Клайв Стейплз Льюис - писатель проживший не простую жизнь, но ни когда не терявший веру в Чудо
Так получилось, что я прочитал серию книг "Хроники Нарнии" К. С. Льюиса, только не давно. То есть, уже во взрослом возрасте. К сожалению, своим детям, прочитать эти книги в то время когда они были маленькими и когда я должен был им прочитать эти истории, мне не довелось. В прочем, даже если бы я и прочел их, то не подозревал бы, что глубину авторского замысла и его посыл детям в этих историях, нужно сначала понять и желательно познакомится с самим автором. Познакомиться с его биографией, его высказываниями, статьями и тем, что пишут о нем другие авторы, критики и исследователи его творчества. Обо всем этом я узнал тоже, только недавно.
Конечно же книги из серии "Хроники Нарнии" можно читать детям и просто как обычные сказочные произведения. Но если разобраться в них поглубже, то с помощью этих книг, вы сможете своему ребенку дать представление, о таких серьезных понятиях, как самопожертвование ради других, о прощении, о милосердии, о трудности выбора между достижением казалось бы благой цели и средствами ее достижения. По его книгам, ребенку можно объяснить самые основы христианского учения.
Вместе со своими детьми, когда они еще были маленькими, я посмотрел трилогию фильмов "Хроники Нарнии" вышедшую в начале 2000 - х годов. Фильмы снятые по стандартам Голливуда, достаточно зрелищные, но эти фильмы не передают аллегоричность и междустрочие оригинального текста. Не передают глубокий духовный посыл текстов.
Книги "Хроники Нарнии" я бы советовал читать в переводе Натальи Леонидовны ТРАУБЕРГ (она крупнейший специалист по творчеству Клайва Льюиса и первый переводчик его книг на русский язык).
История "Хроники Нарнии" состоит из семи книг. Семь сказочных повестей описывающих сказочный мир волшебной страны Нарнии. В этой стране животные могут общаться с людьми, люди могут владеть магией, а добро как и положено всегда борется со злом. Некоторые персонажи похожи на героев древне греческих или древне римских мифов, некоторые взяты из традиционных британских и ирландских сказок.
Но для начала, немного о самом авторе.
Клайв Стейплз Льюис родился в самом конце 19 века (29 ноября1898 г.) в Северной Ирландии, в городе Белфаст. Его мама была из семьи священника, а папа адвокат. Кроме него в семье был еще старший брат Льюиса - Уоррен Гамильтон Льюис.
Дети рано потеряли мать, отец после смерти матери перестал уделять детям должное внимание и юного Клайва отправили на обучение в школу пансион "Виньярд", прославившеюся своей суровой, даже по меркам того времени, дисциплиной, где уже находился его старший брат.
Любопытный факт: "Когда Льюису было четыре года, его собака по кличке Джекси погибла, и он заявил, что теперь его зовут Джекси. Он перестал отзываться на какие-либо другие имена, хотя позже примирился с именем Джек — именно так его называли друзья и члены семьи всю оставшуюся жизнь"
В возрасте 13 - 14 лет, Льюис все сильнее увлекается литературой и мифологией. Пишет стихи. Он еще до университета прочел в оригинале Гомера, Вергилия и Данте — важнейших для него авторов. А уже учась в Оксфорде, сблизился с Джоном Толкином (автором знаменитой книги "Властелин колец")
В1917 году его призывают в британскую армию и уезжает на фронт. На фронте Льюис был ранен. Два его товарища погибли.
Любопытный факт: "В окопах он подружился с одним молодым человеком, и они пообещали друг другу: тот из них, кто останется в живых, должен после войны позаботиться о родителях погибшего. В итоге когда погиб друг Льюиса, сам Льюис после ранения был демобилизован и, вернувшись в Оксфорд, поселился неподалеку от университета вместе с мамой погибшего друга, миссис Мур и ее дочерью. И так получилось, что они прожили вместе три десятка лет"
После ранения, Льюиса демобилизовали, он возвращается к учебе. После окончания длительного обучения, Льюис достигает степени магистра.
Всю свою жизнь писатель пытается построить свои отношения с религией и Богом. Он, то горячо верует, то отступает и становится ярым атеистом, снова возвращается к вере. И все эти сложные духовные процессы внутри себя, он переносит в свои произведения. Наиболее известен своими произведениями в жанре фэнтези, среди которых «Хроники Нарнии», «Космическая трилогия», а также книгами по христианской апологетике, такими как «Письма Баламута», «Просто христианство», «Чудо», «Страдание» и многими другими. Он становится одним из наиболее выдающихся британских культурных деятелей XX века. Умер Клайв Льюис в тот же день, когда убили американского президента Джона Кеннеди. Из за чего известие о смерти писателя осталось практически незамеченным широкой общественностью.
Любопытный факт: У Льюиса был один близкий друг - Оуэн Барфилд, дочь Барфилда была крестницей Льюиса и стала прообразом Люси в «Нарнии».
Клайв С. Льюис - "Милая Люси! Я написал эту историю для тебя, но когда принимался за неё, ещё не понимал, что девочки растут быстрее, чем пишутся книги. И вот теперь ты уже слишком большая для сказок, а к тому времени, когда эту сказку напечатают и выпустят в свет, станешь ещё старше. Но поверь: наступит время, когда ты вновь начнёшь читать сказки. Тогда снимешь эту книжечку с верхней полки, стряхнёшь с неё пыль, а потом скажешь мне, что думаешь о ней. Возможно, к тому времени я так состарюсь, что не услышу и не пойму ни слова, но и тогда по-прежнему буду любящим тебя крёстным"
********
Лев, Колдунья и Платяной шкаф (1950) - первая книга серии.
Это история о том, как четверых ребят (Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси), родители отправили подальше от бомбежек Лондона (во время второй мировой войны) к другу семьи профессору Дигору Керку. Как они находят старинный платяной шкаф, скрывавший в себе проход в загадочную сказочную страну Нарнию, в одной из комнат дома профессора и о том, что же из этого получилось.
Принц Каспиан (1951) - вторая книга серии
В «Принце Каспиане» главные герои первой книги — Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси, возвращаются в Нарнию, чтобы помочь принцу Каспиану освободить Нарнию от власти тельмаринцев.
Покоритель Зари, или Плавание на край света (1952) - третья книга серии
В ней Люси и Эдмунд попадают в мир Нарнии в третий раз, а их кузен Юстэс в первый. В «Покорителе зари» дается описание океана к востоку от королевства Нарния и общее строение мира, в котором оно находится (с точки зрения мира Нарнии).
