Цыгане.
Первой необычный звон услышала Бабушка. Подёргав Маленького Вылку за рукав, она сначала приложила указательный палец к уху, а затем подняла вверх.
— Что там? — прислушался мальчик.
— Чаю хочешь? — подняла брови Бабушка.
Вылка, не завязывая, натянул пимы и, как был, в одной летней малице вышел на мороз. Около чума, стащив шапки, стояли Дядя с Отцом.
— Я нечто подобное на Туйты встречал, — сказал Дядя. — Такой особый вид поземки, когда льдинки наста начинают позвякивать.
— К чему бы это? — нахмурился Отец.
— Наст позвякивает, — передразнил Дядю подошедший Старик Назар. — Дикари вы, вот, что я скажу. Это цыгане едут и оленьи бубенцы звенят.
Он кивнул на показавшиеся вдалеке чёрные точки.
— Встречайте гостей, — Старик Назар ухмыльнулся. — Гляди-ка, всем табором мчат.
— А, кто такие эти «цыгане»? — спросил Маленький Вылка.
— Такие же люди, как и мы, — неуверенно ответил Отец.
Дядя сделал из пальцев некое подобие бинокля и навёл его на приближающийся табор.
— Упряжек десять будет, — заключил он. — Хорошо идут.
— Оденься, — подтолкнул Вылку Отец. — И Бабушку с Мамой позови.
Не успел мальчик натянуть на себя тёплый совик, как далёкое бренчание бубенцов превратилось в удалой перезвон, завизжали полозья, зашлись лаем песцы в клетках и в стойбище ворвался цыганский табор.
Головными санями, стоя в полный рост, правил огромный чернобородый мужик в малице, крытой алым шёлком. Голову его украшала широкополая кашалотовая шляпа, из под которой безудержным весельем сияли карие, чуть навыкате глаза. В гривы и хвосты оленей вплетены оранжевые ленты, а сбруя расшита красными маками. За ним следовали сани попроще, но тоже изукрашенные и обвешанные колокольцами. На одних укреплены походные чумы, сшитые из разноцветных кусков шкур, с других гроздьями свешивались белозубо хохочущие цыгане и цыганки.
— Лачо дэвэс! — гаркнул чернобородый, осадив оленей так, что снег, брызнувший из-под полозьев, на мгновение скрыл его. — Здоровы будьте, господа оленеводы!
— Добро пожаловать, — несколько испуганно ответил Дядя, выходя вперёд.
— Сашко Ямальский, — протянул руку цыган. — Дело у меня к тебе важное, командир. Даже не дело, а просьба великая.
И, приобняв Дядю за плечи, повёл за чумы.
Гости, тем временем, рассыпались по всему стойбищу.
— Красавчик, дай погадаю, — басила глухим, томным голосом дородная цыганка, наступая на Старика Назара.
— Не хочу, — пятился тот. — Да и денег нет. Пенсия шибко маленькая.
— Сокол ты мой, — не унималась гадалка. — Не надо денег. Кто о них говорил? Задаром погадаю.
Старик Назар недоверчиво протянул ладонь цыганке.
— Богатый будешь, счастливый будешь, — принялась выпевать скороговоркой гадалка. — Одну любовь найдёшь, другую потеряешь.
Старик Назар, успокоился и стоял, снисходительно улыбаясь.
— Миро дэвэл! — внезапно воскликнула дама и, отшатнувшись от него, поспешила прочь.
— Постой, однако, — испуганный столь неожиданным поворотом, заволновался Назар.
— Отстань, соколик, — отмахнулась цыганка, но шаг замедлила. — Большая беда тебя ждёт.
— Мать твою! — не на шутку перепугался Старик Назар. — Какая такая беда?
Поднеся ладонь к глазам, он принялся внимательно разглядывать, в надежде увидеть тайный знак, напугавший гадалку.
— Видишь? — выглянула из-за плеча цыганка. — Вон там, линия обрывается.
Назар, с перепуга, увидел не один, а несколько обрывов и подивился, что он, вообще, до сих пор жив.
— Так и быть, помогу с твоим горем, — шепнула в ухо гадалка. — Отколдую. Вот только золото нужно. Без золота цыганские чары не действуют.
— Золото?
— Не мне, — замахала руками дама. — Сказала же, ничего с тебя не возьму.
Старик Назар нырнул в чум и через минуту вернулся с золотой заколкой для галстука. Цыганка повертела её в пальцах, куснула острым зубом и удовлетворённо кивнула.
— Зажми золото в кулаке.
Гадалка прикрыла глаза и быстро забормотала:
Пу да пхурдыня шталитка.
Духая сыр тэ традав...
