Сидим мы как-то с Василием Ефимовичем на лавочке. Рядом дом, панельный, девятиэтажный. У меня пачка семечек. У него бутылка "Жигулёвского", которую он бережно называет "антидепрессантом по подписке".
— Женя, — говорит он, — я свою Марию Петровну уже двадцать лет как знаю. И всё думаю: она ли это была?
— В смысле?
— Ну как тебе сказать… Когда я на ней женился — она весила шестьдесят три килограмма. А теперь у неё только в сумке шестьдесят три. И то — без контейнеров.
Смеётся. Потом вдруг серьёзнеет.
— А ведь душа у неё хорошая. Да только я её с 2008-го года не видел — душу эту. Всё швабрами завалено.
Я его понимаю.
— У меня Лидия Михайловна по утрам говорит со мной как с пропавшим багажом. Вроде я есть, но радости — ноль.
— А раньше, — говорит Василий Ефимович, — раньше она мне СМС писала. "Люблю", "жду", "соскучилась". А теперь максимум, что я получаю — это напоминание от Сбера и список из "Пятёрочки".
— А ты пробовал с ней поговорить?
— Пробовал. Но каждый раз, как я начинаю, она говорит: "Опять началось". А я ещё и не успел ничего начать.
Сидим, молчим.
Он потом добавляет:
— У неё теперь новый интерес — блог про закваски. Я даже не знал, что такое закваска, пока моя жизнь сама не заквасилась.
— А моя качает пресс.
— Для здоровья?
— Нет, чтобы на меня не орать — на полу же не удобно.
Снова молчим.
На улице кто-то орёт. Видимо, чья-то жена всё-таки вышла на воздух.
— Но всё равно, — говорит Василий, — я тебе скажу: люблю я её. Да, не ту, что была. Но всё равно её. Потому что вместе мы как старый лифт. Скрипим, заедаем, но едем. А если починить — ещё повезём.
— Точно, — говорю. — И пусть скрипит. Лишь бы не бросила между этажами.