Серебряное кресло (1953) - четвертая книга серии
На этот раз никто из семейства Певенси в Нарнию не возвращается. Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси стали для этого слишком взрослыми. В Нарнию отправляются Юстэс и его приятельница Джил. Им нужно вернуть домой пропавшего нарнийского принца, по которому горюет его отец, король Каспиан X. Его уже так долго не могут найти, что он признан мёртвым, но принц точно жив.
Конь и его мальчик (1954) - пятая книга серии
Действие книги происходит в стране находящейся к югу от Нарнии — Тархистане. Роман повествует о мальчике по имени Шаста и говорящей лошади Бри (Игого), которые вместе решили бежать в Нарнию. Время действия — времена правления Верховного короля Питера, короля Эдмунда, королев Сьюзен и Люси.
Племянник чародея (1955) - шестая книга серии
Книга является предысторией остальных; в ней Льюис объясняет, как появилась Нарния, как в неё попала Белая колдунья, и почему дети смогли попасть в Нарнию через Платяной шкаф.
Последняя битва (1956) - седьмая книга серии
Злобный и коварный обезьян Хитр находит в реке шкуру дикого льва. У него возникает мысль нарядить в эту шкуру своего приятеля ослика Лопуха, показать его нарнийцам в качестве льва Аслана, захватить власть и править от его имени. Когда власть в Нарнии захвачена самозванцем, последний король собирает преданное ему малочисленное войско на последнюю битву. Джил и Юстэс готовы помочь королю Тириану восстановить мир на благословенной земле. Сумеет ли войско, сражающееся во имя добра и жизни, сохранить свет в сгущающейся тьме?
*******
Книги можно читать в той очередности, в которой они написаны, а можно в хронологической, в соответствии с временем происходивших событий.
Хронологическая последовательность:
1 Племянник чародея
"Повесть эта о том, что случилось, когда твой дедушка был маленьким. Она очень важна, потому что без нее не поймешь, как установилась связь между нашим миром и Нарнией.
В те дни Шерлок Холмс еще жил на Бейкер-стрит, а патер Браун еще не расследовал преступлений. В те дни, если ты был мальчиком, тебе приходилось носить каждый день твердый белый воротничок, а школы, большей частью, были еще хуже, чем теперь. Но еда была лучше; а что до сластей, я и говорить не стану, как они были дешевы и вкусны, – зачем тебя зря мучить. И в те самые дни жила в Лондоне девочка Полли Пламмер.
Жила она в одном из домов, стоявших тесным рядом. Как-то утром она вышла в крошечный садик позади дома, и мальчик из соседнего садика подошел к самой изгороди. Полли удивилась, до сих пор в том доме детей не было, там жили мисс и мистер Кеттерли, старая дева и старый холостяк. И вот, Полли удивленно посмотрела на мальчика. Лицо у него было грязное, словно он копался в земле, потом плакал, потом утирался рукавом. Примерно это, надо сказать, он и делал.
– Здравствуйте, мальчик, – сказала Полли.
– Здравствуй, – сказал мальчик. – Как тебя зовут?
– Полли, – сказала Полли. – А вас?
– Дигори, – сказал мальчик.
– Ой, как смешно! – сказала Полли.
– Ничего смешного не вижу, – сказал мальчик.
– А я вижу, – сказала Полли.
– А я нет, – сказал мальчик.
– Я хоть умываюсь, – сказала Полли. – Вам умыться надо, особенно… – и она замолчала, потому что хотела сказать: «…после того, как вы плакали», но решила, что это невежливо.
– Ну и что, ну и ревел! – громко сказал Дигори; ему было так худо, что чужое мнение уже не трогало его. – И сама бы ревела, если бы жила всю жизнь в саду, и у тебя был пони, и ты бы купалась в речке, а потом тебя притащили в эту дыру…
– Лондон не дыра, – возмутилась Полли. Но Дигори так страдал, что не заметил ее слов.
– … и если бы твой папа уехал в Индию, – продолжал он, – и ты бы приехала к тете и дяде (а он сумасшедший, да, самый настоящий), и все потому, что за мамой надо ухаживать, она очень больна… и… и… и умрет. – Лицо его перекосилось, как бывает всегда, если пытаешься не заплакать.
– Простите, я не знала, – смиренно сказала Полли и помолчала немного, но ей хотелось отвлечь Дигори, и она спросила:
– Неужели мистер Кеттерли сумасшедший?
– Да, – сказал Дигори, – или еще хуже. Он что-то делает в мансарде, тетя Летти меня туда не пускает. Странно, а? Но это еще что! Когда он обращается ко мне за обедом – к ней он и не пробует, – она говорит: «Эндрью, не беспокой ребенка», или «Дигори это ни к чему», или «Дигори, а не поиграть ли тебе в садике?»
– Что же он хочет сказать?
– Не знаю. Он ни разу не договорил. Но и это не все. Один раз, то есть вчера вечером, я проходил мимо лестницы, – ох и противно! – и слышал, что в мансарде кто-то кричит.
– Может быть, он там держит сумасшедшую жену?
– Да, я тоже подумал.
– А может, он печатает деньги?
– А может, он пират, как в «Острове сокровищ», и прячется от прежних друзей…
– Ой, как интересно! – сказала Полли. – Вот не знала, что у вас такой замечательный дом.
– Тебе интересно, – сказал Дигори, – а мне в этом доме ночевать. Лежишь, он крадется к твоей комнате… И глаза у него жуткие.
Так познакомились Полли и Дигори; и поскольку были каникулы, а к морю в тот год никто из них не поехал, они стали видеться почти каждый день.
Приключения их начались потому, что лето было на редкость дождливое. Приходилось сидеть дома, а значит – исследовать дом. Просто удивительно, сколько всего можно найти в доме или в двух соседних домах, если у тебя есть свечка." (ознакомительный фрагмент)
2 Лев, Колдунья и Платяной шкаф
"— Теперь, — повторила за ним Люси, — пожалуйста, будьте так добры, расскажите нам, что случилось с мистером Тумнусом.
— Ах, — вздохнул мистер Бобёр и покачал головой. — Очень печальная история. Его забрала полиция, тут нет никаких сомнений. Мне сообщила об этом птица, при которой это произошло.
— Забрали? Куда? — спросила Люси.
— Они направлялись на север, когда их видели в последний раз, а мы все знаем, что это значит.
— Вы знаете, но мы-то нет, — возразила Сьюзен.
