Милена старалась прийти на море пораньше, и наблюдала как служители пляжа, выпускали на волю шестиногие лежаки, запертые на ночь в большую железную клетку. Затем их выстраивали в 3-4 шеренги и начинали звонко забивать железные трубки под зонтики в галечный пляж. Обычно она располагалась чуть дальше и расстилала на гальке полотенце. Было не слишком удобно, но более спокойно. Рядом стояло детское ведерко с водой. Наверное кто-то забыл.
Послышался плач. Ничего себе, кто-то ездит в отпуск с грудным? На краю шеренги лежаков расположилась молодая женщина. Прикрываясь полотенцем, она кормила ребенка.
Лежак с кормящей мамочкой был достаточно далеко, но ветер донес до нее тот самый детский запах. Так непередаваемо кисло-сладко пахнет детский родничок. Тонкая кожица на нем пульсирует, сотрясаемая жизненным током…
Бульк.
Милена перевела взгляд обратно на детское ведерко. Рядом с ним на корточках сидел мальчик лет трех. Невесомые светлые волосики обдувал ветер, панамка валялась рядом.
Бульк.
Ребенок спихивал по очереди с края ведерка плоские камушки. Затем сдвинув бровки, наблюдал как камушек опускается на дно ведерка.
Бульк.
И еще один камушек пошел ко дну.
* * *
Бульк – бульк - бульк.
В больничной палате капало из крана в засоренную раковину, где вода уже скопилась в небольшую лужицу. Налившуюся грудь тянуло. Не спалось. Тихо жужжал обогреватель, пружина обогрева накалилась и белела через сетку. Ребенок упруго повернулся внутри и уперся пяткой чуть ниже пупка. Милена никак не могла привыкнуть к этой скрытой жизни и всякий раз пугалась. Потом словно прося прощения у этой жизни, долго гладила торчащий бугорок, пока он мягко не исчезал внутрь. Она уже вторую неделю лежала на сохранении в гинекологии небольшого городка. Беременность была первая и желанная.
Днем, надев теплый махровый халат, Милена шла в длинный больничный коридор и доходила до рекреации. Там были окна от пола до потолка с видом на парк. Было холодновато, отопление еще не включили и потому она тут «гуляла» до завтрака.
Рекреация была на пути в процедурную. Иногда Милена видела, как, в процедурную заходили женщины со странными лицами. В чем была странность Милена не могла себе объяснить.
Минут через 10, их уже вывозили на каталке и увозили в палату со свободной койкой.
Как-то после завтрака. Миленка услышала шум, скрип колесиков железных носилок (каталки) у двери палаты. Дверь открылась и две санитарочки вкатили носилки.
— Да, осторожнее! На ногу мне наехала! — переругивались женщины.
Они подтянули девушку в казенной рубашке к краю носилок на простыне, слегка приподняли ее вверх, переложили на кровать и накрыли одеялом.
Милена сидела на кровати и читала. Девушка с тонкими подростковыми руками лежала на кровати. Темные волосы неопрятно блестели и были раскиданы по подушке.
Миленка порадовалась, что перед больницей постриглась, хотя ее и пугали приметами. Душа здесь не было. В ванну забираться Милена боялась, вдруг поскользнётся. Биде тоже отсутствовало, и Миленка подмывалась над унитазом из эмалированного ковшика, предварительно согрев в нем воду на плитке, что стояла тут же в ванной комнате, одной на этаж. Затем она нагревала еще воды, мочила в ней маленькое полотенце и обтиралась им. С мытьем головы обстояло хуже.
Девушка на соседней кровати застонала, разжала пересохшие белые губы и быстро-быстро, едва успевая дышать, зашептала:
— Прости, миленький, прости. Прости, родненький, прости. Как же я буду… Как?
Тут девушка открыла глаза и посмотрела на потолок. Милена решила переменить положение – спина затекла, пружины кровати заскрипели.
Девушка повернула голову в ее сторону. Серые глаза в сочетании с почти черными волосами выглядели странно.
— Я открою форточку? – обратилась Милена к сероглазке.
Сероглазка как-то странно посмотрела на ее обтянутый рубашкой живот. Милена инстинктивно положила на него руку.
Сероглазка осторожно повернулась и легла лицом к стене. Пожав плечами, Милена открыла форточку и ушла на обед. Когда она вернулась, сероглазка уже сидела на кровати, и держа шпильки в зубах, закалывала волосы в тугой деловой пучок. Затем она быстро скидала разложенную на одеяле мелочь в пакет, встала, сунула ноги в больничные тапки и молча ушла.
Милена решила «прогуляться» перед тихим часом и дошла до рекреации. В «панорамные» окна она увидела сероглазку. Та стояла на дорожке парка. Из машины, второй Нексии, вылез высокий мужчина в черных вельветовых брюках и попытался обнять девушку. Сероглазка оттолкнула его и быстрым шагом ушла в сторону автобусной остановки.
Со спины неслышно подошла санитарка.
— Пошто смотришь? – жестко сказала она, проходя мимо. — На таких глядеть не надо! Третий раз уже!
