Любой человек, разговаривая или делая что-то вместе с ребенком, имеющим опыт брошенности кровными родителями, достаточно быстро обнаружит в его внутреннем мире место с многочисленными незажившими ранами, которое можно обозначить как «много боли». И ошибиться в том, что эта встреча произошла, невозможно – слишком уж явны и ярки ее признаки.
Такая моя первая встреча произошла через месяц после устройства на работу в службу сопровождения опекунов, где администрацией в качестве одного из направлений моей работы как специалиста была поставлена задача подготовки детей детского дома к переходу в семью. В тот день по своему наивному «незнанию», а если быть честной – профессиональной самонадеянности (что мы, опытные психологи, в этой жизни еще не видели!) – я поставила подряд два стартовых тренинговых занятия: для младших (6-10 лет) и более старших (12-14 лет) детей, оставшихся без попечения родителей.
Когда мое тело после их окончания выползало из кабинета, происходящее внутри напоминало эмоциональный тайфун или цунами, возникшие на ровном месте из-за невесть откуда случившегося сильного землетрясения. Мой внутренний ребенок вопил что-то полупаническое типа «Караул! Срочно уносить ноги! Ближайшая остановка только у канадской границы! Заявление об увольнении можно послать и по почте!», а мой внутренний родитель, критично оценивая ситуацию, рассуждал: «Так… Это не просто проверка нового взрослого! Как можно было вообще вляпаться в такое безобразие?!»
Не стоит описывать, как прошли эти два тренинга-знакомства именно с этой, как я потом поняла, детской зоной «много боли». Часто она бывает в силу истории ее появления огорожена очень толстой колючей для окружающих и самого ребенка проволокой. Тем более что этот материал больше подходит для рубрики «Из кошмарных снов специалиста сферы семейного устройства». Сейчас, спустя пять лет с небольшим, радует, что в тот момент моя взрослая часть победила, направив тело с остатками самообладания в кабинет замдиректора с вопросом: «А в детском доме есть общая система мотивации детей к позитивному поведению? Мне одной с этим не справиться». Из последовавшего мудрого ответа «Давайте ее будем создавать вместе» стало понятно, что справляться все же придется, «позади Москва».
Обобщая пройденный путь подготовки детей-сирот к жизни в семье (приемной, кровной, будущей собственной) в рамках тренинговых занятий, а также сопровождения их адаптации в замещающей семье, хочется поделиться своими идеями психолога-практика с надеждой, что они найдут отклик у читателя, будь то приемный родитель, педагог или коллега-специалист, помогающий детям «с историей». Идеи могут показаться, на первый взгляд, простыми и очевидными, но практика показывает, что мы, взрослые, достаточно часто забываем именно о том, что очевидно и просто.
Идея 1. От общения с ребенком важно получать удовольствие!
Мне вспоминается опыт работы с семьей, имеющей восьмилетнего ребенка, усыновленного в возрасте двух недель. На сознательном уровне он действительно не знал об этом. Тем не менее на консультациях говорил про себя «я бомж на помойке, я пришелец», а выполняя домашнее задание – рисунок на тему «Радостная ситуация из жизни семьи», изобразил себя в гробу. На эмоционально-бессознательном уровне дети с опытом брошенности всегда знают о наличии тайны, но это не готовы «знать» родители. Про то, как «ужасно он себя ведет», родители могут рассказывать часами.
Если нет желания увидеть в ребенке хорошее, никакие методы не будут действенными. Если родитель очень устал, если с уст готовы сорваться фразы типа «Сколько раз можно повторять?», «Не ребенок, а наказание какое-то!» и т. д., надо успокоиться и начать искать и поддерживать в отношениях с ребенком капельки удовлетворения и удовольствия. А они точно есть, даже при самом «ужасном» его поведении!
Идея 2. Взрослым важно помнить: когда ребенок делает что-то «не так», он обычно не хочет ничего плохого.
Ему, как и всем, хочется быть любимым, хорошим, не иметь неприятностей и т. д. И его трудное и неудобное для взрослых поведение – просто плохой способ этого достичь, усвоенный в результате жизненного опыта, зачастую из-за полного отсутствия в нем вариантов хороших. Как закричать или стукнуть в ответ – это видено и слышано ребенком множество раз. А сдержаться и сказать: «Меня огорчают твои слова», –требует волевого усилия и умения разглядеть за негативными действиями другого человека истинный мотив: «Хочу для тебя как лучше, но не знаю как». И это уже отдельная обучающая задача – создать условия, чтобы ребенок научился в общении с близкими людьми выражать свои чувства, не разрушая отношений.
