«Это не звери. И не люди». Бывший космонавт рассказал по воспоминаниям случай из подготовки советских космонавтов, о котором он не писал в отчётах.
"Это было в семьдесят пятом или семьдесят шестом. Не помню точно, тогда часто летали, то учения, то тренировки. Зима была лютой, морозы под минус сорок. Заброска у нас планировалась на трое суток. По программе — одиночная высадка в условно отдалённый район. В реальности — глухой лес, куда даже геологи не всегда суются.
Это нужно было, чтобы готовиться к худшему сценарию: если капсула приземлится черт знает где, ты один, и помощи ждать дня три. Или больше. Отряд был молодой, нас только начали подготавливать к автономному выживанию после посадки. Считалось, что космонавт должен уметь жить в лесу, как разведчик, без нытья и соплей.
Меня сбросили где-то между Подкаменной Тунгуской и Виви. Карта у меня тогда была, но в глаза её ни разу не видел — командование решило добавить реализма: дали компас, флягу, нож, топорик и сухпаёк на сутки. Палатка и спальный мешок были — и то слава богу. Радио? Радио не давали. Только аварийную ракетницу на случай травмы.
Спустился нормально. Место — сплошной лес. Сугробы по грудь, тишина такая, что слышно, как валенки по снегу скрипят. Прямо сразу понял: если тут медведь выйдет, даже кричать некому будет. Линии электропередач нет, ни тропинки, ни следа. Белое, серое, чёрные деревья, и больше ничего. Настоящая изоляция.
Палатку поставил у подножья холма. Подальше от низины, чтобы ветер не задувал. Развёл костёр, растопил снег — чайку попил, бутерброд съел. Потом полез собирать дрова. Всё по инструкции. Только вот первая странность случилась уже вечером.
Когда солнце село, я услышал треск в лесу. Не зверь — крупнее. Будто кто-то идёт. Осторожно, но уверенно. Я тихо сбросил дрова, сел у костра, нож в руке. Сердце колотится. Но никто не вышел. Через пару минут — тишина. Потом снова: с другой стороны — будто ветки хрустят под тяжёлым шагом. А потом — опять тишина. Я не стал паниковать. Думаю: может, лось. Но лось бы вышел. Или волки. Но волки не шумят так.
Ночью мне не спалось. То тени какие-то между деревьев мелькнут, то кто-то будто смотрит. Не то страх, не то внутреннее напряжение — как на орбите в первый день. Только в космосе хоть рация есть. А тут — один, в глуши, среди снега и чего-то ещё.
Утром вышел на разведку. Километр прошёл — вижу: на опушке следы. Не звериные. Ступни человеческие, но большие, сантиметров сорок, может больше. И не одна пара — две или три. Свежие. Идут по кругу вокруг моего лагеря. Следы шли откуда-то с севера и исчезали в сторону холма.
Я сначала решил: шутка. Может, кто из отряда решил разыграть. Но кто? До ближайшей деревни — километров двести. И по воздуху туда только. Да и шутки у нас не такие были. И потом — кто по таким сугробам в минус сорок будет шастать босиком?
На второй день стало ясно: я здесь не совсем один. Тех, кто за мной следит, я не видел, но чувствовал. Как будто нечто большое и молчаливое наблюдает из леса, но не вмешивается. Я пошёл за дровами — вижу, свежие следы уже рядом с палаткой. Пока спал. Но ни палатка не тронута, ни вещам ничего.
Снега всё больше, а мне всё спокойнее. Странно звучит, но я чувствовал — они меня охраняют. Не прямо, не явно, но будто окружают лагерь незримым кольцом. Той ночью я спал лучше.
На третий день я проснулся от холода — костёр погас. Вышел из палатки — возле входа лежит камень. Не обычный, тёплый на ощупь, несмотря на мороз. Светится — синим, будто тусклая лампа внутри. Никаких звуков, ничего. Камень гладкий, но неровный. Как кость или смола, но твёрже. Весит грамм сто, не больше.
Я его взял. Просто так. Не из жадности — из любопытства. Никого не было. Следов рядом — никаких. Как будто положили и ушли, не оставив следа.
Через пару часов пришли спасатели. Забрали, увезли на Ми-8. Программу я выполнил, по отчёту всё гладко. Про камень не сказал. И про следы не сказал. Написал, что всё по инструкции, без происшествий. Потому что знал: не поверят. Скажут — белка в голове.
Камень у меня дома. В серванте, среди медалей. Светиться он не всегда. Только иногда — когда давление скачет или насморк. Начинает сиять, как тусклый фонарик под ватой. Я его кладу рядом — становится легче. Не вылечивает, нет. Просто отпускает. Как будто кто-то рядом и говорит — "всё в порядке, мы рядом".
Может, это самовнушение. Может, и правда что-то было. Только я уверен — я тогда встретил нечто. Не зверей. И не людей. Они не злые. Просто другие. Не наши.
И я рад, что не рассказал тогда никому. Потому что теперь вспоминаю не страх, а тишину. Глубокую, как космос. Только не над головой, а вокруг.
Вот и всё."
Что думаете?