Мистер Бобёр снова мрачно покачал головой:
— Боюсь, это значит, что его увели в её замок.
— А что с ним там сделают? — взволнованно спросила Люси.
— Ну, нельзя сказать наверняка… Но из тех, кого туда увели, мало кого видели снова. Статуи. Говорят, там полно статуй — во дворе, на парадной лестнице, в зале. Живые существа, которых она обратила, — здесь бобёр аж вздрогнул, — в камень.
— Ах, мистер Бобёр! — воскликнула Люси. — Не можем ли мы… я хочу сказать, мы обязательно должны спасти мистера Тумнуса. Это же ужасно… И всё из-за меня.
— Не сомневаюсь, что ты спасла бы его, милочка, если бы могла, — сказала миссис Бобриха, — но попасть в замок вопреки её воле и выйти оттуда целым и невредимым… на это нечего и надеяться.
— А если придумать какую-нибудь хитрость? — предложил Питер. — Я хочу сказать, переодеться в кого-нибудь, притвориться, что мы… например, бродячие торговцы или ещё кто-нибудь… или спрятаться и подождать, пока она куда-нибудь уйдёт… или… ну должен же быть какой-то выход! Этот фавн спас нашу сестру с риском для собственной жизни, мистер Бобёр. Мы просто не можем покинуть его, чтобы он… чтобы она сделала это с ним.
— Бесполезно, сын Адама, даже и пытаться не стоит, особенно вам четверым. Но теперь, когда Аслан уже в пути…
— О да! Расскажите нам об Аслане! — раздалось сразу несколько голосов, и снова ребят охватило то же странное чувство — словно в воздухе запахло весной, словно их ждала нечаянная радость.
— Кто такой Аслан? — спросила Сьюзен.
— Аслан? — повторил мистер Бобёр. — Разве вы не знаете? Властитель леса. Но он не часто бывает в Нарнии: не появлялся ни при мне, ни при моём отце. К нам пришла весточка, что он вернулся и сейчас здесь. Только лев сумеет разделаться с Белой колдуньей и спасти мистера Тумнуса.
— А его она не обратит в камень? — спросил Эдмунд.
— Наивный вопрос! — воскликнул мистер Бобёр и громко расхохотался. — Его обратить в камень! Хорошо, если она не свалится от страха и сможет выдержать его взгляд. Большего от неё и ждать нельзя. Я, во всяком случае, не жду. Аслан здесь наведёт порядок. В старинном предсказании говорится:
Справедливость возродится —
стоит Аслану явиться.
Он издаст рычание —
победит отчаяние.
Он оскалит зубы —
зима пойдёт на убыль.
Гривой он тряхнёт —
нам весну вернёт.
Вы сами всё поймёте, когда его увидите.
— А мы увидим его? — спросила Сьюзен.
— А для чего же я вас всех сюда привёл? Мне велено отвести вас туда, где вы должны с ним встретиться, — сказал мистер Бобёр.
— А он… он человек? — спросила Люси.
— Аслан человек?! — сердито вскричал мистер Бобёр. — Конечно, нет. Я же говорю вам: он Лесной царь. Разве вы не знаете, кто царь зверей? Аслан — Великий лев, именно так, с большой буквы.
— О-о-о, — протянула Сьюзен. — Я думала, он человек. А он… не опасен? Мне… мне страшно встречаться со львом.
— Конечно, страшно, милочка, как же иначе, — сказала миссис Бобриха. — Тот, у кого при виде Аслана не дрожат поджилки, или храбрее всех на свете, или просто глуп.
— Значит, он опасен? — спросила Люси.
— Опасен? — повторил мистер Бобёр. — Разве ты не слышала, что сказала миссис Бобриха? Кто говорит о безопасности? Конечно же, он опасен, но в то же время добр, хоть и царь зверей, я же тебе сказал.
— Я очень, очень хочу его увидеть! — воскликнул Питер. — Даже если у меня при этом душа уйдёт в пятки.
— Правильно, сын Адама и Евы! — Бобёр так хлопнул лапой по столу, что зазвенели все блюдца и чашки. — И ты его увидишь. Мне прислали весточку, что вам четверым назначено встретить его завтра у Каменного Стола.
— Где это? — спросила Люси.
— Я вам покажу, — сказал мистер Бобёр. — Вниз по реке, довольно далеко отсюда. Я вас туда отведу.
— А что же будет с бедненьким мистером Тумнусом? — спросила Люси.
— Самый верный способ ему помочь — встретиться поскорее с Асланом, — сказал мистер Бобёр. — Как только он будет с нами, мы начнём действовать. Но и без вас тоже не обойтись. Потому что существует ещё одно предсказание:
Когда начнёт людское племя
В Кэр-Паравале править всеми,
Счастливое наступит время.
Так что теперь, когда вы здесь и Аслан здесь, дело, видно, подходит к концу. Рассказывают, что Аслан и раньше бывал в наших краях… давным-давно, в незапамятные времена. Но дети Адама и Евы никогда ещё не бывали здесь"
(ознакомительный фрагмент)
3 Конь и его мальчик
"Конь поднял голову, и Шаста, погладив его шёлковый нос, воскликнул:
— Ах, умел бы ты говорить!
— Я умею, — тихо, но внятно ответил конь.
Думая, что это ему снится, Шаста всё-таки крикнул:
— Быть того не может!
— Тише! — сказал конь. — На моей родине есть говорящие животные.
— Где это? — спросил Шаста.
— В Нарнии.
И когда оба они успокоились, конь рассказал:
— Меня украли. Если хочешь, взяли в плен. В бытность мою жеребёнком мать запрещала мне убегать далеко к югу, но я не слушался. И поплатился за это, видит лев! Много лет я служу злым людям, притворяясь тупым и немым, как их кони.
— Почему же ты им не признаешься?
— Не такой я дурак! Они будут показывать меня на ярмарках и сторожить пуще прежнего. Но оставим пустые беседы. Ты хочешь знать, каков мой хозяин Анрадин. Он жесток. Со мной — не очень, кони дороги, а тебе, человеку, лучше умереть, чем быть рабом в его доме.
— Тогда я убегу, — сказал Шаста, сильно побледнев.
— Да, беги, — сказал конь. — Со мною вместе.
— Ты тоже убежишь?
— Да, если убежишь ты, — кивнул конь. — Тогда мы, может быть, и спасёмся. Понимаешь, если я буду без всадника, люди увидят меня, подумают: «У него нет хозяина», — и погонятся за мной. А с всадником другое дело… Вот и помоги мне. Ты ведь далеко не уйдёшь на этих дурацких ногах (ну и ноги у вас, людей!), тебя поймают. Умеешь ездить верхом?"
