У каждого читающего человека есть свои любимые литературные произведения. Некоторые из них, прочитанные в детстве или юности, оставили глубокий след в чьей-то душе на всю жизнь. Наверное, для кого-то одним из таких произведений стал замечательный роман Вениамина Каверина «Два капитана». Многие помнят девиз его главного героя, Сани Григорьева – «Бороться и искать, найти и не сдаваться».
Признаюсь честно, что в школьные годы я так и не удосужился прочесть «Двух капитанов». Я любил кино и был очарован экранизацией этого романа, созданной в 1955 году режиссером Владимиром Венгеровым по сценарию самого автора романа в соавторстве со знаменитым сценаристом Евгением Габриловичем.
И вот, совсем недавно, год назад, я взялся за это произведение. Я начал читать его с юношеским упоением. Я верил практически каждому слову. Передо мной вставали образы главных героев похожие и не похожие на героев фильма. Особенно интересно было читать о том, как молодые люди ходят по тем же московским улицам, на которых прошла и моя юность.
Однако дочитав почти до конца Книгу первую, пройдя с Саней Григорьевым весь путь его возмужания от детства до зрелого возраста, я вдруг стал запинаться практически на каждой странице. Поразмыслив немного, я решил следовать девизу романа, стал искать истину, нашел её и хочу поделиться своими находками с читателями.
По сюжету романа Саня, став лётчиком и добившись направления на Север, прилетает в город Заполярье (часть четвертая, глава шестая). Там он встречается со своим старым другом, доктором Иваном Ивановичем, который в детстве помог ему вылечиться от немоты. Однако из повествования не понятно даже примерно, куда на Север прилетел главный герой. Картина проясняется только в главе восьмой, в начале которой читаем, «Всю зиму я разбирал эти дневники, а между тем моя жизнь в Заполярье шла своим путём. Я возил в Красноярск инструменты для лесозаводов и, в конце концов, довел этот маршрут до восьми с половиной лётных часов. Я перебрасывал изыскательские партии в Норильск, возил учителей, врачей, партработников в глухие ненецкие районы. С известным лётчиком М. я был на Диксоне. Мне приходилось летать по притокам Енисея, Курейке и Нижней Тунгуске». Наконец-то читатель понимает, что лётчик Григорьев работает в Красноярском крае.
Конечно же, города с названием Заполярье на Енисейском Севере не существует, и никогда не существовало. Казалось бы, это авторский вымысел, на который каждый писатель имеет право. Однако вернувшись к главе шестой, мы читаем, что «доктор приехал в Заполярье с первым пароходом и весь город был построен у него на глазах». И далее, «здесь в двадцать восьмом году была тайга». Из этих строк знающему человеку становится ясно, что речь идет об Игарке, строить которую на берегу Самоедской (Игарской) протоки Енисея начали в 1928-29 годах вместе с заполярным портом для вывоза леса. К 1931 году Игарка получила статус города. Ещё одним подтверждением того, что это именно Игарка, служат слова о том, что в Заполярье есть свой театр. Заполярный театр был организован здесь в 1936 году знаменитой актрисой Верой Николаевной Пашенной, приехавшей сюда на гастроли с труппой Малого театра.
У пытливого читателя сразу возникает вопрос, почему же нельзя было назвать Игарку собственным именем, а не превращать её в вымышленное Заполярье? Возможно, потому, что название Игарка не столь звучное, как Заполярье. Но, можно предположить и другое. Во время написания романа (1936-1944 годы) и позже Игарка была одним из мест ссылки политических заключённых, а тогда даже косвенное упоминание о ГУЛАГе в литературных произведениях было под запретом.
Довольно большую путаницу вносит Вениамин Каверин, описывая ненцев в той же главе восьмой. «Они приезжали к нему, пишет автор, смуглые, черноволосые, широколицые, в расшитых бисером оленьих шубах. Они сидели и разговаривали, а олени, серые с печальными глазами, запряжённые в высокие нарты, подолгу стояли у крыльца». Это описание больше подходит для другого северного народа, проживающего на Енисее – эвенков. Именно эвенки, кочевавшие в то время на левом и правом берегах Енисея в районе Игарки, в отличие от ненцев, являются довольно широколицыми, носят оленьи шубы, расшитые бисером, правда, высокие ездовые нарты используют только летом, а чаще ездят на оленях верхом.
В конце десятой главы автор снова сбивает читателя с толку, внося путаницу в его географические познания. Саню Григорьева, отлучившегося из Заполярья на звероферму, срочно вызывают по телефону на аэродром. Ему предстоит полет с доктором Иваном Ивановичем на становище Ванокан, где срочная медицинская помощь требуется одному из самых уважаемых людей на Севере, члену окрисполкома Ледкову. В начале главы одиннадцатой самолет вылетает из Заполярья и берет курс на северо-восток. Становище Ванокан, как написано далее, это очень глухое место в районе одного из притоков Пя́сины.
