В продолжение разговора о рэпе.
Пишет мне Елена Рыжкина в комментариях:
«Как не любила рэп, так и не люблю. Хотя честно пыталась понять, слушала "песни" в этом стиле, если попадались. Как по мне, так это деградация и опускание ниже плинтуса самого понятия – "песня". Песня – это когда поют. Хорошая песня – это хорошие стихи, положенные на хорошую мелодию, исполненные хорошим голосом. А рэп – это в лучшем случае неплохая музыка. Иногда неплохие стихи. И в 99 процентах – отсутствие даже средних вокальных данных. Поэтому думаю, что это направление никогда у нас не будет широко популярным. Да, некоторые рэперы находят своих слушателей, в основном среди молодежи, конечно. Некоторые даже смогут стадионы собирать. Но в целом сколько бы ни продвигали, ни рекламировали рэп, большинство людей среднего и старшего возраста это слушать не станут».
Удивительно, что я привожу человеку конкретные данные по скачиваниям песен (где самым востребованным музыкантом является молодой рэпер Андрей Косолапов, он же Macan, его скачивают 5 млн раз в месяц только на одном приведённом ресурсе – безумные цифры даже по мировым меркам), а также привожу данные по площадкам, на которых выступают рэп-музыканты (собирая стадионы, что в России может позволить себе считанное количество музыкантов – не более десяти), а человек в ответ упрямо пишет: «Это направление у нас никогда не будет широко популярным».
Это, не сердитесь, из разряда «разговор с украинцем». Человеку показываешь реальное положение вещей, он тут же выставляет заслонку и упрямо повторяет своё.
Ну ладно, дело не в этом.
Рэп, уважаемая Елена, никто у нас не «рекламирует» – он сам вырос, как сорняк или ещё какое-то странное растение, и уже после этого с ним пришлось считаться. А рекламировали и рекламируют у нас эстраду или шансон-эстраду (иногда это направление музыки называют «кабак», что имеет весьма веские основания).
Именно эти люди (клан Пугачёвой – Киркорова и Ко, а не рэперы) оккупировали все новогодние огоньки, государственные каналы и всенародные праздники. И даже отъезд конкретно Пугачёвой из страны ситуации не изменил: правят бал в целом всё те же.
Тех же рэперов, которых слушают молодые, и которых слушает молодёжь на Донбассе, и которых слушают наши бойцы, – вы не увидите на нашем телевидении, равно как и на государственных песенных праздниках. В сущности, вы ничего об этой музыке толком не знаете, а когда я пытаюсь рассказать, тут выносите беспощадный вердикт: нет. Нет, и всё.
«Большинство людей среднего и старшего возраста рэп слушать не станут», – пишет мне Елена. Не перестаю удивляться, до чего у всех нас короткая память.
Потому что, конечно же, мои родители с некоторым трудом осваивали рок-музыку, принимая её крайне выборочно, и уж точно не слушали сами по себе ни Цоя, ни тем более Летова или «Машнин-бэнд». А также ни Ревякина, ни Бутусова, ни Башлачёва. Только с моей подачи! Я изо всех сил пытался их приобщить. Получалось через раз. Они выросли на Высоцком, на Майе Кристалинской, на Магомаеве, на Дольском. Рок-эстетика не была им близка.
Мои родители вполне могли повторить за вами: «Большинство людей среднего и старшего возраста рок слушать не станут» – и были бы правы.
Но поколения меняются, и нынешние 50-летние слушают рок как русскую национальную музыку: они на ней выросли.
Для меня в этом смысле особенно комично выглядят нынешние фестивали тяжёлого металла в Европе. Там собираются натурально бородатые деды: люди, которым по 60, по 70, а то и по 80. И тащат своих детей (слушающих рэп) – мол, посмотри, внучок, на человеческую музыку, а то всё дрянь свою негритянскую слушаешь.
Но по моим меркам совсем недавно проходили комсомольские собрания, где «хэви-металл» объявлялся музыкой дна, смерти, распада и вообще наркотиком. А теперь «Металлика» – такие же классики, как «Битлз» и «Роллинги».
Так что ну давайте прекратим, а то мы как бранчливые старики начинаем иной раз выглядеть.
Скажем, мой фронтовик-дедушка слушал только народные песни, а плакал под «Тёмную ночь», а ещё обожал частушки (и сам их пел), ну и военные марши ещё его волновали – а вот Высоцкий был ему чужд, и тем более Окуджава, не говоря про всё остальное, что пришло в 70-е и 80-е. Бабушка Окуджаву тоже не любила, а вот слушая Высоцкого (по радио) – плакала. Дед заходил и спрашивал: «Что, хрипой, что ли, помер?» Он знал, что Высоцкий давно умер. Но так вот мрачно шутил над бабушкой. Дед считал, что всё это хрипенье и дребезжанье одинокой гитары – не музыка вовсе, и никто его переубедить не мог. Шолохов, к слову, точно так же не воспринимал бардов вообще – выросшему на казачьей песне, ему всё это было глубоко чуждо.
Каждое поколение что-то не принимает, что-то не слушает – но для следующего это уже становится нормой. Так устроена жизнь. Переживать тут, в сущности, не о чем.
Рэп – это не деградация самого понятия «песня» (на самом деле в рэпе огромное количество именно что толковых и мелодичных песен, где припев музыкален, и только куплет зачитывается речитативом, за которым, впрочем, зачастую вполне просматривается мелодия). Рэп – просто другая форма музыкально-текстовой, а также эмоциональной подачи.
Впрочем, и в самом речитативе ничего нового нет – в мировых культурах более чем широко представлены речитативные «камлания».
На вас эта энергия – не действует. В данном случае это означает только одно: на вас эта энергия не действует.
Так же не действовал на фронтовое поколение твист.
Мне тут пишут про рэп в комментариях: «Тексты – бред, музыка – безумная, вокал – невыносим».
Ну и про твист в 1956 году говорили точно то же самое, слово в слово. Тем более что тексты в раннем рок-н-ролле были дегенеративные, а визжали вокалисты так, что советский слушатель был уверен: над ним издеваются.
А у гениального Павла Васильева, помните? Великие его стихи 30-х годов про Наталью, которую он так любил. Эта его Наталья идёт по Москве, и:
Так идет, что ветви зеленеют,
Так идет, что соловьи чумеют,
Так идет, что облака стоят.
Так идет, пшеничная от света,
Больше всех любовью разогрета,
В солнце вся от макушки до пят.
Так идет, земли едва касаясь,
И дают дорогу, расступаясь,
Шлюхи из фокстротных табунов,
У которых кудлы пахнут псиной,
Бедра крыты кожею гусиной,
На ногах мозоли от обнов.
Лето пьет в глазах ее из брашен,
Нам пока Вертинский ваш не страшен –
Чертова рогулька, волчья сыть.
Мы еще Некрасова знавали,
Мы еще «Калинушку» певали,
Мы еще не начинали жить.
Для Павла Васильева и фокстрот, и Вертинский – были «чёртовой рогулькой», убийством русской национальной культуры, антимузыкой, антипоэзией.
Впрочем, если это для Павла Васильева (любимейший мой поэт, наряду с Блоком, Есениным, Рыжим, Кузнецовым) было так – на кого я тут сержусь?
Да ни на кого.
Будьте здоровы, Елена Рыжкина.