётом.
Помню, что к девятому классу меня достали две вещи: любовь без взаимности и притеснения от школьных "блатных". И я активно начал заниматься восточными единоборствами, выплёскивал туда всю накопившуюся отрицательную энергию. И в секцию записался, и ещё дома тренироваться стал. Наверное, я очень нелепо смотрелся, когда делал нескладные движения руками и ногами.
А потом ничего - и мышцы окрепли, и растяжка лучше стала. И хулиганы, и неразделёнка - всё как будто само собой отвалилось.
А вот ещё реальная история бывшего адепта тоталитарной секты. Человека долго держали в чёрном теле: заставляли делать тяжёлую работу, лишали еды и сна. Но только эти "гуры" сами устали от своего самодурства и решили ослабить режим: сказали адептам, чтобы устраивались на работы, снимали себе жильё - но каждый месяц чтобы приезжали к "наставникам" на несколько дней. И да, чтобы часть заработка тоже отдавали "великим мастерам".
И этот человек тоже обустроился. Тоже стал жить отдельно. Тоже приезжал, тоже деньги привозил. Тоже выслушивал мудрые наставления (т.е. страшилки).
Но всё-таки, живя в городе, среди людей, он вкусил нормальной человеческой жизни. Он стал сомневаться в том, что ему настойчиво вдалбливали в голову "мудрецы". Он вдруг вспомнил о том, что когда-то был крещён - и совершенно интуитивно, по наитию купил в церковной лавке одного из супермаркетов маленький крестик. И стал его носить. И стал про себя повторять одну-единственную молитву, которую помнил ещё с детства.
Хотя, когда приезжал к "учителям", крестик всё-таки снимал. Опасался их гнева. Они же нередко повторяли, что крестик - это "культ смерти". И что в церкви - одни страдания. Хотя по факту страдания были именно в их собственной "духовной среде".
И чем дальше, тем больше человек тяготился приездами. Раньше он боялся даже помыслить что-то плохое про "самых главных людей в своей жизни" (ему это так внушали). А теперь, когда стал молиться - вдруг начал трезветь. Стал сомневаться. Стал видеть, что не очень-то эти люди светлы и возвышены, как они про себя говорили. Что крайне нетерпимы, даже фанатичны. Что любят манипулировать, часто выставляют себя жертвами. Что их уже откровенно заносит, они не могут остановиться, не контролируют себя.
Человек наконец-то признался себе, что не хочет больше быть с ними. И выдохнул с облегчением.
И тут его снова вызвали. Он не хотел ехать, но решил, что в этот раз не будет крестик снимать. И скажет всё, что думает. И что этот приезд будет последним.
Чем ближе он подъезжал, тем тяжелее становилось на душе - как будто на расстрел его вёз автобус. Ноги подкашивались, в голове был туман.
Его встретили. Приветливо, с улыбкой. Он уже знал повадки "духовных лидеров": они могли улыбаться и мягко стелить. Чтобы расслабить человека - а потом неожиданно сбить криком, наездом. Он не расслаблялся, тихо молясь про себя.
Его вежливо спросили, как дела. Он уже знал, что это будет началом манипулятивной игры - чтобы поймать на слове и начать топить, морально опускать.
Поэтому он ответил односложно, глядя куда-то в сторону.
- Сказать что-то хочешь? Ну, говори, не бойся!
В "не бойся" он тоже не верил. Он знал, что будет, но уже по-другому не мог.
- Я... больше... не могу быть с вами... Я... не могу... душа не принимает...
Он был жалок, он трясся и чуть ли не плакал. Но он говорил! - говорил то, что давно в нём сидело.
На него обрушились - с криками, с матом (да, эти "возвышенные" люди матерились за будь здоров, называя это "ускоренным воспитанием"). И, как ни странно, это как будто сбросило с него оковы. Пока его поносили, он продолжал молиться. А потом встал и сказал спокойно и твёрдо:
- Я ухожу. Больше вы меня не увидите.
И ушёл - в ночь, в темноту, много пришлось пешком пройти, но на душе было легко. Он чувствовал прилив сил и готовность противостоять любым попыткам его задержать. Но попыток не было. Он добрался до дома. Спустя несколько лет стал известным человеком, большим писателем.
А началось его освобождение с робких и косноязычных, неуклюжих попыток. Ничего. Главное - делать шаги. В пути, на ветру, быстро обсохнете...