Читая эти строки, я автоматически мысленно переносился, то в низовья Енисея, то на Печору и снова стал гадать, где же все-таки служит летчик Григорьев – в Красноярском крае или в Архангельской области? Ванока́н, точнее Вэнока́н – это название одного из родов европейских ненцев и вполне возможно, что где-то в Большеземельской тундре (но никак не в Енисейской) было стойбище с таким названием. Ледковы – это одна из фамилий крещёных европейских ненцев. Что касается ненецкого стойбища на притоке Пясины, то здесь необходимо уточнить, что во время описываемых событий, вдоль реки Пясина и её притоков, кочевали долганы, нганасаны и энцы. Лишь отдельные ненецкие семьи доходили до правого притока Пясины реки Пу́ра во время сезонной охоты на дикого оленя.
Окончательно запутывает Каверин читателя в главе четырнадцатой, когда лётчики просят ненцев принести им какой-нибудь кусок дерева, для починки шасси самолета. «Они притащили даже спинку стула, пишет он, бог весть как попавшую в Большеземельскую (подчеркнуто мной, Ю.К.) тундру». Получается, что герои все-таки в Архангельской области? Нет, они в низовьях Енисея, потому, что дальше выясняется, что ненец, который принес летчикам железный багор, нашёл его на полуострове Таймыр. И опять возникает недоумение, так как фамилия ненца – Вылка, а это название ещё одного рода европейских ненцев. Очень трудно себе представить, чтобы какой-нибудь ненец из-за Уральских гор поехал на охоту на Таймыр. К тому же дальше выясняется, что ненцу сто лет, а багор он нашел лет десять назад. Здесь видна явная неосведомлённость автора романа в географии северных территорий Советского союза.
Дальше путаница продолжается. Выясняется, что лётчик Григорьев давно знаком с Ледковым и «не раз встречался с ним на собраниях и однажды даже возил из Красноярска в Игарку». Здесь Игарка названа своим именем! В Книге второй Григорьев снова встречается с Ледковым, но уже в здании окружного исполнительного комитета, который находится в городе Заполярье. Тот передает Григорьеву рассказ одного ненца из рода Яптунгай о матросе с погибшей во льдах Карского моря зверобойной шхуны, пришедшем «когда ещё отец отца жил» к ним на стойбище. «Карта Ненецкого (подчеркнуто мной, Ю.К.) округа с куском Карского моря висела в кабинете Ледкова», написано в главе седьмой части девятой. И далее, «Я нашел привычный маршрут – к Русским островам, к мысу Стерлегова, к устью Пясины…». К сожалению, как видно из повествования, для автора романа вся территория населенная ненцами (Ненецкий, Ямало-Ненецкий и Долгано-Ненецкий автономные, в то время национальные, округа) представлялась единым Ненецким округом с центром в Заполярье-Игарке. Об этом он упомянул немного ранее, «…доктор рассказывал о Ледкове: каким он стал энергичным, смелым работником и как сумел в первые же недели подчинить всю жизнь огромного округа, с разбросанным кочевым населением, задачам войны».
Вениамин Александрович Каверин родился и вырос во Пскове, жил в Москве, затем в Ленинграде. Во время войны, будучи военным корреспондентом, он бывал в Мурманске и Архангельске. Видимо этими городами его географические познания и ограничивались. Не зная подробности жизни и работы Каверина в Ленинграде, мы можем только догадываться, почему он не обращался за консультациями в Русское географическое общество и в этнографические музеи города.
Первая книга романа вышла в свет в 1938 году, а вторая в 1944. Через два года Каверин получил за роман Сталинскую премию. За 25 лет после первого выхода роман переиздавался 42 раза и был переведён на десяток иностранных языков. Роман не оставил равнодушными ни критиков, ни читателей. А для некоторых людей он стал, говоря современным языком, культовым произведением. Они полностью уверовали, что вымышленный капитан Татаринов, выведенный в романе, это настоящий мореплаватель начала ХХ века, открывший архипелаг Северная Земля.
Несомненно, роман «Два капитана» написан ярко и увлекательно, но, географические и этнографические неточности смазывают восторженное впечатление. Хотя, эти неточности может заметить только этнограф или просто дотошный читатель. Но таковых, видимо, до сегодняшнего дня не нашлось или они просто прошли мимо таких «мелких» фактов.
Многое о романе «Два капитана» сказано, многое еще можно сказать, но оставим это для будущих литературных критиков… А современным читателям, особенно юным, я хотел бы пожелать читать как можно больше хороших, интересных книг и, учиться разбираться, что в них правда, что вымысел, а что ошибка писателя. Бороться и искать, найти и не сдаваться.
Опубликовано в журнале Ямальский меридиан № 2. Февраль 2011
Юрий Николаевич Квашнин
кандидат исторических наук,
главный научный сотрудник
Музея Природы и Человека
г. Ханты-Мансийск