Новый голос Баттерфляй: в Мариинском театре впервые выступила хорватское сопрано Лана Кос

Послужной список Ланы Кос впечатляет и репертуаром, и театрами, и дирижерами, с которыми она сотрудничала. При этом назвать ее певицей первого ряда вряд ли можно, поскольку ее имя не встречается ни в новостных строках, ни в премьерных составах мировых постановок. И потому ее голос, впечатливший «техническими характеристиками» и внушительными выразительными возможностями вкупе с артис­тизмом и обаянием, которые довелось наблюдать на двух сценах Мариинского театра, вызвали вопрос, почему же к ней до сих пор так невнимательны на иных ведущих площадках. Хорошо, что ее услышали и увидели в Санкт-Петербурге.

В Мариинском театре в последнее десятилетие появилось несколько ярких лирико-драматических сопрано, среди которых прежде всего Елена Стихина, которая с завидной уверенностью покоряет сцену за сценой в Европе, Ирина Чурилова, поющая громадный репертуар от Верди до Вагнера и Чайковского, а также Ольга Маслова, спевшая недавно в парижском зале Гаво главную женскую партию в опере «Макбет» Верди вместе с Пласидо Доминго в титульной роли. Но, как это часто бывает, в своей среде глаз и ухо привыкают к роскоши, воспринимая ее как нечто уже само собой разумеющееся.

Явление Ланы Кос вновь убедило не только в том, как жизненно необходимо театральному завсегдатаю слышать новое. Ее выступ­ление показало и то, как отличаются ментальности по разные стороны границы. Та свобода и органика, с которой она вела свою роль не только в спектакле «Мадам Баттерфляй», но и во время концертного исполнения в «Манон Леско» в Мариинском-3, инстинктивно насыщая его драматическим действием, позволили разглядеть в ней представительницу иной исполнительской традиции, иной культуры, иного чувства оперы.

Свою постановку «Мадам Баттерфляй» режиссер Мариуш Трелиньский создал как драматургию ритуалов жизни, религии, смерти. В ней заметны влияния статического театра Боба Уилсона, хотя от черт бытового реализма она не избавлена, а потому в ней, безусловно, есть пространство для маневров. Его с нескрываемым удовольствием использовала Лана Кос, оказываясь в нем той самой бабочкой, Баттерфляй, которой пленился влюбчивый Пинкертон. Партия Чио-Чио-Сан относится к одной из сложных, но и любимых лирико-драматическими сопрано. Особо чувствительные особы среди них, впрочем, сторонятся партии, где речь идет и о ребенке, и о самоубийстве, пусть и ритуальном.

Лана Кос пленила своим голосом с первых нот. В нем слышалась и сила, и мягкость, и объем, и феноменальная естественность вокального интонирования, свобода дыхания. Гибкость и пластичность вокала певицы находили полную синхронность в драматургии движений ее тела, юркого, как рыбка в японском пруду. Идеальное владение пространством и временем оперы слышалось в том, как она чувствует форму существования и в ансамблях, и особенно в сольных высказываниях. В сцене прощания Чио-Чио-Сан с сыном Лана с помощью самого Пуччини, рецептурно прописавшего правильные гармонии и ритмы в партитуре, сделала все для того, чтобы вызвать слезы даже у самого скупого на них слушателя.

Трудно было не заметить, как сопрано оживляет пространство. Заметно было и то, как завороженно наблюдали за своей новой партнершей мужчины-солисты, среди которых был тенор Сергей Скороходов (Пинкертон) и Влади­слав Куприянов, дебютировавший в партии американского консула Шарплеса. Повезло Лане с ее служанкой Сузуки в исполнении деликатной и всегда стилистически точной меццо-сопрано Екатерины Крапивиной, с которой у них идеально сливались тембры.

И за пультом стоял дирижер неравнодушный, с очень чутким музыкантским ухом — Андрей Иванов, продолжающий радовать завсегдатаев Мариинского театра не просто бережным, но очень неформальным отношением к доверенным ему оперным шедеврам.

Читайте также:

В Московской консерватории состоялась премьера сочинения Владимира Мартынова «Халкидики»

В Мариинском театре показали спектакль Большого театра «Путешествие в Реймс» Россини