(ознакомительный фрагмент)
4 Принц Каспиан
"Жили-были четверо детей, которых звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Вы уже читали книгу “Лев, Колдунья и платяной шкаф”, где рассказывается об их замечательных приключениях. Они открыли дверь волшебного шкафа и очутились в мире, совершенно не похожем на наш и стали там королями и королевами страны Нарнии. Пока они были в Нарнии, им казалось, что прошли многие годы, но когда они через дверь шкафа вернулись назад в Англию, то оказалось, что путешествие их не заняло ни одной минуты. Во всяком случае, никто не заметил их отсутствия, и они не рассказали об этом никому, кроме одного очень мудрого взрослого.
Все это случилось год назад, а теперь все четверо сидели на скамейке на платформе железнодорожной станции, а вокруг громоздились чемоданы и свертки. Они возвращались в школу. До этой станции они ехали вместе и здесь должны были сделать пересадку. Через несколько минут один поезд должен был увезти девочек, а еще через полчаса мальчикам предстояло уехать на другом поезде в свою школу. Начало путешествия, пока они были все вместе, казалось им еще частью каникул. Но теперь, когда пришла пора сказать друг другу “до свидания” и разъехаться в разные стороны, все чувствовали, что каникулы действительно кончились и они уже почти в школе. Им было грустно, говорить было не о чем. Люси ехала в школу-интернат первый раз.
Это была пустая сонная сельская станция, и на платформе кроме них никого не было. Внезапно Люси пронзительно вскрикнула, как будто ее ужалила оса.
— Что случилось, Лу? — спросил Эдмунд и тут же вскрикнул сам.
— Что такое... — начал Питер, и вдруг тоже закричал: “Сьюзен, отпусти! Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь?” — Я до тебя и не дотрагивалась, — ответила Сьюзен. — Меня саму что-то тащит. Ой-ой, перестаньте! Каждый заметил бледность других.
— И со мной то же самое, — тяжело дыша произнес Эдмунд. — Как будто меня тащат прочь. Как ужасно тянет... ах! начинается снова.
— И меня, — сказала Люси. — Ой, я не могу.
— Живей! — закричал Эдмунд. — Возьмемся за руки. Это магия — я чувствую. Быстрей!
— Да, возьмемся за руки, — подхватила Сьюзен. — Хорошо бы это скорее кончилось. Ой!
Через мгновенье багаж, скамейка, платформа и станция исчезли. Четверо детей, все еще держась за руки и тяжело дыша, очутились в лесу — да таком густом, что ветки деревьев кололись и не давали шагу ступить. Они протерли глаза и глубоко вздохнули.
— Ой, Питер! — воскликнула Люси. — Как ты думаешь, может быть мы вернулись назад в Нарнию?
— Мы могли оказаться где угодно, — сказал Питер. — Я ничего не вижу из-за этих деревьев. Попытаемся выйти на открытое место, если оно тут есть.
С трудом, исколотые иголками и колючками, они продирались сквозь чащу. Но тут их ждал другой сюрприз. Свет стал ярче, и через несколько шагов они уже были на краю леса и смотрели вниз на песчаный берег. Совсем близко от них лежало тихое море, катящее на песок маленькие волны. Не было видно ни земли, ни облаков на небе. Солнце было там, где оно должно быть в десять утра, а море сияло ослепительной голубизной. Они остановились, вдыхая запах моря.
— А здесь неплохо, — сказал Питер.
Все быстро разулись и побрели по холодной чистой воде.
— Это куда лучше, чем в душном вагоне возвращаться к латыни, французскому и алгебре, — сказал Эдмунд, и затем надолго воцарилось молчание. Они только брызгались и искали креветок и крабов.
— Все же, — внезапно сказала Сьюзен, — мы должны выработать какой-нибудь план. Скоро нам захочется есть.
— У нас есть бутерброды, которые мама дала в дорогу, — напомнил Эдмунд.
— По крайней мере, у меня.
— А у меня нет, — огорчилась Люси, — остались в сумке.
— Мои тоже, — добавила Сьюзен.
— А мои в кармане куртки на берегу, — сказал Питер, — так что нам обеспечено два завтрака на четверых. Не так уж весело.
— Сейчас пить хочется больше, чем есть, — произнесла Люси и все почувствовали жажду, как это бывает, когда набегаешься по соленой воде под жарким солнцем.
— Как будто мы потерпели кораблекрушение, — заметил Эдмунд. — В книгах говорится, что на островах всегда можно найти источники свежей прохладной воды. Давайте поищем.
— Ты думаешь, надо возвращаться в этот густой лес? — спросила Сьюзен.
— Вовсе нет, — ответил Питер. — Если тут есть ручьи, они обязательно текут в море, и если мы пойдем вдоль берега, то наткнемся на один из них.
И они побрели назад, сначала по гладкому мокрому песку, потом по сухому рыхлому, который забивался между пальцами; поэтому пришлось надевать носки и башмаки. Эдмунд и Люси не хотели обуваться и собрались идти обследовать берег босиком, но Сьюзен сказала, что они сошли с ума: “Нам никогда не найти их снова, а они нам еще понадобятся, если мы останемся тут до ночи и похолодает”.
Одевшись, они пошли вдоль берега — море было слева, а лес справа. Тишину нарушали только редкие крики чаек. Лес был такой густой, что ничего нельзя было разглядеть. Все было неподвижно, не было даже насекомых" (ознакомительный фрагмент)
5 Покоритель Зари, или Плавание на край света
"Жил-был мальчик по имени Юстас Кларенс, а по фамилии - Вред, и, по-моему, он того заслуживал. Родители его звали Юстасом, а учителя - Вредом. Я не могу вам сказать, как обращались к нему друзья, потому что друзей у него не было. Своих папу и маму он не звал папой и мамой, а Гарольдом и Альбертой. Они были весьма современными и прогрессивными людьми. Они были вегетарианцами, трезвенниками, не курили и носили особое белье. В их доме было очень мало мебели и очень мало простынь на кроватях, а окна были вечно открыты.
Юстас Кларенс любил животных, особенно жуков, если они были мертвые, наколотые на картон. Ему нравились книги, если они были познавательными и поучительными, а на картинках были изображены элеваторы для зерна или толстые иностранные дети, занимающиеся зарядкой в образцовых школах.
Юстас Кларенс не любил своих кузенов, четверых Пэвенси: Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси. Однако он даже в некотором роде обрадовался, когда узнал, что Эдмунд и Люси приезжают в гости. В глубине души Юстас любил командовать и задираться, хоть он и был маленьким тщедушным человечком, который в драке не смог справиться даже с Люси, не говоря уже об Эдмунде, он знал, что существует множество способов испортить людям жизнь, если ты находишься у себя дома, а они всего лишь гости.
Эдмунд и Люси вовсе не хотели гостить у дяди Гарольда и тети Альберты, но тут уж пришлось, ничего не поделаешь. Их отца в то лето пригласили на шестнадцать недель в Америку читать лекции, и мама должна была поехать с ним, потому что она уже десять лет по-настоящему не отдыхала. Питер усердно готовился к экзамену и должен был провести каникулы в занятиях с репетитором, старым профессором Кирком, в доме которого давным-давно, в годы войны, эти четверо детей пережили чудесные приключения. Если бы он по-прежнему жил в этом доме, то забрал бы к себе всех четверых. Однако, c годами он как-то обеднел и жил теперь в маленьком коттедже, где была только одна спальня для гостей. Взять в Америку всех остальных детей было бы слишком дорого, и поэтому поехала Сьюзен. Взрослые решили, что она самая хорошенькая из всего семейства, и, к тому же, она отнюдь не блистала успехами в учебе, хотя во всех других отношениях ее считали слишком взрослой для ее возраста, так что мама сказала, что Сьюзен “вынесет из путешествия в Америку гораздо больше, чем младшие”. Эдмунд и Люси старались не завидовать удаче Сьюзен, но перспектива проводить летние каникулы в доме тети была поистине ужасна. “Но мне гораздо хуже”, — сказал Эдмунд, — “потому что у тебя будет хотя бы отдельная комната, а мне придется спать в одной спальне с этим потрясающим вонючкой Юстасом.”
Наш рассказ начинается в послеобеденный час, когда Эдмунд и Люси украдкой проводили наедине несколько драгоценных минут. Конечно же, они говорили о Нарнии (так называлась их тайная страна). Я думаю, что у большинства из нас есть свои тайные страны, но для многих они существуют только в воображении. В этом отношении Эдмунду и Люси повезло больше, чем другим. Их тайная страна действительно существовала. Они уже дважды побывали там, не во сне или играя, а на самом деле. Конечно, они попадали туда с помощью Волшебства — это единственный путь в Нарнию. И в самой Нарнии им было обещано, или почти обещано, что в один прекрасный день они вернутся туда. Можете себе представить, как много они говорили об этом, когда представлялся случай.
Они сидели на краешке кровати в комнате Люси и рассматривали картину на противоположной стене. Это была единственная картина во всем доме, которая им нравилась. Тете Альберте она совершенно не нравилась, именно поэтому ее и повесили в маленькой задней комнатке наверху, но избавиться от нее она не могла, потому что это был свадебный подарок от кого-то, кого она не хотела обидеть.
На картине был изображен корабль — корабль, плывущий чуть ли не прямо на вас. Нос его был сделан в форме головы дракона с широко открытой пастью и позолочен. У него была только одна мачта и один большой квадратный парус яркого пурпурного цвета. Бока корабля, точнее, та их часть, которая была видна там, где кончались позолоченные крылья дракона, были зелеными. Корабль только что взбежал на гребень великолепной синей волны, край которой, пенясь и пузырясь, спускался к вам. Было ясно, что веселый ветерок быстро гонит корабль, слегка наклоняя его на левый борт. (Кстати говоря, если вы вообще собираетесь читать этот рассказ, то вам лучше прямо сейчас запомнить, что левая сторона корабля, когда вы смотрите вперед, это левый борт, а правая — правый борт.) Солнце падало на корабль слева, и вода с этой стороны была полна зеленых и пурпурных отблесков. У другого борта, в тени корабля, вода была темно-синей.
— Вопрос в том, — сказал Эдмунд, — не становится ли тебе еще паршивее, если ты смотришь на Нарнианский корабль, но не можешь попасть туда.
— Даже просто смотреть и то лучше, чем вообще ничего, — ответила Люси. — А это настоящий Нарнианский корабль.
— Играть не надоело, а? — спросил Юстас Кларенс, который подслушивал под дверью, а теперь, ухмыляясь, вошел в комнату. В прошлом году, когда он гостил у Пэвенси, ему удалось услышать их разговоры о Нарнии, и он обожал их этим дразнить. Он, конечно, думал что они все выдумали, а так как сам был слишком глуп для того, чтобы выдумать, то Нарния чрезвычайно его раздражала.
— Чего тебе надо? — грубо спросил Эдмунд.
— А я стишок сочинил, — сказал Юстас. — Вот такой:
Тот, кто в Нарнию играет,
Идиотом скоро станет -
— Ну, для начала, "играет" и “станет” - не рифма, — сказала Люси.
— Это ассонанс, — объяснил Юстас.
— Не спрашивай его, что такое асси — как его там, — предупредил Эдмунд. — Он же жаждет, чтобы его спросили. Ничего не говори, может, тогда он уберется отсюда.
Большинство мальчиков, столкнувшись с таким приемом, либо тут же удалились бы, либо пришли бы в ярость. Юстас не сделал ни того, ни другого. Он просто продолжал болтаться в комнате, ухмыляясь, и через минуту снова начал разговор.
— Нравится тебе эта картина? — спросил он.
— Ради Бога, не давай ему повода заводиться об искусстве и всем прочем, — поспешно сказал Эдмунд, но Люси, которая была очень правдивой девочкой, уже ответила:
— Да, она мне очень нравится.
— Это дрянная картина, — заявил Юстас.
— Если ты выйдешь отсюда, то не будешь ее видеть, — сказал Эдмунд.
— Почему она тебе нравится? — спросил Юстас у Люси.
— Ну, прежде всего, — сказала Люси, — она мне нравится потому, что корабль выглядит так, будто он по-настоящему плывет. А вода — словно она по-настоящему мокрая. А волны — словно они действительно поднимаются и опускаются.
Конечно, на это Юстас знал множество ответов, но он ничего не сказал. Причина заключалась в том, что в этот самый момент он взглянул на картину и увидел, что волны, похоже, действительно поднимаются и опускаются. Он плавал на корабле только раз, и то только до острова Уайт, и у него была жуткая морская болезнь. От вида волн на картине ему снова стало плохо. Он позеленел, но все же попытался поднять глаза. И тут дети, все трое, застыли с открытыми ртами.