Идея 3. К детям с опытом «много боли» и до, и после того, как они начинают жить в замещающей семье, не стоит предъявлять завышенные требования, нужно исходить из их возможностей и способностей.
Важно, убрав свои амбиции и представление о должном результате (а это чрезвычайно непросто для любого человека и особенно родителя), бесконечно разыскивать и развивать то, что у ребенка получается хорошо в этот конкретный день и час. Ну, не могут эти дети в силу определенных, общих для всех, психологических проблем сделать так, как нам хочется!
Девочка-подросток на тренинге не делает коллаж, для которого нужно подобрать пять картинок, выражающих разные чувства? Хорошо, вот тебе другое задание: давай вспомним, какие чувства вообще бывают… И тогда она называет не меньше десятка эмоций и чувств (пусть и с поддерживающими подсказками), и это по-честному – и другие не будут возражать: «А почему ей можно так?»
У мальчика получился коллаж из трех картинок, и только одна из них отражает эмоциональное состояние? Тогда мы обсуждаем, сколько ценного содержат две другие картинки и как хорошо, что он обратил на это внимание.
Другая девочка нашла девять картинок, и семь из них – на тему семейного счастья? Чудесно! Отличный повод поговорить о том, как по-разному может оно проявляться и как важно для каждого из нас.
Для такой вариативности реагирования, поддерживающего ребенка, необходимо понимать, что эмоциональный словарь этих детей чрезвычайно беден, а еще – помнить, сколько всего они пережили до того, как... И из этого многоточия рождается четвертая мысль.
Идея 4. Трудное поведение детей, как правило, связано с их историей и травматическим опытом, с тем самым местом в душе, где «много боли».
Могла ли я предположить, что во время очень позитивной и психологически безопасной игры «Пересядьте те, кто…», которую я проводила ранее множество раз, десятилетний мальчик-ведущий мгновенно, как само собой разумеющееся, получит пинок в живот от одиннадцатилетней девочки?! А все потому, что ничего другого, как только «Пересядьте те, кто тупой», ему не пришло в голову, а в момент окончания фразы его взгляд остановился именно на этой девочке.
Это только один из эпизодов проявления непрожитых травм детей. Историю этих двух ребят до их появления в детским доме на тот момент я не знала, да и не осознавала до конца всю важность этой информации, несмотря на все мои профессиональные знания и опыт работы с психологическими травмами. Полученный урок показал, какая это серьезная ошибка.
Теперь, благодаря тому опыту, про многое из прошлой жизни своих подопечных я узнаю сразу. Про трех упомянутых выше подростков знаю, что самый «благополучный» из них – мальчик, который нашел только одну картинку с эмоцией. Кроме потери кровной семьи у него два отказа приемных родителей. Причем из последней приемной семьи он сбежал, видимо, чувствуя, что его детских сил пережить третье предательство не хватит. Задаю вопрос самой себе: а что у этого ребенка после всего пережитого с доверием к окружающим его взрослым, к себе, к жизни вообще? И слышу: «Да плохо все там! И не только с доверием…». А от мыслей об историях девчонок, одной из которых не захотелось даже в руки брать что-то, изображающее чувства (а вдруг вспомнится то, свое, о чем хочется забыть?), и другой, которой попадались только картинки про семейное счастье, как-то все внутри нехорошо холодеет и сжимается…
В этом месте профессиональных размышлений возникает закономерный вопрос: А нужно ли специалисту в семейном устройстве помогать детям встречаться со всем этим пережитым недетским ужасом? Может, лучше отложить до более благоприятного периода, когда появится больше сил, например до взрослого возраста? В практике работы этот вопрос перестал быть для меня риторическим.
Сейчас благодаря эмоционально трудному для меня как профессионала опыту работы с детьми-сиротами по подготовке к жизни в семье внутри сформировался однозначно уверенный ответ: обязательно нужно! Иначе большая часть жизненных сил ребенка будет уходить на охрану внутренних мест, где «много боли», а тех сил, что останутся, будет хватать только на рефлекторные «пинки в живот», бегство из значимых ситуаций и другие неадекватные способы самозащиты – вместо того, чтобы… жить! Жить, получая радость и удовольствие от самого этого факта.
