Антоша появился в команде в конце 93-го года, аккурат после нашего приезда со сборов в Сочи на Новый год. Это был высокий, кучерявый, нагловатый паренёк лет двадцати пяти.
Начальство представило его нам как пример самоотверженности, ведь по их словам он рвался на работу и готов был работать практически за идею. Из за чего к нему сразу приклеилось прозвище - "Мутный".
Ну кто в здравом уме и ясной памяти станет пахать на дядю за идею? Ведь на дворе уже не Советское время, а самый что нинаесть развивающийся капитализм. С его звериным оскалом, который мы, рядовые сотрудники команды, наблюдали на примере нашего ненасытного начальства, обирающего своих подчинённых на ровном месте. Но это другая история. Может как-нибудь вам расскажу как однажды с запертого склада команды вдруг исчез выигранный одним из наших спортсменов новомодный Тринитрон.
В первые же дни работы, Антоша действительно показывал всем нам пример самопожертвования. Приходил на работу самым первым и гораздо раньше положенного времени. На обед в город старался не отлучаться и всё время спрашивал, когда же мы уже поедем на сбор. Оно и понятно. В Сочи то теплее и приятнее чем в Москве. Особенно зимой.
В общем парень реально рвался в бой и нам было довольно странно наблюдать за этим. Некоторые из нас даже начали работать над собой и брать пример с новобранца.
И вот в начале января прошла команда. Готовимся к сбору. Вылет такого-то числа, борт номер такой-то, командир корабля такой-то.
Для многих из вас это покажется новостью, но летели мы в Сочи не на обычном самолёте, а на военно-транспортном. И не просто так, а с машиной. В этот раз с нашим многострадальным РАФиком. Да, такое практиковалось. И не раз.
И вот мы вдвоём с Антошей на аэродроме Чкаловское, что под Москвой, грузим наш РАФик в недра грузового Ан-12. Машина забита под завязку запчастями для велосипедов, пустыми бочками, канистрами, инструментом, вещами наших спортсменов и ещё черт знает чем, что накидало руководство в бездонный салон. Но самое главное и самое желанное, это бумага по которой я буду получать ГСМ на оба наших автомобиля. На РАФик и на Волгу.
Ну вот и готово. Мороз и ветер остались снаружи, а мы с Антошей сидим в рубке позади кабины пилотов и вдыхаем ароматы нехитрого обеда экипажа, разогреваемого на плитке, пока борт готовится к взлёту. Антоша естественно сразу схватил быка за рога и вступил в беседу с одним из лётчиков и уже через несколько минут оживлённой беседы в его руках уже вертелась вилка. Вот же проныра. Не успел зад приземлить, как уже позаботился о пропитании. Я же скромно сидел у стеночки на деревянном табурете, который мне предложили лётчики в качестве места на борту.
Снаружи что-то взревело и по телу самолёта пробежала дрожь. Антоша напрягся. Я же уже разок летал на подобном самоваре, поэтому понял что будет дальше и на всякий случай придвинул табурет и прижался спиной к стенке.
Дрожь переросла в вибрацию. Она гуляла по стенам и в какой-то момент меня припечатало к стене вместе с табуретом. Взлетаем ...
Немного потрясло и всё успокоилось. Кроме Антоши. Ему стало не до каши с тушёнкой, которую ему отсыпали в железную миску. Я же от неё отказался, зная что будет дальше. Летим ...
Антоша по немногу успокоился и его язык снова развязался. Он наверное трепался бы все три часа полёта до аэродрома в Адлере, где мы должны были приземлиться, но вдруг с лица лётчика с которым он вёл беседу слетела улыбка и запахло жареным.
- Выдали ли на вас парашюты?- переспросил лётчик.
- Естественно нет. Мы самолёт грузовой и количество парашютов рассчитано только на членов экипажа. А вы всего лишь груз, который если что просто упадёт - добавил лётчик обомлевшему от услышанного Антоше и посмотрел с подозрением на меня. Мол какого лешего мелет твой напарник?