Возможно вам трудно поверить в то, что они увидели, когда вы просто читаете об этом, но и самим детям, видевшим все происходящее своими глазами, было также трудно в это поверить. Изображение на картине двигалось. Причем все это было совсем не похоже на кино: краски были слишком естественными и чистыми, как на открытом воздухе. Нос корабля опустился в волну, и вверх взметнулся большой фонтан брызг. Затем волна поднялась позади корабля, стали видны его корма и палуба, а затем, когда подкатилась новая волна, они снова исчезли из виду, и нос корабля опять взлетел вверх. В тот же момент учебник, валявшийся на кровати рядом с Эдмундом, зашелестел, поднялся в воздух и поплыл к стене у него за спиной. Люси почувствовала, что волосы хлещут ее по лицу, как в ветреный день. А это и был ветреный день, только ветер дул из картины по направлению к ним. Внезапно вместе с ветром стал слышен шум: свист волн, шум воды, бьющей по бокам корабля, скрип и над всем этим постоянный рев воздуха и воды. Но именно запах, свежий соленый запах моря убедил Люси в том, что она не грезит.
— Прекратите это, — послышался голос Юстаса, дрожащий от страха и злости. — Это вы двое устраиваете какие-то глупые фокусы. Прекратите это. Я пожалуюсь Альберте, ой!
Двое Пэвенси были гораздо более привычны к приключениям, но, как раз в ту минуту, когда Юстас Кларенс воскликнул: “Ой”, они тоже сказали: “Ой”. Дело в том, что огромный холодный, соленый фонтан воды вырвался прямо из рамы и обрушился на них; от удара они просто задохнулись да, кроме того еще, и промокли насквозь." (ознакомительный фрагмент)
6 Серебряное кресло
"В тот скучный осенний день Джил Поул плакала, стоя позади одного из школьных зданий. Плакала она потому, что ее дразнили. Наша история вовсе не о школе, так что о ней много рассказывать не стоит. Мальчики учились там вместе с девочками, и в старину такие заведения называли школами смешанного обучения. Только если где что и смешалось, так в головах начальства. Эти горе-учителя считали, что детям надо позволять все, что им нравится. Как на беду, десятку ребят постарше больше всего нравилось дразнить и мучить остальных. В любой другой школе навели бы порядок за пару месяцев, но в этой творились жуткие вещи. А если что и всплывало на свет Божий, то никого не наказывали. Директриса заявляла, что это — “интересный случай”, вызывала провинившихся и часами с ними беседовала. Тот, кто знал, как ей подыграть, мог даже стать ее любимчиком.
Вот почему Джил Поул и плакала скучным осенним днем на мокрой тропинке между физкультурным залом и зарослями кустарника. Она еще вдоволь не наплакалась, когда из-за угла вылетел, чуть не наскочив на нее, насвистывающий мальчик — руки в карманах.
— Ты что, слепой? — спросила Джил.
— Ладно, — начал было мальчик, но тут заметил ее заплаканное лицо. — Чего это ты, Джил?
Губы у девочки дергались. Так всегда бывает, когда хочешь что-то сказать, но знаешь, что расплачешься, едва откроешь рот.
— Значит, опять они, — нахмурился мальчик, еще глубже засовывая руки в карман.
Джил кивнула. Обоим и без слов было понятно, о чем речь.
— Слушай, — сказал мальчик, — ну что толку, если мы все...
Он думал ее утешить, а вышло, будто начал читать лекцию. Джил вдруг вскипела, да и как не вскипеть, когда не дают выплакаться.
— Вали отсюда, — сказала она. — Тебя забыли спросить. Тоже мне, учитель выискался. По-твоему, значит, надо к ним подлизываться всю жизнь, и, вообще, вокруг них плясать, да?
— Господи, — сказал мальчик. Он присел на травянистый пригорок под кустами, но тут же вскочил, потому что трава была жутко мокрая. Звали его Юстас Вред, но вообще-то он был парень ничего. — Джил! Это нечестно. Я в этой четверти ничего подобного не делал. Ты что, забыла, как я за Картера вступился, ну тогда, с кроликом? И Спиввинса я не выдал, даже когда меня колотили. А помнишь...
— Ничего не знаю и знать не хочу, — всхлипнула Джил.
Юстас понял, что она еще не пришла в себя и протянул ей мятный леденец, положив такой же и себе за щеку. Джил понемногу успокаивалась.
— Ты извини, Вред, — сказала она. — Это, правда, нечестно. Ты в этой четверти очень хороший.
— Ну и забудь, какой я раньше был, — сказал Юстас. — В прошлой четверти я точно был скотина.
— Был, был, — сказала Джил.
— Значит, ты думаешь, я изменился?
— Я не одна так думаю, — сказала Джил. — Они тоже заметили. Мне Элеонора Блейкстоун сказала, что про тебя Адела Пеннифазер говорила у нас в раздевалке: — “Этот мальчишка, Вред, он в этой четверти совсем плох. Но мы им скоро займемся”.
Юстас вздрогнул. Все в этом заведении — а оно называлось, к слову, Экспериментальной школой, — знали, чем такие слова пахнут.
Дети замолчали. Слышно было, как падали капли воды с листьев лавра.
— А почему ты так переменился? — спросила Джил.
— Со мной на каникулах случилась куча интересных вещей, — загадочно произнес Юстас.
— Каких это?
— Слушай, Джил, — сказал Юстас, помолчав, — мы ведь с тобой оба жутко ненавидим эту школу, точно?
— Еще бы, — сказала Джил.
— Значит, я тебе могу доверять.
— И на том спасибо, — отозвалась Джил.
— Так вот. Я тебе могу рассказать потрясающие вещи. Послушай, смогла бы ты поверить в разные такие штуки, над которыми другие смеются?
— Не знаю, не пробовала, — сказала Джил. — Наверное, сумею.
— Ты сможешь поверить, если скажу тебе, что я на каникулах побывал в другом мире?
— То есть как это?
— В другом мире, в смысле... ну ладно. В таком месте, где животные умеют разговаривать и где есть... ну... чудеса и драконы, и все прочее, как в сказках...
Вреду было так трудно все это объяснять, что он даже покраснел.
— А как же ты туда попал? — спросила Джил.
Почему-то она тоже смутилась.
— Способ тут один-единственный, — тихо сказал Юстас, — волшебство. Мы там были с моей двоюродной сестрой и братом. Нас туда просто... ну как это... унесло. А они там и раньше бывали.