Очень важно, чтобы ребенок почувствовал: несмотря на нестерпимую боль, из-за которой хочется все забыть, все же придется пережить и принять произошедшее в прошлом. Это становится возможным только при условии, что рядом устойчивый взрослый, способный не рассыпаться от встречи с прошлым ребенка, помочь его принять.
Именно силу и способность взрослого человека устоять дети своим поведением часто и проверяют. А еще – откажутся ли от него приемные родители (как один раз уже отказались кровные) или нет. Если родители разными способами начинают снижать значимость, ценность прошлого ребенка или совсем отрицать важность для него кровной семьи (а значит, не принимать часть его самого), то точно получат бесконечные варианты поведения, «похожего» на поведение кровных родителей, раз уж нет других способов проявить преданность им.
Идея 5. Взрослый человек не справится с поведением ребенка «с историей», когда поступки ребенка «цепляют» его собственные «крючки».
Это могут быть разные переживания, которые перекликаются с ситуациями из собственного детства или более взрослого опыта. В приемной семье чаще всего они могут быть связаны с ожиданиями от ребенка, смыслом и мотивами его появления в этой семье. Например, если для родителей было очень важно сделать хорошее дело, помочь малышу, а он всячески демонстрирует, что ему в семье плохо. Понятно, что такое поведение будет быстро выводить родителя из состояния душевного равновесия. А уж если при этом подспудно за сделанное «хорошее дело» от ребенка ожидается благодарность (на практике это встречается не так уж и редко), то ребенок гарантированно получит эмоциональную бурю на тему «как можно себя так вести?!».
Свои «крючки» важно знать, чтобы сохранять взрослую позицию. Наши неуверенность, агрессия, смущение и прочие чувства и реакции в ответ на его «проверку» сразу вызовут у ребенка всплеск ответной тревоги, отчего его способность справляться с собой уменьшится, а поведение, словно по мановению волшебной палочки, станет хуже. Причем провокативность действий мгновенно возрастет, путь не в геометрической, но точно в арифметической прогрессии. И это будет продолжаться до тех пор, пока взрослый не поведет себя правильно – одновременно демонстрируя твердость и спокойствие.
Ребенку важно экспериментальным путем убедиться, что, несмотря на все его выкрутасы, вы тот самый взрослый, на которого он все же может положиться и в данную минуту, и когда особенно несладко!Но даже тогда будут продолжаться проверки и провокации – это знает любой родитель, специалист или педагог, поскольку и приемному, и кровному ребенку жизненно необходима наша способность быть опорой для него. Более надежного варианта почувствовать себя в безопасности у ребенка нет!
Приемным родителям намного труднее, чем специалистам в семейном устройстве, ведь для родителя это уже «мой ребенок», а значит, «цепляющих» моментов существенно больше. Да и сама по себе совместная жизнь дает разнообразие поводов... Наградой за непременные ошибки и столь же неизбежные достижения будет драгоценное доверие ребенка. И только тогда станет возможным неоценимо важное для него прикосновение к тому, что больно, – к вопросам, которые его ранят, вызывают снова и снова неимоверное напряжение, страх, отчаяние, боль, а то и ужас: «А почему предали? Как они могли? Я такой плохой? А можно ли их любить? Почему все это случилось со мной?» На эти и другие подобные вопросы взрослым сложно найти ответы, а если они и есть, то рождают следующие мучительные вопросы и чувства ребенка.
Но только этот сложный, развернутый во времени и очень болезненный процесс проживания своих травм и принятия своего прошлого может принести душе детей «с историей» желаемый покой, позволить ощутить свою личностную целостность, дать возможность жить в полную силу и в том числе – жить счастливо в семье, приемной или будущей собственной.
А что еще лучше для ребенка может пожелать помогающий ему расти взрослый?
©Ирина Ситкина. Сборник Помогающего центра 2020
Если у вас есть дополнительные вопросы, не стесняйтесь задавать их!
Мы готовы помочь вам!
Если вы ищете поддержку и помощь в успешном воспитании ваших приемных детей, отправьте предварительно письмо с коротким описанием беспокоящей вас проблемы на osobie-deti@hereandnow.ru, чтобы получить консультацию от нашей команды специалистов.
ПОДДЕРЖАТЬ РАБОТУ С ПРИЕМНЫМИ СЕМЬЯМИ
Быть в курсе событий фонда: