Роман Софьи Саркисян. 18+
Глава 16
С тех пор прошло полгода. Карим и Алевтина жили вместе. Поначалу общение их большей частью было безмолвным, лишь взглядами, улыбками и жестами. Либо ограничивалось парой-другой русских фраз, состоящих из понятных уже слов «люблю», «хабиби», «хабибти», «хочу», «скучаю по тебе», и тех, что необходимы в быту, их Карим научился произносить более или менее сносно. Алевтине же арабский язык никак не давался... Совсем никак... Впрочем, как и другие иностранные языки.
Отношения их были трогательными. Никогда еще в жизни Карим не чувствовал так сильно своей мужской значимости, как с Алевтиной. Наконец, впервые, за много лет его зрелой мужской жизни у него появилась Женщина, которая ежедневно ждала его дома после работы, Женщина, которая щедро одаривала его своим особым теплом и обволакивала заботой. Она всегда была ему рада и стремилась к нему всем своим существом. Он купался в море ее любви. По вечерам, встречая его после работы на пороге дома, она обнимала его за шею, тесно прижималась хрупким тонким телом к его истомленному по ее ласке телу и нежно осыпала его губы, щеки и шею поцелуями. Ее глаза светились счастьем и ликованием от того, что он рядом с ней, и что она, наконец, дождалась после разлуки его, своего Мужчину. В такие минуты Карим терял голову, судорожно сжимал ее в объятиях, так, что казалось, собирается впитать и растворить ее в себе, а свое тело растворить в ней. Он покрывал мелкими частыми поцелуями ее волосы и лицо, такое любимое и родное, и, будучи уже почти на пике захлестнувших его чувств, подхватывал ее и нес в спальню. Там время для них останавливалось. Они предавались такой безудержной, неистовой страсти, что их тела сливались в единый сообщающийся сосуд и с головокружительной скоростью неслись ввысь к той самой точке возврата, опустошающей и одновременно наполняющей силой и светом их обоих. С ней он чувствовал себя мощным и значимым. Он был ей нужен независимо от своего социального положения и материального достатка. Он мог быть с ней самим собой. Когда они вместе, из головы улетучиваются все беспокойные мысли и переживания. Зачем ему тревожиться, если она рядом? Она позволила ему понять, что нуждается в нем, как в мужчине, еще с той самой их первой незабываемой ночи страсти, и это подтверждалось ее неутомимым желанием еще и еще овладевать его телом. Она была ненасытна.
Только одно угнетало его, к чему даже мысленно не хотелось возвращаться... Те самые купюры в его кармане... Он старался отогнать эти постыдные и унижающие его мысли, веря - все, что исходит от этой женщины, не может причинить ему боли и унижения. Все, что она делала, она делала правильно и осознанно, каждое ее действие наполнено глубоким смыслом. Как этому противиться? Он понял, что всегда готов принимать все от нее. Даже эти проклятые купюры. Она же его дорогая Хабибти, его Женщина-Вселенная...
***
«Как он относится ко мне? Что он думает обо мне. И думает ли вообще что-нибудь?...Наверное, ему просто удобно со мной... Почему бы и нет? У
меня ему уютно, чисто и тихо... Ему нравится, как я готовлю... Я забочусь о
нем... Ему нравится мое тело, и как я его ласкаю...», – часто по утрам, думала
Алевтина, не открывая глаз после пробуждения.
«А мне не хватает многого от него. По утрам мне нужно видеть его глаза.
Тот самый взгляд... Это нужно, как вода, как воздух... Я завишу от него, от его настроений. Я стала неуправляемой. Хорошо, что он не понимает этого.
И потом... Я не чувствую его заботы обо мне... Я и с ним, и одновременно я одна...».
«Опять он так бесшумно незаметно ушел, не разбудив меня...Я никогда не видела его спящим, просыпающимся... Хотя нет... В то первое утро, когда я...», – не закончив мысль, Алевтина поморщилась от легкой досады и смущения, вспоминая свой порыв помочь Кариму деньгами после их первой близости, когда он уснул, изможденный страстью.
Алевтина вспомнила, как она, превозмогая неловкость от совершаемого,
положила в карман его брюк семьсот долларов, ровно столько, сколько у нее было на тот момент. Тот случай стал не единственным, и она старалась
отбросить ненужные терзания... Регулярно, незаметно для него, она снабжала
его деньгами, то подкладывая в карман брюк, то в бумажник, то долларами, то
фунтами, отток которых из собственных сбережений не делал ее беднее. Так ей казалось. Хоть ни разу он и не заикнулся ей в их потребности. Но она то знала, как жизненно необходимы ему эти деньги, эти проклятые бумажки... Они нужны ему и его семье. В общем-то, ей, по большому счету, они были нужны меньше, чем ему. Так она думала. Она же видела по его взволнованному лицу, по бушующему черному смятению в его глазах, что эти купюры волшебным образом смогут вернуть его смятение в прежнюю безмятежность и спокойствие. Таким растерянным он становился после некоторых неприятных телефонных разговоров. Как нетрудно было догадаться, звонила его бывшая жена... Он больше молчал и слушал, что говорила она...