Теперь, когда они заговорили шепотом, Джил стала как-то легче верить Юстасу. И вдруг ее охватило ужасное подозрение, и она сказала, на минуту став похожей на тигрицу:
— Если я только узнаю, что ты меня водишь за нос, я никогда больше не буду с тобой разговаривать. Никогда!
— Я не вру, — сказал Юстас. — Честное слово. Клянусь чем угодно.
(Когда я был мальчиком, мы клялись на Библии. Но Библию в Экспериментальной школе не жаловали).
— Ладно, — сказала Джил, — верю.
— Ты никому не скажешь?
— Да ты что?
Оба они порядком разволновались. Но тут Джил оглянулась вокруг, увидела скучное осеннее небо, услышала, как с листьев падают дождевые капли, и вспомнила о всякой школьной тоске. В этой четверти было тринадцать недель, а прошло из них всего две.
— Ну и что толку? — сказала она. — Мы-то ведь не там, мы здесь. И попасть туда ни за что не сможем. Да?
— Я и сам все думаю, думаю, — отозвался Юстас. — Когда мы вернулись из Того Места, Он нам сказал, что эти ребята, Певенси, мой брат с сестрой, туда больше не попадут, они там уже три раза побывали. Наверное, им хватит. Но мне-то он ничего такого не говорил, а уж наверняка, сказал бы, будь мне туда путь заказан. Вот я и думаю, как же все-таки...
— ...Туда попасть? — подсказала Джил.
Юстас кивнул.
— Наверно, надо начертить на земле круг и написать в нем всякие таинственные слова непонятными буквами, и встать в него, и произносить разные заклинания?
— Нет, — сказал Юстас, поразмыслив. — Я тоже примерно так думал, только эти круги и заклинания все-таки чушь собачья. По-моему, они Ему не понравятся. Как будто мы Его хотим заставить что-то сделать. А мы Его можем только просить.
— Ты о ком говоришь? — спросила Джил.
— В Том Месте его зовут Аслан, — отвечал Юстас.
— Что за необыкновенное имя!
— Сам он еще необыкновенней, — торжественно сказал Юстас. — Ну что, попробуем? От просьбы вреда не будет. Давай-ка встанем рядом, а руки вытянем вперед, ладонями вниз... как на острове Раманду...
— На каком таком острове?
— Потом расскажу. Наверное, ему понравится, если мы встанем лицами на восток, только где же тут восток?
Джил пожала плечами.
— Все девчонки такие, — проворчал Юстас, — никогда сторон света не знают.
— Будто ты знаешь, — рассердилась Джил.
— Я-то сейчас найду, если ты мешать не будешь. Есть! Восток там, где лавровые кусты. Будешь за мной повторять?
— Что повторять?
— Слова, которые я скажу. Ну...
И он начал:
— Аслан, Аслан, Аслан!
— Аслан, Аслан, Аслан! — повторила Джил.
— Впусти нас, пожалуйста, в...
И тут с другой стороны здания физкультурного зала донесся голос:
— Джил Поул? Прекрасно знаю, где она. Ревет за физкультурным залом. Привести ее?
Переглянувшись, Джил и Юстас нырнули в заросли лавра и начали карабкаться по скользкому склону, с завидной быстротой продираясь сквозь кусты. В Экспериментальной школе никто толком не знал математики, латыни или французского, зато можно было научиться быстро и тихо скрываться, когда тебя разыскивали.
Через минуту-другую они остановились и, прислушавшись, различили за спиной шум погони.
— Хоть бы дверь оказалась снова открыта! — прошептал Юстас.
Джил кивнула. Заросли кустарника заканчивались каменной стеной. В ней имелась дверь, через которую можно было выйти на покрытую вереском пустошь. Дверь почти всегда была заперта. Но когда-то давно ее видели открытой, может статься, всего один раз, и этого было достаточно, чтобы школьники все время с надеждой дергали дверь. Ведь через нее так замечательно можно было бы незаметно удирать с территории школы!
Джил и Юстас, промокшие и перемазанные, — ведь они продирались сквозь кусты, согнувшись в три погибели, — добрались до стены. Дверь, как и положено, была заперта.
— Да, жди там, — сказал Юстас, сжимая дверную ручку, и вдруг вскрикнул: — Ой... Ура!
Ручка повернулась, и дверь открылась.
Секунду назад и Джил, и Юстас мечтали проскочить в дверь — если бы она оказалась открытой — одним махом. Но когда она и в самом деле распахнулась, они замерли от неожиданности.
Вместо серого, поросшего вереском склона, уходящего вверх, чтобы слиться там с бесцветным осенним небом, за стеной оказалось ослепительной яркости солнце. Таким оно бывает, когда июньским ясным днем распахиваешь после сна дверь сарая. Солнце высветило бусинки росы на траве и дорожки от скатившихся слез на лице Джил. Солнечный свет лился из какого-то места, очень смахивающего на другой мир. По крайней мере, такой зеленой и сочной травы Джил ни разу в жизни не видела, небо было голубое, а мелькавшие в воздухе создания были такие яркие, что вполне могли оказаться драгоценными камнями или огромными бабочками.
И хотя Джил всегда мечтала о такой стране, ей стало страшновато. По лицу Вреда было видно, что он тоже побаивается.
— Пошли, Джил, — сказал он, едва дыша.
— А вернуться как? Это не опасно? — забеспокоилась Джил.
В этот момент позади раздался противный, вредный голосок.
— Эй, Джил Поул, — пропищал голосок, — мы знаем, что ты там, вылезай.
Это была Эдит Джекл, не одна из них, но одна из их главных приспешниц.
— Скорей! — воскликнул Юстас. — Сюда. Давай руку!