Милена задумчиво прошлась, ничего не понимая. Бросила взгляд вслед уходящей стройной фигуре сероглазки. Вдруг ее обожгло. Некоторое время она часто дышала, обхватив круглый живот, пытаясь прогнать накатившую дурноту. Ребенок стукнул пяткой в пупок.
* * *
Бульк. Бульк. Бульк.
С потолка в детском отделении больницы маленького села капало в подставленное эмалированное ведро. В четырехместной палате Милена с двухлетним сыном Сашкой была одна.
Ночью она проснулась от шума коридоре. Слышна была беготня и обрывки фраз.
— Что опять?
— Не опять, а снова.
— Где в этот раз?
— На улице, в коляске оставила.
— Переохлаждение есть?
— Нет, живучий.
Утром до завтрака в палату заглянула нянечка-санитарочка.
— Не спишь?
Она зашла в палату, занесла спящего ребенка и положила в детскую кроватку с высокими бортиками.
— Лександровна, — обратилась нянечка к Миленке, — Будь добра, присмотри за дитем, не справлюсь я. Ефимовна в отгуле, а подкидышей еще двое.
Миленка кивнула. Санитарка облегчённо вздохнула и вышла.
Подкидышу было 10 месяцев, он шустро ползал по палате и ходил с опорой. Подползал к двери, садился и прислушивался.
Однажды Миленка не выдержала, посадила его к себе на колени и погладила по белобрысой головке. Сын Сашка немедленно подошел и ударил подкидыша по голове. Миленка охнула, пересадила спокойного подкидыша на его кровать и принялась обнимать сына. «Ревнует», — подумалось ей, — «Рано рожать второго».
После завтрака Миленка позвонила мужу и попросила принести красные ботиночки. Памятные красные ботиночки - в них сын сделал свои первые шаги.
Подкидыш долго рассматривал новое приобретение и осторожно трогал пальчиком. Нельзя было понять, нравятся они ему или нет. За три дня он еще ни разу не улыбнулся. В коридоре что-то разбили. Подкидыш быстро заполз под кровать и сидел там до обеда. Когда Миленка пыталась вытащить его, начинал плакать. Санитарка выманила его только тарелкой каши.
После обеда подкидыш дополз до соседней кровати. Прошел вдоль нее, держась руками за край. Миленку что-то толкнуло, она подошла, присела напротив и открыла руки:
— Ну, иди ко мне. Не бойся.
Подкидыш оторвал одну руку от опоры, задумчиво покачался немного на ногах в красных ботиночках и спокойно сделал три шага к Миленке.
— Молодец! Молодец!
В палату зашла полноватая женщина с плоским лицом и санитарка.
— Этот? – спросила женщина.
Санитарка кивнула.
Женщина взяла подкидыша в подмышку как вещь, и они вышли.
Чуть позже Миленка подслушала разговор двух санитарок.
— И что, обратно ей отдали?
— Да, отдали.
* * *
Бульк. Бульк. Бульк
Женщина, сидящая напротив Миленки, сцеживалась в стеклянную баночку. Миленка, как говорят, пришла за вторым. Лежала на этот раз в областном центре. В палате все четыре койки были заняты.
На одной лежала тихая худая армянка, на второй – жизнерадостная пышечка, которая в первый же день после реанимации заявила – «мужичка бы» и с тоской погладила себя руками по набухшей от молока груди. В углу у окна молча сидела миниатюрная блондинка.
Наконец, принесли детей и началось сладкое время кормления крохотных сопящих комочков.
— Мамаша, ну, нельзя же так, кто ж целует новорожденного? Заберете домой, там и слюнявьте, — ворчала медсестра.
Блондинке никого не принесли. Соседки по палате ничего у нее не спрашивали. Мало ли что? Погиб, или просто на дохаживании в кувезе лежит.
До обеда в палату пришли трое врачей. Заведующая отделением и двое мужчин. Одного Миленка узнала, он делал ей кесарево сечение. Все остановились у кровати с блондинкой.
— Савельева, опять? — жестко начала заведующая. — Ты, скажи мне, ты зачем их девять месяцев вынашиваешь, если потом оставляешь?
Затем пошел разговор, совсем не похожий на тот, что помнила Милена по фильму «Дети Дон Кихота». Савельева молчала. Миленке было дико присутствовать при таком разговоре, когда у нее еще тянуло грудь после утреннего кормления. Соседки по палате, видимо, чувствовали себя не лучше.
Наконец тягостный разговор закончился, и девочки остались одни. Звонок к обеду избавил всех от необходимости говорить. Все, кроме Савельевой ушли на обед.
Миленка вернулась в палату с обеда первой и увидела, что Савельева сидит на корточках перед тумбочкой и собирает вещи. Пришла медсестра и разложила по тумбочкам бумажные кулечки с таблетками. Савельеву она обошла. Милена заглянула внутрь кулечка, там было слабительное. Его дают, потому что женщина после родов долго испытывает проблемы со стулом.
Она чуть помедлила и положила свой кулек на тумбочку Савельевой. Женщина, немного помедлив, положила кулек в свой пакет и, не оглядываясь, вышла из палаты.
Миленка же достала из тумбочки пакет детских памперсов и дошла до палаты новорожденных.
— Это для ребенка Савельевой, — сказала она и передала пакет в руки подошедшей медсестре.