Алевтине было очень важно, что именно после этого действия, этого акта благотворительности, Карим одаривал ее тем самым сводящим с ума, проникающим в душу взглядом, без которого она уже не могла жить. Он смотрел на нее, как на божество. Вскоре Алевтина с ужасом созналась себе, что, оказывается, подобная денежная подпитка больше была нужна ей, чем ему. Она содержала его и его бедную голодающую семью... Ну что ж, и такое возможно. Просто об этом не нужно думать, а всего лишь принять, что так у них сложилась жизнь.
«Интересно, окажись я в таком же положении, как ты, нуждаясь в деньгах, как бы ты себя повел? Дал бы мне денег?»
Почему она не может ответить на этот простой вопрос? Видимо, потому что не может себе представить его независимым и обеспеченным, способным кого бы то ни было содержать и помогать. Не укладывался в ее сознании такой образ ее Карима, ее любимого мужчины.
«Деньги, деньги... все портят в любом случае – и когда они есть, и когда их нет, особенно отношения между людьми...Нельзя допустить, чтобы это коснулось нашей с ним любви... Он слишком дорог мне, чтобы измерять это деньгами...».
И все же...
«Но ведь немыслимо ограничивать отношения только телесной близостью. Мы почти не общаемся. Разные уровни восприятия, никаких общих интересов, кроме телесных и чувственных... В чем смысл всего этого, в чем смысл таких странных отношений?».
Она пыталась найти ответ на этот вопрос. Как ни старалась уловить смысл, у нее не получалось... Какую роль он отвел ей в своей жизни? Ведь каждый день вокруг него столько прекрасных молодых женщин его возраста и моложе. Почему же он с ней, а не с одной из своих сверстниц, ну, или с разными по очереди, как это обычно принято у южных мужчин? Или «любви все возрасты покорны»?
Алевтина грустно улыбнулась. Если б это было так...
Тем не менее, она не могла себе представить, что он посмотрел бы на другую женщину так, как он смотрит на нее. Он не такой... А может быть....
Нет! Думать об этом невыносимо. Алевтина предпочитала отгонять подобные мысли еще до того, как они начинали подкрадываться к ней, чтобы больно бередить душу. Принять все, как есть.
Они вместе.
Им хорошо.
И этого достаточно.
У нее хватит душевных сил и мудрости правильно расставить приоритеты.
Лишь только однажды за эти полгода Карим ездил на пару недель в Кену, к семье. У него тогда умерла мать. Заодно он повидался с детьми, повёз им деньги и подарки. Дети ждали этого с нетерпением. Подарки Алевтина выбирала и платила за них сама. Каким это было для нее удовольствием! Это же для его детей, детей ее любимого мужчины. Алевтине хотелось хоть как-нибудь поучаствовать в жизни любимого, а это возможно только деньгами. Вначале он смущался, спорил с ней, говорил, что в этом нет необходимости. Но в конце концов, сдался и позволил ей самой заняться выбором и покупкой детских вещей и сладостей.
Ни в чем не отказывала себе Алевтина, покупая самые красивые и дорогие вещи и самые вкусные сладости.
Те две недели отсутствия Карима дались ей тяжело.
«Марва...». Марва – его жена. Без сомнения, жена – единственная женщина в его жизни до нее, Алевтины. Этот вывод она сделала, судя по той явной неуклюжести, скованности, неумелости и робости, которую он проявил в их первую ночь близости, да и во многие последующие тоже. Если бы она не знала, что у него есть дети, ни секунды не усомнилась бы в его «непорочности». Эта мысль у нее всегда вызывала улыбку. Потому что она точно так же, как и он, была совершенно неискушенна в искусстве любви. Кроме покойного мужа в ее жизни не было мужчин... До Карима. В этом они с ним похожи.
Не то, чтобы она его ревновала к его бывшей жене. Она толком ее себе не представляла даже. Ну, может быть, примерно так: ухоженная стройная египтянка с правильными чертами лица, с гривой длинных густых черных волос под платком, волоокими глазами испуганной лани, заботливая нежная мать, ласковая с детьми, уважающая мужа.
Вот только неразгаданной тайной оставалось для Алевтины, что именно могло послужить причиной их разрыва. У них же маленькие дети... Трое!
И потом, они сами еще так молоды. И он так нежен, так хорош в постели и, наверняка, заботливый отец. Что же еще нужно для счастливой семейной жизни? Какой нежностью светились его глаза, когда он говорил о детях! Она вспоминала, с какой болью парой фраз и жестов пытался он показать ей свое отношение к жене в один из вечеров откровений.
Она тогда спросила его, почему они не вместе. Он помрачнел, мотнул своей массивной головой и сказал:
– Жина? No, no... Толго дьети... ассэл...
(Ассэл – Сладкая – ласковое обращение (араб.)
И она поняла, что отношений между супругами нет никаких. Уже давно.
Он был действительно одинок... В этом сомневаться не приходилось. Может
быть, то обстоятельство, что они с женой так далеко друг от друга, и он не
участвует в их жизни, и разрушило семью? Вполне возможно. Печально все это.
***
Воздав традиционные последние почести покойной матери, Карим вернулся в дом.
В доме было мрачно и пусто. Когда-то здесь жила их большая семья: его
сестренки, он, брат и мать с отцом. Все они, один за другим, кроме младшего брата, покинули этот дом. Сестры – замуж, родители – на кладбище, он – в Хургаду на заработки. Сейчас здесь живут брат с женой, занимая первый этаж. Невестка уже на седьмом месяце беременности. Жизнь их только начинается. Хотелось надеяться, что счастливо, Инша Алла.
Комнаты же на втором этаже были пусты. А ведь когда-то предназначались его семье – жене и детям. Он вдруг подумал, как же так случилось, что его жизнь повернулась столь неожиданно? Ответной мысли не последовало. Сказать, что он скучал по детям, он не мог. У него было несколько иное отношение к своим детям. Это было чувство долга. Он должен их обеспечивать, чтобы росли достойными правоверными, которые, в свое время, позаботятся о своих детях и престарелых беспомощных родителях. Таков закон жизни. Ведь Священный Коран, проводник незыблемой веры, объединяет полмира, вменяя в обязанность каждого мужчины-мусульманина стать добрым семьянином, заботливым к своим женам, чтобы они рожали детей их земле...
А он? Неужели он навсегда обречен мучиться угрызениями совести из-за того, что не смог выполнить свой человеческий долг перед Аллахом и не сумел осчастливить жену, и дети растут без него?... Опять эти мысли. Они рвали душу.
«Нет, все не так»
Скоро он вернется обратно к своей Женщине-Вселенной, и она его укачает в колыбели своей женственности и подарит ему такое блаженное состояние, что ни одна мысль, будоражащая его совесть, не удержится в голове.
Телефонный звонок вернул в реальность. Звонила Марва...
– Детям нужен отец, – ни с того ни с сего прокаркала она в трубку, —их надо содержать... Как ты не поймешь?... Сколько можно мучиться одной, пока ты там?.... – завела привычный монолог Марва, опять приплетя в основную тему каких-то неизвестных ему шармут Хургады, на которых он тратит деньги, покупает им золото, водит в рестораны и снимает номера в отелях, и завершила фразу, как обычно, проклятиями в его адрес.
– Что ты предлагаешь, хабибти? – робко вернул ее к действительности Карим.
– Ах, вон как ты заговорил! Ну ладно, я скажу, хабиби, а ты послушай!.. –
бушевала Марва, – Для детей будет лучше, если мы снова будем вместе.
Они не должны расти без отца. Какой пример ты показываешь своему сыну?
Ты хочешь, чтобы он узнал, что его отец бросил нас, уехал в город шармут и
живет там, забыв о семье? – перешла на скандальный тон Марва, оглушая
Карима своим резким злобным голосом.
– Ты не отец после этого! Докажи, что я неправа... – неожиданно заявила она и сразу отключила связь.
Карим внутренне похолодел.
«Что она этим хотела мне сказать?», – с ужасом подумал он, – «Ах, хабибти хочет, чтобы мы снова поженились...».
Странно, но мысль о воссоединении семьи пришла бывшим супругам чуть ли не одновременно. Может быть, она и права... Денег у него стало больше, гораздо больше... Вот уже полгода, как он мог достойно содержать семью. С тех пор Марва редко негодовала. Получая деньги, она забывала о нем на время... Основной задачей Карима стало своевременно переправлять ей деньги. Тогда она и не вспоминала о нем, занятая домом и воспитанием детей.
Перед ним вдруг возникла ясная картина, как они переедут обратно в его дом. Второй этаж оживет, наполнившись детскими голосами. Карим даже глаза закрыл от удовольствия, представляя шумных детей, бегающих по дому, вкусные ароматы еды... Он вспоминал маму и свое детство. Такое короткое... Такое трудное...
Быть может, Аллах дает ему последнюю возможность доказать, что он, как любой добропорядочный правоверный, способен выполнить свой человеческий долг перед Ним,
и хоть что-то представляет собой в этой жизни?
Он подумал об Алевтине. А что Алевтина? Алевтина, его обожаемая Хабибти, Женщина-Вселенная, с упоением дарующая ему столько тепла, нежности и страсти, все же была недосягаема для него и таких как он. Она из чужого мира. Из того мира, в который таким как он, нет и никогда не будет доступа. Такова жизнь, и надо ее принимать такой, какой ее дал Аллах, и каждую минуту возносить благодарности Ему...
Продолжение следует...