Мне же было мягко говоря не до этого. Борт лез в высоту, а мне плохело. Голова раскалывалась от боли. Поэтому я не стал встревать в диалог, а только лишь развёл руками и с новой силой сжал голову в крепких объятьях.
В кои то веки самовар вылез на нужный эшелон и покоптил в сторону юга. Голову начало по немногу отпускать. Да и Антоша притих, поняв что он тут никто и если что ...
Где-то внизу в чёрной бездне что простиралась за стеклом иллюминатора что-то горело. Не то лесной пожар, не то что пострашнее. Хотя что может гореть в начале января на бескрайних просторах ?
Стенка к которой я прислонился при взлёте начала постепенно покрываться инеем и мне пришлось отодвинуться, однако пододвигаться к месту где сидел Антоша не было никакого желания. Он же если прицепится со своими разговорами, добром это не кончится.
Да вот даже пока ехали на РАФике на аэродром, он меня замотал расспросами что и как устроено в нашей конторе. Кто чем живёт и чем дышит. Ну будто шпион какой. Надо ему всё знать. Вот видимо и лётчиков довёл. Что-то они какие-то грустные стали.
Глянул на свои "командирские", судя по всему скоро начнём снижение. В прошлый раз летели на монструозном АН-22 и при снижении было не хорошо. Голова сильно болела. Что будет в этот раз не знаю. Ан-12 поменьше, хотя на вид не менее страшный.
Вдруг я почувствовал себя в невесомости. Табурет на котором сидел оторвался от моей пятой точки и уплыл бы из под меня, если бы я не прекратил его полёт рукой.
Началось. Снижаемся.
Только я подумал эту мысль, как в голове будто что-то разорвалось и острая боль пронизала все кости из которых слеплена моя черепушка.
Судя по тому как подорвались ко мне ребята которые были в этот момент в рубке, я видимо непроизвольно издал какой-то ненормативный звук. Сквозь туман в глазах видел что они меня о чём-то спрашивали, но не слышал ничего. Будто десяток металлических крючочков выскабливали мои кости головы изнутри. Я схватился руками за голову и пытался удержать её чтобы она не развалилась на куски от боли. Невесомость вроде бы закончилась. Табурет давил на пятую точку с привычным усилием. Борт поменял эшелон. Сколько таких ещё ? Кто его знает. Я же не лётчик. К счастью.
Боль постепенно начала отпускать и я начал разбирать слова, которые мне говорил лётчик. Он то мне и объяснил что мы сейчас поменяли эшелон и при смене остальных будет полегче, так как он доложил командиру о проблемном пассажире.
И действительно. При последующих снижениях было не так больно. Металлических крючочков стало поменьше и ковыряли они мои косточки не так активно как в первый раз.
К нашей общей радости мы с Антошей всё таки приземлились. Живые и даже почти здоровые. Осталось расчалить РАФик и добраться до санатория в Кудебсте, где базировалась наша команда.
К тому моменту в голове моей шумело, но боль практически ушла. Ко мне подошёл лётчик и что-то сказал. Однако я ничего не услышал. Он видимо понял это и на пальцах объяснил что надо завести машину и выехать из самолёта, а затем съездить в здание аэродрома и в кабинете на втором этаже получить бумагу по которой нас выпустят с аэродрома.
Я забрался за руль и начал заводить РАФик. То что его завёл я понял по тому как махал руками Антоша. Оказывается мотор уже завёлся, а я всё крутил стартером. Видимо совсем оглох.
Такого кайфа от езды на РАФике я никогда не испытывал. Полная звукоизоляция. Абсолютная. Так, лёгкий фон в ушах. Ну и состояние так себе.
Офицер в кабинете куда поднялся за бумагой, с порога мне что-то сказал, но поняв что я совершенно не слышу, жестами объяснил что после АН-12 это нормально и что это скоро пройдёт.
Как скоро он не пояснил, но слышать я начал только когда мы уже подъезжали к санаторию в Кудебсте. И услышал я не пение южных птиц, а щебетание Антоши о парашютах, которых на нашу долю не загрузили .