Народный артист СССР рассказал нам о вечном и сиюминутном и о своих любимых животных
Русской душе всего-то сто лет
– Юрий Мефодьевич, вы говорили, что в России осталось разве что пять театров, включая Александринку в Петербурге, по-настоящему чтущих традиции русского национального театра. Что имели в виду?
– Прежде всего то, что и мы с вами, и молодёжь, воспитанием которой полвека занимаюсь в Щепкинском училище, страна, да и весь мир – стали другими. С уважением отношусь к государствам, сохраняющим свои традиции. Мы же ими разбрасываемся. Грешу на реформу в образовании. Наше образование было одним из лучших в мире. Посмотрите, сколько на Западе нобелевских лауреатов с русскими корнями, ими гордятся другие страны. В гуманитарных вузах, и в театральных в особенности, у нас и сейчас хорошо преподаётся литература, история музыки, т.е. преподносится весь комплекс широкого профильного образования. А без кругозора не может быть артиста.
Наш театр не страдает от отсутствия зрителей. На открытии сезона мы играли «Горе от ума», потом «Маскарад», и всю неделю были аншлаги. Наверное, всё-таки не фокусы интересуют людей в театре. Зрителям хочется глубины, поиска смысла, а вся классика об этом. Когда ставим классику, всегда обращаю внимание на ремарки – на то, что Шекспир, Мольер, Дюма написали в скобочках. Вот драматург пишет: «задумчиво», чем создаёт авторскую концепцию спектакля. Мы придаём подобным вещам большое значение. За что, наверное, критики и называли нас «музеем».
– Но музей - это всегда сохранение духа...
– Когда говорят о русском национальном театре, обязательно заводят разговор о непонятной «русской душе», а объяснить, что это такое, никто не может. А что непонятного? Читайте русских классиков и всё станет ясно. Эта самая «душа» проникла в нашу актёрскую систему и школу, и нам без неё уже никуда. Особенно в Малом, где моим педагогом была Вера Пашенная, ученица Александра Ленского. По его системе и обучаем студентов. Ленский всегда предлагал ученикам самим приготовить роль своей мечты и добивался того, чтобы душа артиста со всей полнотой раскрылась в отрывке.
Вопрос о «русской душе» волновал меня с 18 лет и я спрашивал у Веры Николаевны, что же это такое. И она сказала: «Не мучайся, сейчас ты этого не поймёшь – рано. Артист, уходя со сцены, должен оставлять кусочек сердца...».
Прошло много десятков лет. Возникли «новые» литература, музыка, театр... Уж не знаю, будут ли через десять лет говорить о «русской душе». А про «кусочек сердца» мне всё разъяснили японцы. Мы трижды по их просьбе возили на гастроли в Японию чеховские спектакли, идущие на нашей сцене. Играли «Вишнёвый сад», поставленный ещё Игорем Ильинским, «Лешего», «Чайку» и «Царя Фёдора Иоанновича». Однажды продюсер Абэ-сан, отметив, что в афише Малого нет «Трёх сестер», предложил поставить. И убедил-таки, хотя я никогда об этой вещи не думал. Спектакль идет уже десять лет, а на гастролях в Японии с ним произошла интересная история. «Три сестры» у нас идут на круге – сцена, где происходят события в прозоровском доме, плавно вращается.
– Но в Японии нет круга, – сказал продюсер.
– Значит, не повезём.
– Нет, я очень хочу, перезвоню вам...
И, действительно, перезвонил через месяц: «Мы делаем поворотный круг». Знаю, что это обошлось очень дорого. Абэ-сан заплатил почти столько же, сколько стоили наши гастроли.
– Почему Чехова знают и любят на всех континентах?
– Ответ мне дали тоже японцы. На чеховский спектакль они пришли с книжечками, несмотря на бегущую строку с переводом. Оказывается, в книжке – пьеса Чехова. «Они хотят разобраться, потому что любят Чехова. Он писал о нас», – сказал продюсер. – «Как “о вас”? Он до вас не доехал». – «А душа?..». В самом деле, Чехов во всех пьесах описывает треугольник с несчастными взаимоотношениями людей, понятный и в Африке, и в Латинской Америке, и в Азии, и в Европе. Или возьмите Островского, он год от года становится всё популярнее. Только не надо ничего менять в его пьесах на потребу тем, кто пришёл развлекаться.
– Почему Сирано, царь Фёдор Иоаннович и дядя Ваня у вас любимые роли?
– Потому что это великие роли, после которых артист делается на ступеньку выше в профессиональном отношении. Были и другие работы: Федя Протасов из «Живого трупа» Льва Толстого или Иван Петрович из «Униженных и оскорблённых» Достоевского. Несмотря на то что все авторы такие разные, эти персонажи объединяет глубокая сердечность и склонность к сочувствию. Не побоюсь сказать: после спектаклей «Царь Фёдор Иоаннович» и «Дядя Ваня» я оставлял на сцене тот самый «кусочек своего сердца».
Или «Горе от ума» мы играем более десяти лет, и не потому, что он нужен школьникам, изучающим Грибоедова. Зрителям есть над чем задуматься, когда они слышат, например, рассказ Фамусова о гувернантке, которая уходит лишь потому, что в другом доме ей предложили больше денег. Чацкий, поживший за границей и попавший в этот паноптикум, или Молчалин, не совершающий никаких гадостей, но какой же мерзкий приспособленец!.. И когда режиссёр заостряет внимание на подобных «житейских» проблемах, таких, оказывается, современных, зрителей это захватывает. Причём декорации очень скромные, но костюмы и причёски выдержаны в духе того времени. Все центральные роли играли молодые артисты, а в небольших ролях выходили наши «первачи» – Панкова, Быстрицкая, Еремеева, князя Тугоуховского и сейчас играет Каюров.
– У вас много знаменитых иностранных друзей и коллег: Куросава, Жанна Моро... Все они в разных интервью восхищались русской культурой. Как вы считаете, сейчас русская актёрская школа в цене?
– Наша актерская школа никогда не проигрывала тому же Голливуду. Но если нас будут продолжать убеждать, что именно «современно» сегодня в искусстве, то эта школа умрёт. Если персонажи станут «по-современному» болтать без нутра – какой это будет театр? Как без душевной боли играть Федю Протасова или Сирано?
Понятие «русской души» сегодня затрепали за рубежом, но, наверное, им виднее. Понятие это родилось не вчера и не десять лет назад, а как минимум сто, когда мир был потрясён дягилевскими «Русскими сезонами». Иностранцы пытаются понять русскую душу и через Достоевского, но они видят Раскольникова, который пришёл и убил топором старуху, а ответить на вопрос, почему он это сделал и как это произошло, могут не всегда. Чтобы это понять, надо двигаться по ступенькам к сердцевине образа.
Вот царь Фёдор, которого я играл почти три десятилетия, в одной из сцен пытается примирить Шуйского с противниками: «Ну что же вы ругаетесь?!». И как его играть – слабым и недоразвитым?! Нет, я играл Фёдора умным, добрым и жалостливым.
Я и Николая II играл добрым в «...И аз воздам» – помните, наверное, как гремел по Москве этот спектакль? Любопытна история пьесы. Записки медика, лечившего от гемофилии цесаревича Алексея, попали в руки литератора Сергея Кузнецова, а тот передал их нынешнему ректору Щепкинского училища Борису Любимову. Любимов увлёк темой молодого режиссёра Бориса Морозова и тот с группой актёров создал спектакль. Это были 1989–1990 годы, вопрос с расстрелом царской семьи ещё не достаточно прояснился. Мы играли «...И аз воздам» пять лет – с аншлагами. Потрясали зрители: стояла гробовая тишина. Однажды партнёр даже спросил: «А в зале-то есть кто-нибудь?..».
Звери в его жизни
– Что ещё вас волнует в современной жизни?
– Проблема бездомных животных. Последнее время по каналу Discoveryвсё больше наблюдаю за действиями американцев, которые умеют их защищать. А что творится у нас... У меня на даче живут три собаки: две от Маклая – немецкой овчарки, снимавшейся со мной в «Московской саге», и один совершенно непородистый, которого внучка щенком принесла с улицы. Я ещё ей сказал: «Нет-нет, никого не нужно, есть две и хватит» – очень уж я переживал, когда Маклай умер. И вот этот дворняга Валет вырос, умнейшая собака, видели бы вы, как он воспитывает младших собак Толяна и Джульку! Они – семья.
У меня и пять кошек есть. Часть живёт на даче под Королёвом, мы с женой и внучкой их опекаем, а кот – огромный породистый красавец Плутон, весом 7,5 кг, которого подарили внучке на день рождения, – вместе со старой кошкой Дусей живёт с нами в квартире.
Хочу ещё взять собаку, которая «выгуливала» бы меня. Был у нас актёр Пётр Константинов, он перешёл из Театра Советской Армии. Сидим как-то перед выходом на сцену. «Чего такой грустный?» – спрашиваю. – «Собака у меня умерла». И рассказал, как она у него появилась. «Помню, почувствовал себя плохо, пошёл по врачам, они – рентген, анализы, а толку никакого. И тут уборщица посоветовала зайти к одному доктору. Ему было под 80. Когда я вошёл в кабинет, он дремал. Поговорили о том о сём и стал я уходить. А он вдруг говорит: “Мой вам совет – заведите собаку”». А жил наш актёр один, его навещала дочка. И когда он рассказал о совете доктора, она через пару дней привезла ему щенка спаниеля. «И эта собака, – сказал Константинов, – выгуливала меня 14 лет».
Нина КАТАЕВА
Фото: biografii.net
© «Союзное Государство», №1-2 2015
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!