Эмма Михайловна Губарева (станица Каневская Краснодарского края) родилась в середине 30-х годов и также относится к поколению детей войны. Ее воспоминания о военном времени наполнены множеством важных подробностей.
«Мой меньший сын Коля на Новый год подарил мне пачку бумаги и ручку с напутственными словами: «Давай, мама, дерзай, ждем от тебя шедевра».
На большой успех не рассчитываю, но внукам и правнукам нужно рассказать о нашем детстве и вообще о жизни нашей - детей войны. Дело в том, что время неумолимо идет вперед, годы летят в нашем возрасте, как месяцы, а месяцы, как дни.
Семья
Родилась я перед войной, жарким летним днем, 23 июня 1935 года. Моей любимой маме шел 42-й год. Она не очень была уверена, что может вырастить меня, и поэтому я была не очень желанным ребенком. Но я появилась на свет назло всем, так, видимо, мне хотелось родиться. У родителей появился милый малыш, голубые глаза и белые вьющиеся волосики. В нашей семье все дети были чернявые – и вдруг такой очаровательный ребенок.
И представьте их удивление, что такое в жизни может быть. Отец сказал, что все равно волос должен поменять цвет. И начали меня ежегодно стричь налысо. Старшие мои братья и сестры, дети с нашей улицы любили щелкать меня по голове и при этом приговаривали: «Лысая башка, дай кусочек пирожка». Мне было больно, и я плакала. И что вы думаете? Добились все же: через пять лет я стала чернявой кучерявой девочкой.
А через 75 лет у моего младшего сына родилась девочка Полиночка с темными кудрявыми волосиками. Почему-то внучки родятся похожими на своих бабушек и дедушек. Я смотрю на свою маленькую внучку и вижу в ней себя. Бывает же такое! Сам Господь Бог распорядился создать на земле такое чудо, чтобы, глядя на нее, всегда вспоминали меня.
Росла я в полной семье, нас, детей, было пятеро. Отец любил по праздникам накрывать большой стол белой скатертью и сервировать его со вкусом. Мать готовила прекрасно, а он следил, чтобы за столом было все по этикету. Средний мой брат Володя почему-то всегда был недовольный: то ему кусочек меньше от пирога отрезали, то еще что, и он старался украсть или поменяться со старшим братом Колей, а то и за пазуху кинет кусок.
Жизнь была для нас, детей, хорошая, мы все были ухоженными и накормленными. Все шло своим чередом, ничто не омрачало наше детство.
Отца я больше не видела
В 1941 году мне должно было стукнуть шесть лет. Отец мне сказал, чтобы я приглашала всех своих друзей и подруг на день рождения, мать готовила праздничный стол.
За три дня до моего праздника я обскакала всю нашу улицу и всех друзей. Радостная, в предвкушении подарков, проснулась 22 июня и увидела горе на лицах родителей, и страшное слово «война» пронзило мое маленькое сердечко…
Отца вызвали в военкомат, и оттуда он вернулся домой, чтобы забрать вещи и попрощаться с семьей. Одет он был уже в военную форму, с рюкзаком за плечами. Мать взяла рюкзак и начала складывать в него все необходимое, а отец кинулся прощаться с детьми. Так как я не признала отца в такой форме, то убежала за сарай. Он звал меня, тянул ко мне руки: «Доченька, да это же я, твой папа». Меня как будто прорвало, и я выскочила из-за сарая и повисла у него на шее, целуя родное лицо. Он целовал меня, а я его… Больше я его не видела.
Он ушел на войну буквально в первый день, а мы остались ждать его целым и невредимым. Через год пришло извещение, что он «без вести пропал»… Мать сильно заболела, думали, что она умрет, и если бы не мы, дети, наверное, так бы и случилось. Мы все уговаривали ее не умирать, что мы без нее делать будем? Глядя на нас, а особенно на меня, самую маленькую из детей, она встала с постели.
Начало войны
И пошли нескончаемые дни ожидания конца войны. Город наш регулярно бомбили немецкие самолеты, их гул был протяжный и тяжелый. Первой предвещала прилет самолетов наша собака Волчок. Он панически боялся бомбежки, срывался с цепи и бежал в дом прятаться вместе с нами. Только сейчас понимаю, что значит прятаться от бомбежки. Мы ложились под кровать, под сетку, нам казалось, что если бомба упадет на сетку, то подпрыгнет и улетит дальше, а мы останемся живыми. Сюда к нам прибегал Волчок, вместе с цепью. Однажды он вцепился мне в голову, и мать вытащила Волчка за цепь вместе со мной. У меня, у маленькой девочки, появилась прядь седых волос. Мать наша никуда не пряталась, а зорко следила, чтобы мы все спрятались.
Во время войны было много беженцев, и к нам на постой стала тетя Люба из Москвы с сыном Юрой. Во время бомбежки в Москве он попал под огромную кучу дров, его вытащили полуживого. Из-за этого он немного помешался умом, однако это не мешало нам дружить, Юра был нам как брат.
Месть оккупантам!
Но вот в город зашли немцы и стали расквартировываться по домам горожан. К нам поселился немецкий офицер, приехавший на легковой машине, вышколенный, сапоги блестели, как зеркало. На стену он повесил огромную крученую плеть и все время ел конфеты. Мы с сестрой смотрели, как он поглощал конфету за конфетой, и сглатывали слюну. Он заметил наши взгляды и решил для вида нас угостить. Как оказалось, напрасно мы протянули свои тощие ручонки за конфетой - получили обжигающий удар по рукам плетью. Руки сразу же распухли от удара, и мы со слезами кинулись прочь от своего «благодетеля».
И решили мстить этой фашистской морде. Когда он уходил со двора по своим делам, мы бросались к его машине и крутили все, что поддавалось нашим ручонкам. И когда пришли наши солдаты, он не смог завести свою машину, его вместе с ней потащили на буксире. Маленькие мстители были очень довольны своей работой».
Продолжение воспоминаний Эммы Михайловны Губаревой читайте здесь.