Старик так стиснул пальцы, что рука побелела.
— Сгинь лихая беда! — закончила цыганка и дунула на кулак Назара.
Он с трудом разжал ладонь и с изумлением обнаружил, что заколка исчезла.
— Повезло тебе, соколик, — обрадовалась гадалка. — Золото в прах рассыпалось. Всё несчастье на себя забрало. Теперь живи спокойно и не благодари.
Завернувшись в цветной платок, она подмигнула Назару и направилась к саням, у которых, в окружении цыган, стоял Отец.
Юркий рыжеволосый молодец перекладывал-разглаживал-теребил-разворачивал женские шали. Алмазными россыпями вспыхивали падающие на чёрный шёлк снежинки; жарким пламенем горели золотые цветы; переливались от бирюзового к изумрудному вышитые морские волны; нежными водорослями колыхалась бахрома.
— Покупай, брат, — скалился цыган. — Хлебом клянусь, женщина в этом платке — царицей выглядит. А у кого жена царица, смекаешь? У царя! Получается подарок вроде как для супруги, а, на самом деле, для тебя. Понимаешь, к чему веду?
— Да у нас и пойти в такой красоте некуда.
— Не надо ходить, родной. Повесишь в чуме, любоваться станешь. Небом клянусь, тысячу картин заменит.
Тут рассыпались серебряным звоном бубны и, вскинув руки в меховых рукавицах, заплясали цыганки. Ударили по гитарным струнам цыгане. Пустились вприсядку цыганята.
-У-у-у! — засмеялась Мама и, притопывая старенькими унтами, закружилась вместе с золотозубыми красавицами. Те, сверкая улыбками, затрясли плечами. Зазвенели серебром гирлянды монист; взвились крылья платков; блеснули серьги из-под смоляных кудрей.
— Беру два, — севшим голосом сказал Отец и, ринувшись в чум, через мгновение предстал перед рыжим молодцом с охапкой песцовых шкур.
— Ах, какой человек, — застонал цыган. — Душа у тебя, родной, широкая, как тундра. Твой сынок? — указал он на Маленького Вылку.
— Мой.
— Пусть гордится, что у него такой отец!
Маленький Вылка с Бабушкой угощали цыганских старух чаем. Рассадив их в чуме вокруг очага, Бабушка спрашивала у каждой по очереди, — Чаю хочешь?
Цыганка кивала, и тогда Маленький Вылка вручал гостье кружку с густым, исходящим паром, сладким чаем. Старухи улыбались беззубыми ртами и дарили петушков на палочке.
Смех, музыка, топот, звон бубенцов заполнили стойбище, но если прислушаться, то можно было услышать громовой голос, порой заглушавший этот весёлый гомон. Голос принадлежал Сашко Ямальскому, торгующегося с Дядей.
Чернобородый Сашко придирчиво выбрал себе пяток оленей, достал из-за пазухи деньги и, на мгновение загрустив, вручил Дяде.
— Видит Бог, — вздохнул он, — не по-цыгански поступаю. В другой бы день торговался, сегодня же всё сразу плачу.
Дядя пересчитал деньги.
— Что же, одного олешка забирай.
— Как одного? Тут денег на шесть хватит и ещё останется.
— Это где же ты такие цены видел?
— Цена правильная, но, так и быть, накину ещё немного.
Сашко задрал алую шёлковую малицу и достал из потайного кармана деньги...
Битый час шёл торг. Цыган плакал, рвал бороду и призывал всех святых в свидетели. Дядя смеялся, бил себя в грудь, клялся честью и проявлял удивительное упорство. Постепенно Сашко уступал: доставал деньги из под шляпы, выуживал из унт, выворачивал карманы.
— Всё, — наконец выдохнул он и расставил руки в разные стороны. — Хочешь, обыскивай. Больше ни копейки не найдёшь.
Дядя хладнокровно обшарил цыгана и нашёл последнюю заначку, ловко подвешенную за спиной.
— Теперь в самый раз, — довольно сказал он.
— Давно так хорошо не торговался, — обнял его Сашко, и, повернувшись в сторону галдящего табора, рявкнул, — В дорогу!
Тотчас смолкла музыка, и цыгане наперегонки бросились к саням. Миг и грянули серебряные бубенцы, полетел из-под оленьих копыт снег, понёсся к заснеженному горизонту табор.
Отец набросил платок на плечи Маме, затем Бабушке и залюбовался ими.
Маленький Вылка протянул леденец-петушок сияющему, чудом избежавшему неведомой беды, Старику Назару.
Один Дядя выглядел расстроенным.
— Заболтал меня этот Сашко, — сокрушался он. — А там одна такая была. Эх... Когда-то ещё увидимся?