И не успела Джил понять, что происходит, как он схватил ее за руку и протолкнул в дверь, прочь от школы, прочь из Англии, прочь из нашего мира, в То Место" (ознакомительный фрагмент)
7 Последняя битва
"Это случилось в последние дни существования Нарнии. Далеко на Западе, за равниной Фонарного столба, за огромным водопадом, жил Обезьян. Он был так стар, что никто не мог вспомнить, когда он впервые пришел в эти места. Он был самой умной и при этом самой морщинистой и безобразной обезьяной, какую только можно себе представить. Жил он в маленьком домике, который прятался в развилке большого дерева среди листвы. Звали его Хитр. В этой части леса было много других говорящих животных и людей, и гномов, и прочих обитателей, но у Хитра среди них был только один друг и сосед, ослик по имени Лопух. Оба говорили, что они друзья, но, глядя со стороны, можно было подумать, что Лопух был скорее слугой Хитра, чем его другом. Он работал за двоих. Когда они ходили к реке, Хитр наполнял водой большие кожаные фляги, но тащил их Лопух. Когда им было что-нибудь нужно в городе, расположенном ниже по реке. Лопух шагал туда с пустыми корзинами на спине и нес их обратно полными и тяжелыми. Все вкусное, что ослик приносил .из города съедал Хитр, и при этом говорил: “Ты же понимаешь, я не могу есть траву и чертополох как ты, и по справедливости я должен это чем-то возмещать”. На что Лопух всегда отвечал: “Конечно, Хитр, конечно. Я вижу, что это именно так”. Лопух никогда не выражал недовольства, он знал, что Хитр гораздо умнее его, и думал, что очень мило со стороны Хитра быть его другом. А если Лопух и пытался спорить, Хитр всегда говорил: “Не спорь. Лопух, я понимаю, что нам нужно, гораздо лучше, чем ты. Ты ведь знаешь, что ты не очень умен”. И ослик всегда отвечал: “Да, Хитр, ты прав, я не умен”, и больше не протестовал, и делал все, что говорил Хитр.
Однажды утром эта парочка отправилась гулять по берегу Котелкового озера. Это было большое озеро, лежащее у подножья скал на западном краю Нарнии. Огромный водопад с громовым шумом падал прямо в озеро, а с другой стороны из него вытекала Великая река. Вода в озере все время плясала, булькала и вспенивалась, как будто закипала, и именно поэтому его назвали Котелковым. Озеро оживало ранней весной, когда водопад заглатывал все снега, тающие на вершинах Западных гор. И вот, когда Хитр и Лопух смотрели на Котелковое озеро, Хитр внезапно ткнул темным морщинистым пальцем и сказал:
— Посмотри! Что это?
— Что, что? — сказал ослик.
— Что это за желтая штука, которую несет вниз по водопаду? Вот она опять, смотри! Она плавает. Мы должны понять, что это......
.........— Это львиная шкура.
......................................................................................
...............Как только Хитр остался один, он поспешил своей неуклюжей походкой, то на двух, то на четырех, к дереву. Болтая сам с собой и гримасничая, он прыгал с ветки на ветку, пока не вошел в свой маленький домик. Ему нужны были иголка, нитки и большие ножницы, ведь он был очень умным Обезьяном, и гномы научили его шить. Он засунул клубок ниток в рот (это были очень толстые нитки, больше похожие на бечевку, чем на нитки), так что щека его раздулась, как будто он сосал большую конфету; зажал в губах иголку и взял ножницы в левую лапу. Затем он слез с дерева и вернулся к львиной шкуре, сел на корточки и принялся за работу.
Он понял, что туловище львиной шкуры слишком длинно для ослика, а шея — коротка, поэтому отрезал большой кусок от шкуры, чтобы сделать воротник для длинной шеи Лопуха. Затем он отрезал голову и пришил этот воротник между головой и плечами. Он сделал тесемки, которые должны были завязываться на груди и животе Лопуха. Каждый раз, когда над ним пролетала птица, Хитр прекращал работу. Похоже, он сердился на птиц, так как не хотел, чтобы кто-нибудь видел, чем он занят. Но птицы были не говорящие, их можно было не опасаться.
К вечеру Лопух вернулся назад. Он уже не скакал, а терпеливо тащился, как это обычно делают ослики.
— Там не было апельсинов, — сказал он, — и не было бананов. И я ужасно устал, — и он лег.
— Пойди примерь свою прекрасную новую одежду из львиной шкуры, — сказал Хитр.
— Сколько беспокойства с этой старой шкурой, — воскликнул Лопух. — Я примерю ее утром, я очень устал сегодня.
— Какой ты недобрый, — сказал Хитр, — если ты устал, то как же устал я. Весь длинный день, пока ты совершал освежающую прогулку вниз по долине, я трудился, чтобы сделать тебе одежду. У меня так устали лапы. Я устал резать ножницами. А ты не хочешь даже сказать мне спасибо... ты не хочешь даже посмотреть... Ты не заботливый... и... и...
— Извини меня, мой дорогой Хитр, — отозвался Лопух, мгновенно вскакивая. — Я отвратительный. Конечно, мне будет очень приятно это примерить. Выглядит просто великолепно. Давай примерим сейчас же, давай?
— Ну, тогда стой здесь, — сказал Обезьян. Шкура была тяжелая, и он с трудом ее поднял, но в конце концов, после множества усилий, дерганий, пыхтенья, тяжелых вздохов, надел на ослика, завязал тесемки и привязал ноги шкуры к ногам ослика и хвост к хвосту. Серый нос и морда Лопуха мелькали в открытой пасти львиной головы. Каждый, кто когда-нибудь видел настоящего льва, заметил бы подделку через минуту. Но тот, кто не видел львов никогда, взглянув на Лопуха в львиной шкуре, мог по ошибке принять его за льва, особенно издали и при неярком свете, и если бы Лопух в этот момент не ревел и не стучал копытами.
— Ты выглядишь чудесно, просто чудесно, — сказал Обезьян. — Если кто увидит тебя сейчас, то подумает, что ты Аслан, сам Великий Лев.
— Это было бы ужасно, — возразил Лопух.
— Неважно, — ответил Хитр. — Зато он сделает все, что ты прикажешь.
— Я никому не хочу приказывать.
— А ты подумай, сколько хорошего мы сможем сделать, сказал Хитр. — Ты же знаешь, что всегда можешь посоветоваться со мной. Я буду давать тебе благоразумные указания. И все будут подчиняться нам, даже сам король. Мы все исправим в Нарнии.
— А разве в ней и так не все правильно? — спросил Лопух.
— Что! — закричал Хитр. — Все правильно? Когда нет апельсинов и бананов?
— Ну, знаешь, — сказал ослик, — я думаю, что это волнует только тебя.
— Есть также сложности с сахаром, — заметил Хитр.
— Н-да, хорошо бы, чтобы сахара было побольше, — отозвался осел.
— Тогда договорились, — сказал Хитр. — Ты будешь изображать Аслана, а я скажу тебе, что говорить" (ознакомительный фрагмент)
********
При написании статьи, были использованы материалы из открытых источников в сети Интернет, а так же с сайта ru.wikipedia.org, православных сайтов azbyka.ru, foma.ru